Я хочу задать вам один вопрос прямо с порога. Когда вы последний раз думали об Эдите Пьехе? Не слышали краем уха старую пластинку по радио, не мелькнуло мимолётное «о, помню такую» — а именно думали, всерьёз, с интересом?
Почти уверена, что давно. Или никогда.
А между тем эта женщина живёт. Дышит. Поёт. И если бы вы сейчас оказались у неё в гостях и вдруг взяли не ту ноту — она бы вас поправила. Немедленно и без церемоний.
Вот с этого и начнём.
Девочка, которую жизнь гоняла по трём странам
Если бы Эдита Пьеха писала автобиографию честно, первая глава называлась бы примерно так: «Франция, бедность, смерть отца, чужая страна — и никаких игрушек».
Родилась она 31 августа 1937 года во Франции — в маленьком шахтёрском городке Нуаэль-су-Ланс, куда её отец Станислав приехал из Польши на заработки. Копал уголь. Кормил семью. Надеялся на лучшее, как надеются все люди, которые уезжают из дома с пустыми карманами и полной головой планов.
Уголь надежд не пощадил.
В 1941 году отец умер от силикоза — профессиональной болезни шахтёров, которая убивает медленно и неотвратимо, забивая лёгкие пылью год за годом. Маленькой Эдите было 4 года. Оккупированная немцами Франция, мёртвый отец, испуганная мать.
Дальше появился отчим — Ян Голомб, убеждённый коммунист, который увёз семью в Польшу, в городок Богушево. Казалось бы — своя земля, всё наладится. Только вот девочка, которая всю жизнь говорила по-французски, в Польше оказалась чужой до мозга костей. Языка не знала, ровесники дразнили и обижали, отчим воспитывал ремнём и требовал одного: учись на портниху, иначе жизнь не сложится.
А мама? Мама работала. Целыми днями.
— Мама запирала меня одну в комнате на весь день, — рассказывала Эдита. — Я придумывала себе фей и эльфов за шкафом. Игрушки мастерила сама — купить их было просто не на что.
Я вот думаю об этой маленькой девочке — запертой, одинокой, с воображаемыми эльфами за шкафом — и понимаю: именно там, в той пустой комнате, что-то в ней закалилось навсегда. Та самая порода, которая потом позволит ей пережить троих мужей и ни разу не сломаться.
В 1955-м всё изменилось. На вокальном конкурсе в Гданьске она выиграла путёвку на учёбу в Ленинград. Приехала по программе советско-польского обмена, поступила в институт культуры. Сначала на психолога, потом перевелась на филфак. 3-я страна, 3-й язык, снова всё с нуля.
Но на этот раз судьба решила отработать все предыдущие долги разом.
Серая мышка, которую услышал весь Советский Союз
В Ленинграде — в польском землячестве того самого института — Эдита познакомилась с композитором Александром Броневицким. И вот здесь начинается история, которая могла бы стать сюжетом для целого фильма.
Броневицкий потом не раз признавался: первое впечатление было нулевым. Девушка в стареньком свитере и фетровых ботах — тихая, неприметная, никакая. Типичная серая мышка, каких в студенческих коридорах пруд пруди.
А потом она запела.
— Я был просто невероятно поражён её вокальным талантом, — говорил он.
Поражён — это, пожалуй, слабо сказано. Потому что дальше он не просто влюбился — он выстроил под неё целый мир. В 1956-м на «Ленгрампластмассе» вышли первые пластинки: «Красный автобус» и «Гитара любви». В 1962-м Броневицкий основал при Ленинградской филармонии ансамбль «Дружба», где артисты из стран социалистического лагеря пели на разных языках. Эдита — на русском, польском, французском. Советская пресса придумала ей звание, которое говорит само за себя: советская Эдит Пиаф.
— В Ленинграде я выросла как певица — словно бы в третий раз родилась, — смеялась Пьеха. — Хотя поначалу поедом себя ела: зачем вообще приехала в этот промозглый серый город?
Затем, Эдита Станиславовна. Именно затем.
Броневицкий стал для неё всем сразу — мужем, Пигмалионом, архитектором карьеры. Без него не было бы Пьехи — той Пьехи, которую знала вся страна. Это не умаляет её таланта ни на грамм. Это просто правда о том, как иногда одна встреча меняет всё.
Трижды замужем — и трижды потеряла
Вот здесь, дорогие мои, налейте себе чего-нибудь тёплого. Потому что дальше — история не про блеск и гламур. Про кое-что гораздо более настоящее.
С Броневицким расстались в 1976-м — прожив вместе двадцать лет, вырастив дочь Илону. Ту самую, которую вы знаете как телеведущую и певицу. Только вот отношения у матери с дочерью долго оставались ледяными. Илона не могла простить Эдите одного — того, что гастроли всегда стояли выше семьи. Что страна получала певицу целиком, а дочь — только то, что оставалось.
Больно? Ещё как. И знакомо, подозреваю, многим из вас.
После Броневицкого был Геннадий Шестаков — высокопоставленный офицер КГБ. Расстались в 1983-м. Затем — Владимир Поляков, важный чиновник из администрации президента, с которым прожила с 1993 по 2006 год. История их развода вошла бы в учебник по абсурду, если бы не была такой грустной: Поляков выгуливал её любимую собаку — маленькую Джулию — упал, сломал плечо. Ждал, что жена хотя бы пожурит питомицу. Эдита — не стала. Собака ни в чём не виновата. Поляков обиделся насмерть. Развод.
Из-за собаки.
Но судьба приготовила финал, который не придумает ни один сценарист. Всех 3 своих мужей Эдита Пьеха пережила. Броневицкий ушёл в 1988-м, Шестаков — в 1994-м, Поляков — в 2006-м. Она стояла у гроба каждого. И после каждой потери снова выходила на сцену.
Как она это делала — не знаю. Но делала.
Отдельного тёплого слова заслуживает внук — певец Стас Пьеха, которого молодое поколение знает по «Фабрике звёзд» нулевых. Говорят, последние годы бабушка посвятила ему практически полностью — словно наверстывала всё то, что когда-то недодала собственной дочери.
Королева в загородном доме
Поселок Самарка под Санкт-Петербургом. Тихий загородный дом. Телевизор, воспоминания, редкие гости.
Вот где сейчас живёт женщина, которую когда-то знала вся страна от Калининграда до Владивостока.
88 лет — возраст, с которым не спорят. Вокруг Эдиты — профессиональные сиделки, постоянный врач. Александр Егоров, её личный доктор, навещает регулярно — и каждый раз, по его словам, удивляется: дух у пациентки бодрый, голос — дай бог каждому в 40.
Потому что она поёт. Прямо дома. Для гостей. Старые шлягеры, которые вы знаете наизусть. И — вот это меня восхищает совершенно искренне — поправляет тех, кто фальшивит рядом, подпевая ей. Представляете эту картину? 88 лет, коляска, парик — и абсолютный слух, который никуда не делся и никому ничего не прощает.
— Бабушка гуляет во дворе, недавно ей в Германии сустав заменили, — говорит внук Стас. — Но не петь она не может: песня для неё — что воздух.
О коляске Эдита говорит в своём фирменном стиле — с иронией и без малейшей жалости к себе:
— Возят меня в кресле, будто королеву на троне. Но это никакое не инвалидное кресло, а удобное средство для отдыха спины. Ходить могу сама — просто так легче.
Коляска появилась 7 лет назад — позвоночник, боли, последствия падения ещё в 2003 году, когда она разбила коленную чашечку прямо на улице. С волосами — своя история: годы укладок и окраски сделали своё дело, пришлось перейти на парик. Но — и вот это я хочу, чтобы вы запомнили — она не прячется. В соцсетях появляется в том числе без него. Смотрит в камеру прямо и спокойно. С достоинством, которому у неё можно только учиться.
Семья серьёзные диагнозы отрицает. Говорят: жалуется разве что на одиночество. На то, что непривычно и тяжело — жить без сцены, без живого зала, без того особого воздуха, которым дышат только люди, всю жизнь отдавшие публике.
И вот совсем недавно её навестил старый друг — 87-летний композитор Илья Резник. Посмотрел. Помолчал. И сказал то, что думал — прямо, без обиняков, как говорят только очень близкие и очень старые друзья:
— Вижу, как тяжело ей. Каждое движение — с огромной болью. Нам всем, ветеранам старой советской сцены, уже недолго осталось...
Пауза.
И Эдита Пьеха — женщина, которая пережила нищее детство в 3 странах, троих мужей, десятилетия на сцене и столько же за кулисами — посмотрела на него и ответила строчкой из старой советской песни:
— А помирать нам рановато...
Вот и весь портрет. Полный и исчерпывающий.