Мы едем на какой-то развалюхе уже час. Несмотря на потрёпанный вид, зелёный жигулёнок-«копейка» побивает мировые рекорды. Уж не знаю, что это магия, или искусство Болюса, но машина несётся, как пожар по степи, перепрыгивая трещины и рытвины на дороге.
Какой русский не любит быстрой езды? Ответ, тот, кто знает русские дороги и русские машины. Я, лязгая зубами при очередном прыжке, спрашиваю:
– Болюс! Ты нас не расшибёшь? Где эту машину нашёл? Это же раритет! На таких уже и не ездят давно.
– Отвали! На помойке нашёл. Здесь местные в лесу устроили помойку. Времени совсем нет. Я изменил топливо, всё починил и положил заклятье на устранение препятствий. Хорошая машина, очень благодарная. Обрадовалась, что опять при деле, вот и скачет козлом, – огрызается здоровяк.
Папазол морщит нос, но молчит, потом не выдерживает.
– Почему ты такая гадина? – я удивляюсь, о чём это он, а Папазол сердито ворчит. – Почему не спрашиваешь?
– Да что спрашивать? Мур сказал, что превратил Игелм во второй Чернобыль.
– Не успел! Мы ведь с таким… Короче, все расы чувствовали дискомфорт сразу, а так как не понимали, что это, уходили.
– Куда уходили?
Болюс удивляется моему вопросу:
– Ты что придуриваешься? Места много, материк-то большой. Здесь есть места, где нет государств.
– Стой, мастер! Ты хочешь сказать, что все, кроме людей, чувствовали радиацию? – меня просто раздирает от любопытства.
– Именно, только люди и не почувствовали это, поэтому и остались. Вот семеро членов Совета и качали негатив, чтобы повысить свой уровень. Лет десять, и у всех на Ваирине была бы очень большая проблема. Ты права, они качали из разных мест соображая, как повысить уровень и самим не загнуться раньше времени.
Мрачно киваю. Конечно, король бы им помешал, тем более такой, как Логан, он сразу бы разобрался. Он бы начал очиcтку полуострова.
Логан, почему ты такой умный и такой?.. Ну что я себя извожу? Ты король, и всё этим сказано, а я… Я Колобок!
Поднимаю глаза на Папазола и вздрагиваю, он внимательно смотрит на меня. Интересно, он всё это время, пока я размышляла, смотрел? Надо отвлечь его внимание!
– Что делать будете?
– Уже делаем. Некроманты местных филиалов чуть не передрались, за право собирать радиоактивные отходы. Уже доносы пишут друг на друга в Гильдию. Мы уже и участки распределили, но туда едут не только они. Это же общая беда!
– Зачем им эти отходы? Они что не понимают, что это опасно?
– А как же? Конечно понимают! – искренне удивляется Папазол. – Это же негатив, растянутый на века. Халява!
– А как же лучевая болезнь?
– Некроманты разные способы защиты придумали. Энергии пропасть, значит и её можно использовать. Так что не бойся за них.
– Значит, Игелм через десяток лет станет пригодным для жизни? – спрашиваю и отвожу взгляд. А мне-то что? Логан справится, это его королевство. Пусть сам решает свои проблемы.
– Значительно раньше, – Папазол икает и сообщает Болюсу. – Я опять обожрался?! Присоединяйся.
– Уже.
– А что вы едите? Поделитесь со мной. Знаешь кровь этого Волчары какая-то некалорийная.
– Ха! Некалорийная говоришь? Увы, наша еда не для тебя. Мы жрём твой негатив, у тебя его много, – ехидно сообщает магистр.
Ой, как стыдно, давно пора взять себя в руки.
– Хорошо, а куда мы сейчас?
– В Сызрань, за твоим наследством, – Папазол улыбается. – За «балериной». Кстати, ты выяснила, у кого право на охрану короны?
– Их двое, один из них король-отец, – сказала и меня кидает в жар, так вот почему хохотал некромант. – Боже! Право на охрану короны у отца Логана. Чёрт, да что ж меня раздирает?! Это же не моё дело! Учтите, я терпила, мне просто любопытно, поэтому скажи, чем это грозит Логану?
Папазол хмурится, но отвечает:
– Он становится вассалом своего отца без права передавать по наследству королевство. Вот такие пироги!
Я ахаю.
– За каким нужно такое королевство?
Папазол кивает мне.
– Ты права, это будет ужас! Его дети будут наследовать корону, но над ними всегда будет регент. Зная Викейра, можно представить это регентство.
– Интересно, о ком же втором говорил Мур? – волнуюсь я. – Что за фuгня творится в этом королевстве?
Папазол чешет в затылке.
– Действительно фuгня, но я ничего не знаю об Игелме. Ладно, по ходу решим. Всё равно, без «Ключа» Викейр не получит этого права.
Жаль Логана! Молчу, мне горько. Он столько натворил, когда рвался к короне, и надо же такой облом.
Папазол хитро переглядывается с Болюсом, интересно из-за чего это?
Болюс разражается вопросом:
– Про пророчество узнала?
– Нет! Мур что-то начал, но я мысленно послала его подальше и выпила тварь.
– Это хорошо, все должно идти естественным путем, – бормочет Болюс.
Понимаю, что ничего не скажет, спрашиваю то, что меня изводит:
– Мужики, лучше скажите, как мне жить дальше?
– Как хочешь, – заявляет тот, а потом обеспокоено смотрит на меня. – А что это за странный вопрос?
Стараюсь говорить спокойно:
– Я узнала, что моих родителей убили по распоряжению матери Логана.
Папазол крякает и выпучивает глаза, Болюс тихо стонет. Я сдуваюсь, как воздушный шарик. Рыдаю и рыдаю.
Странные мы женщины! Раньше я, как думала, буду красавицей, и счастье попрёт. Вот я и красавица, а счастья, как не было, так и нет. Хочется уменьшиться до размера бациллы – они же не чувствуют боли.
Какое дepьмo – эти королевские короны! Пусть Логан владеет, если ему не нужно другого. Его же отцу ничего не нужно. Его отец…
Стоп. Ну-ка, Колобок, поработай мозгами, что меня тогда удивило? Вопрос вылетает изо рта, как пуля из ружья, мгновенно.
– У них что, многожёнство?
– Не понимаю, ты о ком? – озадаченно моргает Папазол.
– Об отце Логана, он же дроу, хоть и не похож.
– По-разному, но в основе всегда договорённость, – тянет Папазол.
– А почему он сказал, что я буду у него «самая единственная»?
– Оговорился, наверное.
Смотрю на Папазола, но у него глаза честные и чистые, неужели не издевается?
– А почему, Викейр своих детей называет ублю… – Фу, даже повторять не хочу! – Гибридами, но по-русски…
Болюс пожимает плечами, и переглядываются с Папазолом, что-то им пришло в голову, но они не собираются этим делиться, ну тогда я выскажу свои соображения.
– Вот что, ведь это слово – это не только ругательство, но и характеристика. На Земле, так называют людей, которые не знают своего отца. Понимаете? Викейр, как бы, сам себя отвергает! Кстати, а как называют тех, кто не знает свою мать?
– Интересно, – бормочет Болюс, – до сих пор никто не сомневался в том, кто мать Логана.
– А причём тут его мать? В смысле его плохо воспитали?
– Мстительная ты! – неожиданно заявляет Папазол. – Пошли к нам в некроманты. Классно же!
– Пошёл ты! – на какую же мысль я натолкнула моего Папазольчика? Вон как у него глазки загорелись!
– Грубая ты, хамка! Настоящий некромант, – весело отвечает он. – Давай к нам! Будешь в нашей гильдии всех поражать красотой и грубостью.
Что за дела? Он похвалил или отругал меня? Папазол улыбается, потом щёлкает над ухом, и я проваливаюсь в сон, последние слова, которые я слышу.
– Надо поднять архивы, – и голос совсем невеселый.
Всё тело затекло, смотрю за окно и удивляюсь. Мы уже в Сызрани. Я спала на бедном Папазоле, который проснувшись, сообщает:
– Я счастлив, потому что веду порочный образ жизни.
– Это почему же порочный? Когда ты успел-то? – я искренне удивляюсь.
Папазол гладит меня по ногам.
– Я расскажу на собрании гильдии, как красивые и юные девицы по ночам складывают на меня свои конечности в ужасных туфлях на каблуках. Зачем я, ишак, на тебе эти бутильоны застёгивал?
Не знаю, что он сделал, но меня разбирает смех. Представляю, как он это сделает, он ведь отмочит что-нибудь, эдакое. Ну, я бы точно отмочила, например, рассказала, что с ним заснула после бала местная Золушка, которая привязала туфли к ногам, чтобы не жениться. Как он всю ночь мучился с туфлями вместо того, чтобы выполнять супружеские обязанности.
Папазол счастливо улыбается. Точно! Этот тип читает мысли.
– Свинья, ты неблагодарная! – тем не менее, огрызается он. – Я из-за тебя ишиас заработал! Кстати, что-то я и представить себе не могу такую Золушку, но идея хороша. Надо людям такую мысль подкинуть и связать с каким-нибудь венерическим заболеванием, кто занимается сексом не снимая туфлей. Эх, хорошо! Слушай, аборигенка, нам ещё долго трястись?
Я разглядываю окрестности, потом тыкаю пальцем, показывая направление.
– Нам туда.
Болюс крутит рулём, и мы несёмся между невысокими горками по белой пыльной дороге. Такое ощущение, что на дорогу высыпали мел. Мелкая, растущая вдоль дороги амброзия и покрыта белесой пылью. Наша машина неожиданно чисто по-человечески начинает чихать от пыли.
Сочувствую ей, потом понимаю, что это работа Папазола. Ах ты, лапочка! Это он поднимает мне настроение.
Папазол подмигивает мне.
– Готовься!
Вскоре показывается искомый нами дачный массив. В основном заброшенный, но некоторые пенсионеры – энтузиасты сельского хозяйства до сих пор выращивают там яблоки и крыжовник, а также помидору, мелкую, как ранет. Всё остальное там просто не выдерживает антропогенного пресса.
Никогда не понимала владельцев этих крохотных участков земли. Я с детства считала, что все они – мутанты, ведь дачники были убеждены, что кушают экологически чистую продукцию.
Ха! Здесь, на дачах, даже тли из-за завода нет, значит и опрыскивать урожай не надо. Умора! Но разве их переубедишь?
Ага, вот и наша линия, так здесь называются улочки. Выходим и осматриваем почерневшие домики-скворечники. Находим нужный участок и проходим через дыру в заборе, чтобы не беспокоить калитку, державшуюся на замке и честном слове.
Я оторопело оглядываюсь – шесть соток тщательно перекопаны. Это кто же так расстарался?
– Что? – Болюс смотрит на меня непонимающе.
Внезапно из домика высовывается моя маман-инкубатор, рассмотрев нас, она испуганно визжит:
– Толик!
Немая сцена – я и мои родственники, но ведь меня нельзя узнать. М-да… Значит не стоит и волноваться.
Маман подбоченивается и заявляет:
– Это наша дача! Мы единственные наследники! Мы и наша дочка.
Я моргаю, у меня паралич мыслей. Они бьются за никому не нужную дачу?! Непонятно. Зачем им она?
Из домика, неожиданно для меня, появляется Тамара в спортивном костюме, которая смотрит на меня тяжёлым взглядом.
Что это? Она же меня не знает? Она что, на всех красивых баб так смотрит? Странно, как же я не замечала этого раньше? Может оттого, что не считала себя красивой?
В памяти всплыл старый разговор с одним из Томкиных ухажёров, который мне дал совет уезжать подальше отсюда, а потом добавил, пока родственники не сгрызли. Я ведь тогда подумала про приёмных родителей. Теперь в сердце вдруг закрадывается сомнение, а вдруг и Тамара такая же? Ведь он общался только с ней.
Болюс поёживается и обнимает меня за плечи. Бедолага, он это чувствует, он же некромант!
Я смотрю на сестру и вижу, в её глазах чёрную зависть. Это она зря. Однако этой завистью она подала мне хорошую мысль. Усилим это! Зависть не позволяет людям адекватно мыслить, и она что-нибудь да расскажет, ну хотя бы с чего она начала завидовать незнакомке.
Опираюсь на широкую грудь Болюса, который обнимает мою талию. Папазол в тёмном костюме (когда успел?) и очках, которые висят на кончике носа, заявляет:
– Ничего не знаю! По документам этот участок принадлежал Надежде Псомаки.
Немая сцена – открытые рты и вытаращенные глаза родственников. Наконец, Тамара, криво улыбнувшись, спрашивает:
– Она все-таки умерла?
Я не верю своим глазам. Что же это? Она рада моей смерти? Не может быть! Тома-Тома, что с тобой? Неужели родители и тебя заразили ненавистью?
Дует ветерок, и мои волосы взлетают облаком, серебрясь на солнце. Уши внезапно тяжелеют от золотых с крупными алмазами серёг, а шею холодит золотая цепочка с каким-то кулоном. Наверное, там тоже какие-то алмазы. Чтобы ничего не разрушить, не прикасаюсь к этому добру, вдруг исчезнет.
Убеждена, это – работа Папазола! Но ведь магистр никогда просто так ничего не делает, это я давно поняла. Вряд ли он одержим идеей снабдить меня золотом, значит, что-то придумал.
В это время Болюс ласкает моё плечо и видно, что и у него сверкает тяжёлый золотой перстень-печатка. Ага-а! Всё поняла! По-кошачьи трусь подбородком о руку Болюса.
В глазах Тамары уже не зависть, а ненависть.
– Детка, кто они? – Болюс, как чумной, вдыхает запах моих волос, а его руки нежно поглаживают моё бедро.
Тамара до крови кусает свою губу. Интересно, почему парни затеяли эту воспитательную акцию? И тут я это чувствую… Жадность! Давно скрываемую жадность всей семьи.
Господи, какая-то патология! Бывший отец пожирает взглядом часы, цепочку и перстень печатку, сообщающиеся о статусе Болюса. Маман почему-то смотрит на мои ноги, а Тамара – на серьги и кулон.
Папазол сыто икает. (Бедный, да он опять обожрётся!). Наступает тревожная тишина, которую разрушает маман:
– Мы наследники!
– А какая ваша фамилия? – строго спрашивает Папазол.
– Спиридоновы.
– А участок принадлежит госпоже Псомаки. У нас поручение, – излучает вредность Папазол. – Уходите!
Это прозвучало так обыденно просто, что мои родители-инкубаторы попятились, но Тамара удовлетворённо щурится.
– Вы опоздали, здесь уже побывали до нас. Смотрите! Всё перекопали.
Я с опозданием вдруг понимаю, что помощники Семерых не меня искали, а то, что принадлежит мне. Неужели они искали Ключ на этой даче? Им не повезло, я ведь не знаю, что это и где это? Я даже не знаю, как этот Ключ выглядит. Интересно, а Логан тоже здесь копал, или побрезговал?
– Мы ждём! – визгливо вопит Папазол.
– Мы не уйдём! Клад наш! – так же, как и он, кричит Тамара.
– Клад?! – у меня отваливается челюсть. Тамара кивает, я смеюсь. – Какой клад, она же донашивала Ваши вещи?!
Прохожу мимо них к старой яблоне, мои бывшие родственники, как стая шакалов, двигаются за мной. Уж не знаю, что это за сорт, но бабушка его называла Серый анис, с тех пор для меня это самые вкусные яблоки. Они по-прежнему крупные и гордо висят на ветках, поблескивая на солнце полосатыми боками. Я срываю яблоко и хрущу им.
– Так что за клад?
– Это – бабло её настоящих родителей, – поясняет Тамара.
– Бабло… – повторяю я, не ожидала, что Тамара так будет выражаться.
Маман не выдерживает и присоединяется к защите несуществующего сокровища:
– Меня заставили рожать, а сами деньги для дочки припрятали. Золота немерено. Зря что ли, здесь искали?
– Вы ищете золото? – спрашивает Папазол и строго смотрит на них через очки. – А зачем оно вам?
Маман трясётся, взмахивает руками, становясь похожей на гарпию.
– А тебе что, оно не нужно?
Папазол поправляет очки на носу и презрительно усмехается.
– Мы ищем по поручению владелицы, только игрушку.
– Это идиотскую балерину? – уточняет Тамара и смеётся. – Она её ещё в детстве куда-то запрятали. Зачем она вам?
– Это – подарок! – отвечаю я. – Подарок настоящих родителей.
Папазол говорит в пространство:
– Джар, перетащи нас к тебе, мы отбываем. Беритесь за руки.
– Постой! Я возьму балерину, – и прохожу мимо Тамары и достаю из дупла яблони статуэтку. – Прощайте. Спасибо, за всё!
До них что-то доходит. Тамара пятится и трясёт головой, она не может поверить своей догадке, потом её лицо неуловимо меняется.
– А все-таки тебе не достался тот красавчик. Не достался!
– О чём ты?
– Какой-то канадец, всё расспрашивал о тебе… Хотел увидеться. Я тогда сказала, что не советую ему. Сказала, что ты, если вцепишься, то своего не упустишь. Сказала, что такие, как ты, из-за копейки удушатся.
– Я?! – у меня перехватывает горло.
– Конечно! Ведь тебе оставили наследство, а ты всё скрывала, – шипит она, и ненависть искажает её лицо.
– Что я тебе сделала, Тома? – мне становится дурно.
– Что?! Так всё-таки это – ты! Это где же ты столько денег надыбала, чтобы операцию сделать? Ну надо же, опять всё тебе! – визгливый голос бывшей сестры, как ножом по стеклу режет уши. – Парни, как пообщаются с тобой, так от меня уходят. Я на диетах загибалась, а ты… Хватит!! Забрала свою игрушку и сваливай! Нечего тебе тут делать!
Не могу смотреть на её лицо, искажённое ненавистью.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: