Источник: Аль Джазира.
Великий аятолла Систани, лидер шиитов Ирака, издал фетву о коллективном джихаде для защиты Исламской революции Ирана — КСИР. Аятолла Систани — самый влиятельный шиитский духовный лидер в мире. К нему прислушиваются от 20 до 50 млн шиитов во всём мире. После фетвы все шииты обязаны вступить в священную войну против США и Израиля.
Константин Любимов
Фетва, обнародованная великим аятоллой Али Систани, духовным лидером иракских шиитов и одним из самых авторитетных марджа в мире, изменила геополитический ландшафт Ближнего Востока и за его пределами. Этот призыв к коллективному джихаду, выпущенный для защиты Исламской революции Ирана и её оплота — Корпуса стражей исламской революции (КСИР), — обладает беспрецедентной силой. Подобного обращения от высшего духовного авторитета такого уровня не звучало десятилетиями.
Авторитет аятоллы Систани невозможно переоценить. Являясь наиболее влиятельным шиитским духовным лидером в мире, он держит в своих руках незримые, но прочные нити, связывающие миллионы верующих. Его слово является законом не только для иракских шиитов, но и для значительной части общин по всему миру — от Ливана и Бахрейна до Индии и Пакистана. Оценки числа его последователей колеблются от двадцати до пятидесяти миллионов человек.
Сам по себе Систани — фигура уникальная. Ему уже за девяносто, он редко покидает свою скромную резиденцию в священном городе Эн-Наджаф и десятилетиями дистанцировался от политической суеты. В Ираке хорошо помнят 2014 год. Тогда именно фетва Систани о джихаде против террористов ИГИЛ (запрещена в РФ) подняла сотни тысяч добровольцев. Они сформировали костяк сил «Аль-Хашд аш-Шааби» (Силы народной мобилизации), которые сыграли ключевую роль в разгроме боевиков. Сейчас ситуация повторяется, но мишень — внешняя агрессия .
Для шиитского духовенства и миллионов последователей Иран представляет не просто государство, а цитадель истинной исламской веры, противостоящую вековому давлению западного, прежде всего американского, империализма. Корпус стражей видится не как обычная армия, а как стальной щит этой цитадели. Атака на него — или угроза такой атаки, воспринятая как реальная и неминуемая, — трактуется как нападение на саму основу веры, что и требует тотального ответа.
Последствия фетвы носят многоуровневый и нарастающий характер. На политическом уровне она мгновенно перекраивает расклады сил внутри Ирака и других стран с влиятельным шиитским населением. Формальные правительственные структуры, особенно в Багдаде, оказываются в положении крайней уязвимости, будучи вынуждены лавировать между давлением своего основного электората, подчиняющегося духовному зову, и отношениями с американскими союзниками. Лояльность силовых структур, особенно популярных мобилизационных формирований, может быть быстро переориентирована в соответствии с религиозным директивом.
На оперативном уровне это означает резкую эскалацию вооружённого противостояния. Джихад не ограничивается регулярными боевыми действиями. Он подразумевает тотальное участие. Поток добровольцев в существующие проиранские ополчения, такие как «Катаиб Хезболла» или «Асаиб Ахль аль-Хакк», многократно возрастёт. Более того, будут формироваться новые, стихийные группы, действующие под духовным знаменем фетвы Систани. Тактика, вероятно, сместится в сторону широкомасштабной партизанской войны, диверсий против американских объектов по всему региону и акций против интересов Израиля, который в фетве назван вторым, неразрывным с США, врагом. Угроза стабильности монархий Персидского залива, где существуют угнетённые шиитские общины, также возрастает экспоненциально.