— Ты лук вдоль режешь? Кто ж его вдоль режет, Мариночка?
— Зинаида Павловна... Вы приехали на час раньше. Антон еще даже в душ не сходил.
— И слава богу, что раньше. Иначе гости бы давились твоими... экспериментами. Это что такое?
— Это говядина. Вырезка. Для «Веллингтона».
— Для чего? Господи, Марина! Кусок мяса за три тысячи, а ты его в тесто пихаешь, как сосиску в переходе?
— Это классическое английское праздничное блюдо. Рецепт Рамзи.
— Рамзи? Еврей какой-то? То-то я смотрю, продукты переводит. Дай сюда нож.
— Зинаида Павловна, отпустите рукоятку. Я сама дорежу.
— Сама она! Пять лет в браке, а нож держать не научилась. Ты же все соки из него выдавишь! Тоша в детстве вообще жесткое не ел. Я ему каждый кусочек отбивала.
— Антону тридцать два года. У него все зубы на месте. И он сам просил этот рулет на нашу годовщину. Отдайте нож.
— Не хами матери! Я к вам с открытой душой, хотела помочь. Знаю же, что ты после работы ничего не успеваешь.
— Помочь — это когда просят. А вы врываетесь на кухню, когда я стою в пижаме, и начинаете инспекцию.
— Инспекцию? Да тут и инспектировать нечего. Вон, плита в разводах. А губка? Губке этой место на помойке, Марина. Она же бактерии рассадник. И чем это пахнет? Ты что, грибы жжешь?
— Это дюксель! Выпариваю влагу из шампиньонов с тимьяном. Оно не горит, оно карамелизуется.
— Угли это, а не дюксель твой. Господи, бедный мой мальчик. Работает сутками, а дома жена ему горелые грибы в тесте подает. А нормального салата нет?
— Будет салат со шпинатом, грушей и горгонзолой.
— С сыром этим с плесенью? Марина, у тебя гости через три часа придут! Тетя Галя приедет, дядя Боря! Они твои груши с плесенью в окно выкинут. Я так и знала. Так и знала! Хорошо, что я селедку под шубой привезла. В контейнере.
— Зинаида Павловна, я просила вас ничего не готовить. У нас продуманное меню.
— Продуманное! Хочешь мать перед родственниками опозорить? Скажут: «Зинка невестку готовить не научила». Куда ты этот таз ставишь? Не на столешницу, поцарапаешь! Подложи полотенце!
— Это моя столешница, Зинаида Павловна. Из искусственного камня. Ей ничего не будет.
— Твоя столешница куплена на деньги моего сына!
— Мы за ремонт платили пополам. Я зарабатываю не меньше Антона.
— Ой, не начинай эту свою феминистическую песню. Зарабатывает она. Жена должна очаг беречь! А у тебя в очаге плесень и горелые грибы. Что ты делаешь? Зачем ты горчицей мясо мажешь?! Оно же сырое!
— Так надо по рецепту. Оно запечатано на сковороде, теперь горчица, потом грибы, пармская ветчина и тесто.
— Ветчина?! Марина, ты с ума сошла! Это же соленое с соленым! И мясо внутри с кровью будет!
— Это называется «прожарка медиум».
— Это называется «глисты», Марина! Дай сюда!
— Не трогайте доску!
— Я сказала, дай сюда! Я его сейчас на медальоны порежу, отобью хорошенько, под майонез с сыром в духовку кину — пальчики оближешь! Мясо по-французски!
— Зинаида Павловна, уберите руки от говядины! Если вы сейчас испортите кусок за три тысячи, я клянусь, я вас выставлю за дверь!
— Что?! Как ты смеешь так со мной разговаривать?!
— Что тут за шум, а драки нет?
— Тошенька! Сыночек!
— Привет, мам. Ты чего так рано? Мы же к пяти ждали.
— Да если б я к пяти пришла, вы бы тут сырым мясом с плесенью давились! Твоя жена меня из дома выгоняет!
— Марин, ну ты чего? Мам, перестань плакать. Что случилось?
— Антон, уведи свою маму из кухни. Пожалуйста. Мне нужно собрать рулет.
— Тоша, ты посмотри, что она делает! Она дорогущее мясо сырым в тесто прячет! У дяди Бори язва, ему такое нельзя! Я ей говорю: давай порежу, отобью, по-человечески запеку. А она на меня орет!
— Марин, ну может, правда... отбить? Дядя Боря и правда сырое не ест.
— Антон. Мы три дня назад сидели и вместе выбирали рецепт. Ты сам сказал: «Хочу Веллингтон, как в том ресторане на Невском». Ты сам вчера ездил за этой вырезкой на Даниловский рынок.
— Ну... да. Ездил. Мам, ну правда, это вкусно. Это такое блюдо специальное.
— Вкусное? Сырое мясо в мокром тесте? Тоша, тебе жена совсем голову задурила! Ты же всегда мое мясо по-французски любил! Я же для тебя стараюсь! А она... она меня вон гонит!
— Марин, ну извинись перед мамой. Зачем ты так резко?
— Извиниться? За то, что я защищаю свой ужин на нашей с тобой годовщине от женщины, которая лезет в мою сковородку своими руками?
— Я руки мыла!
— Тем обмылком хозяйственного мыла, которым я раковину чищу?!
— Да я всю жизнь хозяйственным мылом мыла, и никто не умер! А от твоих химикатов заморских у Тоши аллергия скоро начнется!
— Мам, ну правда, иди в гостиную, посмотри телевизор. Марин, ну дай ты ей этот кусок, пусть сделает свои отбивные, если ей так хочется. Тебе жалко, что ли? Купим еще.
— Купим еще?! Ты серьезно сейчас это говоришь? До прихода гостей три часа!
— Ну закажем доставку. Суши.
— Антон. Мы пять лет женаты. Пять лет твоя мать приходит в наш дом и рассказывает мне, что я не так стираю, не так глажу, не так дышу. Сегодня — наш праздник. И я хочу просто приготовить то, что мы запланировали. Без советов. Без майонеза. И без истерик.
— Я истеричка?! Тоша, ты слышал?!
— Марин, ну зачем ты обостряешь? Мама просто хочет помочь. У нее опыт.
— Опыт в чем? В уничтожении моих нервных клеток?
— Всё! Ноги моей в этом доме не будет! Одеваюсь и ухожу! Пусть тетя Галя приезжает и сама смотрит, на ком ты женился!
— Мам, ну стой... Марин, ну сделай что-нибудь!
— Зинаида Павловна.
— Что?! Извиниться решила? Поздно!
— Нет. Я просто хотела сказать, чтобы вы не забыли свой контейнер с селедкой под шубой. Вон он, в коридоре стоит.
— Ах ты... Дрянь! Тоша, ты это проглотишь?!
— Марин, ну это уже перебор. Мам, подожди. Марин, извинись сейчас же.
— Нет.
— В смысле «нет»?
— В прямом. Либо я сейчас доделываю этот чертов Веллингтон в тишине, либо вы вдвоем едете к Зинаиде Павловне есть мясо под майонезом. А я налью себе вина, закажу пиццу и буду праздновать свою годовщину так, как хочу я.
— Ты ставишь меня перед выбором между тобой и матерью? Из-за куска мяса?!
— Я ставлю тебя перед выбором между твоей семьей и твоей пуповиной, Антон.
— ...
— Тоша? Сынок, собирайся. Пусть сидит тут одна со своими горелыми грибами. Мы уходим.
— Мам... иди в гостиную.
— Что?!
— Иди в гостиную, пожалуйста. Включи телевизор. Я сейчас налью тебе чаю.
— Ты... ты остаешься с ней?! После того, как она меня оскорбила?!
— Она тебя не оскорбляла. Ты сама лезла под нож. Мам, иди в гостиную. Ради бога.
— ... Хорошо. Я всё поняла. Предатель.
Звук тяжелых, шаркающих шагов. Хлопает дверь в гостиную.
Тишина.
Только шипит забытое на плите масло.
— Довольна? Довела мать. У нее теперь давление подскочит.
— Зато у меня оно пришло в норму. Подай, пожалуйста, пищевую пленку.
— Ты ненормальная, Марина. Просто ненормальная. Из-за какого-то ужина устроить такой скандал.
— Не из-за ужина, Тош. А из-за того, что в этом доме хозяйка я. И если ты этого за пять лет не понял, то этот Веллингтон может стать нашим последним совместным ужином. Пленку. Быстро.
— Держи.
— Спасибо. А теперь иди к маме. Успокаивай. И скажи ей, чтобы к духовке даже на метр не подходила.
— ... Понял.