Когда моя сестра окончательно потеряла рассудок, родители десять лет не отдавали её в больницу. Десять лет, Карл! Чего только я не наслушалась про эти заведения: там убивают, там насилуют, там людей в овощи превращают. Наверное, правда. Когда через тридцать лет я всё-таки оформила сестру в лечебницу, она прожила там всего три месяца. Кто знает, если бы начали лечить вовремя, может, и кусочек нормальной жизни у неё остался бы.
Но родители выбрали терпеть.
А сейчас я смотрю на других мамаш и папаш и узнаю эту же картину. Подросток ни с кем не общается, друзей — ноль, из комнаты выходит только в туалет, в школу уже и не загонишь. А родители: «Да нормально всё, переходный возраст». Ребёнок втихаря режет себя, галлюцинации видит, а они: «Показалось, само пройдёт».
Самое смешное и страшное — они сами такими же были в юности. Только одно не понимают, дурни: проблемы из поколения в поколение не затихают, а нарастают, как снежный ком.
В чём тут дело? В отрицании. Страшно признать, что с твоим ребёнком что-то не так. Страшно что-то менять. Ведь такой ребёнок — удобный. Он не спорит, не высказывает своё мнение, не гуляет допоздна с друзьями, не приводит домой сомнительных компаний. Лежит себе тихонько в своей норе — и ладно.
Есть один пошлый анекдот, но он в точку. Про семью, которая решила не мыть посуду. Устроили забастовку: лежат все и ждут, кто первый не выдержит. Тут грузовик рядом сломался, водитель зашёл помощь попросить. А семья лежит и молчит. Ну водитель дочку трахнул — лежат. Через час снова зашёл — жену трахнул — лежат. Когда в третий раз зашёл, отец вскочил: «Нет, только не я, я лучше посуду помою!»
Так и здесь: семья готова терпеть что угодно — болезнь, самоубийство ребёнка, собственную старость в аду, — лишь бы не мыть эту грёбаную посуду. Лишь бы не менять привычный уклад, не признавать проблему, не вылезать из своего панциря.
Удобный ребёнок. Удобная болезнь. Удобное ничего.