Всё, что будет после, можно и не читать, если вы с удовольствием почитали роман Эдуарда Веркина «Снарк снарк».
Всё началось с того, что я решил-таки прочитать «Большую книгу» этого года «Сорока на виселице». И она не произвела на меня сильного впечатления. Признаюсь, мне показалось, что слов в ней больше, чем смыслов. И я бы, пожалуй, может быть, и остановился бы на этом. Но, всё в жизни - странные совпадения, за короткое время после этого я услышал от разных людей о том, что Веркин – большой писатель, его opus magnum – толстая дилогия. Как читатель усердный, я решил, что не могут все ошибаться, а значит, ошибся я. Нужно дать шанс и прочитать. Я не буду спорить с тем, что после первого неудачного опыта, наверное, не стоило сразу браться за следующий роман, да ещё и огромный (главный спойлер – я прочитал только первую часть, когда прочитаю вторую, я не знаю). Понятно, что я не был расположен к автору.
Но, возможно, мне это позволило проверить роман «на прочность». Я не к тому, что это объективная оценка. Оценка – всегда субъективна. Никого мне верить не призываю. Но есть одна мысль, ради которой я всё же решил этот текст написать. Но, как всегда, об этом чуть позже. Одним словом у Веркина слишком много поклонников, чтобы мой писк в пустыне что-то поменял, так я и не собираюсь менять ничьих мнений. Но, раз уж я прочитал ворох страниц, потратив на это целых пару-тройку недель, то и высказаться могу. Хоть здесь, хоть о литературе…
Скажу сразу, что я понял за что хвалят роман. И за что-то я сам готов его похвалить, местами очень занятно, а местами, и правда, смешно. Спорить не буду. И даже я мог бы согласиться с тем, что это едкая сатира на русскую провинцию. Сам Веркин – провинциал, поэтому его в снобизме не уличишь. Его призрачная художественная география имеет вполне реальные очертания, точнее границы – Кострома, Ярославль, Иваново, Кинешма, Буй… Места родные, и где-то среди этой кондовой Руси Чагинск с призрачной историей, абсурдным настоящим и ужасным будущим. Не буду повторять все слова про сатиру и классиков, их можно прочитать в ряде небольших рецензий на Горьком, Годе литературы и прочих.
Конечно, на фоне современной «словестности» энциклопедизм и богатство словаря Веркина поражают, и «чага», и «унштрут», и даже «грыжа» немного. И афоризмами автор так и сыпет:
Народ – стихийный бунтовщик
Мышь – безусловный носитель протестантской парадигмы.
Словоблудие это очень напоминает героев Пелевина эпохи позднего русского маразма и раннего авторитаризма.
И в этом главная прелесть Веркина. Уже 200 лет хвалят пушкинскую болтовню в «Онегине», блестящую болтовню. На провинциальном материале, кажется, Веркину удалось этот опыт повторить: его роман разросшийся до необычайных размеров причудливый рассказ подвыпившего приятеля о жизни коренной Руси. Если у вас уже есть такой в окружении, то опять же роман можно не читать. Просто встретьтесь с другом.
Я, конечно, боюсь сесть в лужу, как когда-то Белинский, но уж очень хочется назвать произведения Веркина «побасенками», анекдотами, по-нашему. Это россказни - и это есть то, что увлекает и даёт возможность, почувствовать читателю себя в большой литературе... История про столб, например, или про Снаткину. Каждая из них может вырасти до отдельного романа, чем автор пользуется, наращивая повествовательный потенциал до бесконечности. Наворачивание слов, пусть даже с целью создания сложно устроенного мира, который от этого кажется скрывающим некую таинственность, всё же выглядит избыточно.
А что в итоге?
Вроде бы, уел автор провинцию. Но, как мне показалось, беда в том, что выхлопа от этого очень немного. Хочется кричать, как Обломов: «Человека, дайте человека…» Но людей у Веркина нет… и сложности там нет, есть просто апатия, которая прикрыта забавными анекдотами.
И в этом главное отличие Веркина от Салтыкова, с которым частенько в интернете его сравнивают: Михаил Евграфович хотел уничтожить порок, который видел. А Веркин его холит и лелеет. Кажется, убеждая в том, что это нормальный мир. Зачем его менять? Тем более его и нельзя поменять. С ним нужно обязательно смириться и принять за эталон нормальности. А всё, что кроме, легко уладить с помощью пары забавных историй.
Но истории не заменят логики романного сюжета. Повтор минус-сюжета кэрролловского «Снарка», даже удвоенного, не заменит смыслов, которых у меня после прочтения первой части не возникло. Opus magnum стал «Поэмой конца», пустотой и пшиком.
У меня осталось впечатление, что это жанровая литература, которая хочет мимикрировать под литературу большую - большая книга оказалась не такой уж и большой.
Я не хочу выглядеть снобом, дело не в том, что я тоже Салтыкова-Щедрина читал. Мне, правда, хочется понять, кто же что нашёл в этой книге. Критики меня не убедили.