Роман Эдуарда Веркина «Сорока на виселице» вышел год назад, а 3 декабря 2025 года был удостоен премии «Большая книга» в номинации «Художественная литература». Но добралась я до него только сейчас. Причин несколько, но главная – Веркин для меня был, что называется, «terra incognita». Признаюсь: читать было непросто, но послевкусие оказалось сильным и богатым.
И прежде всего, не дает покоя вопрос: про что все-таки роман? И роман ли это вообще, если вспомнить о традиционном значении слова? Вот, к примеру, определение романа из Рувики:
«…Вид эпической литературы, изображающий жизнь персонажа с её волнующими страстями, борьбой, социальными противоречиями и стремлениями к идеалу. Будучи развернутым повествованием о жизни и развитии личности главного героя (героев) в кризисный, нестандартный период его жизни, отличается от повести объёмом, сложностью содержания и более широким захватом описываемых явлений».
Есть эти черты в «Сороке»? Да как сказать… Страниц много, место действия – от западносибирского плато Путорана до планеты Реген, затерянной в глубинах космоса, кризис тоже вроде есть, сюжет… А вот с этим уже сложнее, поскольку главное событие, в ожидании которого строится всё действие, в итоге …
Впрочем, не буду спойлить. Дочитаете до конца – сами всё узнаете.
Для меня самым сложным оказалось продраться сквозь первую главу. Она (как и вся книга) написана от первого лица и начинается с безапелляционных утверждений:
Я не Одиссей.
Я не люблю публицистику, эссе, научно-популярные книги и мемуары, продукция подобного рода напоминает мне стоны, оправдания.
Год, когда никому не известный Феликс Конрад напечатал рассказ «Бабушка-удав», был удивительно удачным для литературы – на Земле и в пределах расширявшейся ойкумены опубликовали почти полторы тысячи романов, четыре тысячи восемьсот повестей, двадцать три с половиной тысячи рассказов…
Порассуждав о ситуации в литературе в неизвестный читателю год, рассказчик переходит к какой-то «синхронной физике», которой уже 300 лет. Затем пересказывает разговор с неким Винджем «во время конференции на восточном побережье» о своей книге, посвященной истории этой самой синхронной физики. Собеседники жонглируют именами и намеками на события, которые читателю, опять-таки, ни о чем ни говорят. Только после этого рассказчик приводит текст рассказа «Бабушка-удав», предваряя его таким афоризмом:
… Как сломанные часы дважды в сутки показывают точное время, так и неизбежное будущее таится на страницах миллионов написанных книг, главное, открыть их в нужном месте.
Гм-гм. Вроде, и так, а там – кто его знает…
На самом рассказе, написанном от лица мальчика лет 10, я откровенно отдохнула, хоть он и оказался с элементами хоррора. Один из персонажей утверждает, что, «с точки зрения биологии, человек есть личинка… будущего зверя». Чтобы зверь «вылупился», нужно прожить 120 лет. Бабушка мальчика как раз на пороге этого возраста, и процесс уже начался…
Сейчас, перечитывая рассказ никому не известного Ф. Конрада и сопоставляя его с событиями на Бенедикте, я ясно вижу, как безжалостное будущее заглядывает к нам сквозь отверстие, проделанное излишне любопытным и острым носом, приближается, уже приблизилось. Несчастный бездарный провидец, каким непостижимым образом ты услышал эти железные шаги? –
вопрошает рассказчик. А вскоре первая глава завершается многозначительными строками:
Апофеники и шизофреники. Безумцы, святые, провидцы, они держат лестницу Иакова слабыми и дрожащими руками, стоят по ее сторонам, в сиянии дня, в шепотах ночи.
Здесь ключевой образ – «лестница Иакова», библейский символ связи неба и земли, вечный зов космоса... Не об этом ли роман? Впрочем, апофеники – это люди, видящие взаимосвязь там, где ее нет, а про шизиков вы и сами знаете.
В начале второй главы меняется всё, кроме способа повествования. Место действия – спасательная станция на плато Путорана, на которой работает рассказчик, молодой простой парень Ян. Его задача – оберегать туристов, особенно «диких», от всяких неприятностей. Свою работу Ян любит, с коллегами ладит… Но однажды его срочно отзывают с маршрута. На станцию прилетели отец и брат Яна с письмом, из которого следует, что того приглашают в Большое Жюри. (Чуть позже выяснится: это – высший орган власти, который определяет судьбу всего человечества. В него входят 6 признанных авторитетов и 6 случайно выбранных людей.) Они уверены: Ян не сможет работать в Большом Жюри и должен отказаться, но сам он думает иначе…
Следующие 16 глав посвящены путешествию Яна на далекую планету Реген в Институт Пространства, где должно собраться Большое Жюри, и его полугодовому пребыванию на этой планете. В пути он встретится и подружится с эрудированным и амбициозным библиотекарем-филологом Марией и «столпом и надеждой» синхронной физики 30-летним Уистлером, который по виду напоминает скорее хиппи, чем великого ученого. В романе есть еще несколько действующих лиц, включая старую искусственную (?) пантеру Уистлера по кличке Барсик, которая вечно теряется, однако именно вокруг этой троицы развертываются основные события. Впрочем, бОльшую часть времени они проводят в разговорах, благо, Ян оказывается любознательным человеком и хорошим слушателем. Постепенно и он, и читатель начинают лучше понимать основные проблемы, стоящие перед наукой в середине 24-го столетия, а заодно – и множество других нюансов тамошней жизни. Например, узнают, что вся информация хранится не на электронных, а на бумажных и подобных им носителях, так как «цифра» плохо переносит межгалактические перемещения.
Нельзя сказать, что читать эти главы просто. Некоторые ситуации и описания объектов в них повторяются по нескольку раз, и при каждом повторе всплывают новые детали, обогащающие картину. Это требует внимания. Второстепенные персонажи иногда напоминают античного «бога из машины», который внезапно появляется и, выполнив свою функцию, исчезает, оставляя в недоумении читателя, привыкшего к реалистичности рассказа. Некоторые утверждения так и остаются непроясненными. Пожалуй, самый интересный вопрос: что же, все-таки, случилось на Бенедикте? Известно лишь, что это событие повлияло на всю историю человечества. В какой-то мере, все эти особенности можно объяснить влиянием синхронной физики. К примеру, Уистлер утверждает, что жизнь состоит из повторений…
И все же в какой-то момент книга начинает напоминать «роман воспитания» середины XVIII века, где юный добродетельный дикарь, овладевая передовыми знаниями цивилизации, превращается в совершенного человека. Ближе к концу читатель узнает, почему отец и брат Яна резко возражали против его участия в Жюри. Оказывается, в 6 лет он завалил стандартный тест на логическое мышление, и с тех пор считался в семье дурачком, неспособным к интеллектуальному труду.
К этому моменту нам уже ясно, что это не так. Однако и образцовым человеком Ян тоже не станет. Более того: приобретя солидный багаж знаний, почувствовав вкус к исследованиям, он, по сути, останется тем же, кем был на Путоране – добрым, внимательным, надежным. Неспособным бросить в беде не только человека, но и Барсика. Но если на плато он был почти всесилен, даже мог «отключить» туристам комаров, чтобы те не мешали активному отдыху, то в большом мире его возможности сильно ограничены. Но, по крайней мере, он может хранить верность тем, кого любил, и память о том, что испытал. А за эти полгода он полюбил Уистлера – веселого и насмешливого рыцаря непознанного…
Последняя глава, «Земляне», возвращает нас в начало. Ее основа – письмо, которое, как можно догадаться, написано Марией. С большой долей вероятности, она – жена Винджа. Письмо начинается с обращения «Здравствуй, Одиссей!», что явно отсылает к первым строкам романа. Основное его содержание – просьба не включать в книгу, посвященную, как ожидает автор письма, «фиаско синхронной физики», некий рассказ «Пряхи». Однако Ян и не собирался этого делать, поскольку тоже не уверен, что рассказ – не мистификация того, кто его «обнаружил». Но он понимает: авторы письма боятся не этого.
Последняя фраза рассказа, думаю, что именно это, вас пугает последняя фраза.
«Господи, как они сияли в тот вечер!»
И это не о звездах.
Так заканчивается роман «Сорока на виселице». «Сияли» явно гении – те, кому, пусть на миг, удалось раздвинуть границы познанного. Именно оно, это сияние, очаровало Яна на всю жизнь. Возможно, потому, что ему, обычному земному человеку, строгие научные истины были важны не больше, чем эмоции… И если верно, что роман – это и есть книга Яна, то она – и об этом.
«А где же сама сорока?» – спросите вы. Это – отдельный вопрос. В романе есть 8-я глава, которая называется «Сорока на виселице», однако в ней сорока даже не упоминается. (Там обсуждаются вопросы смысла научной деятельности и жизни вообще. Обсуждаются ярко, на грани срыва.) Однажды она мелькнет где-то в другом месте. А в одной из последних глав Мария приводит, слегка изменив, фламандскую пословицу: «Дорога к виселице идет через танцующие лужайки». Искусствоведы полагают, что это – один из источников сюжета картины Питера Брейгеля Старшего «Сорока на виселице», которая и дала название роману. На его обложке воспроизводится та самая виселица Брейгеля, странно закрученная и одновременно похожая на букву π, с сорокой на ней. Иначе говоря: как ни живи, смерть неизбежна… Впрочем, это – лишь одна из нескольких трактовок смысла картины.
Итак, загадочная картина, загадочный текст про загадочную науку, которая, возможно, и не наука вовсе… «Вселенная составлена из пошлейших парадоксов… может, в этом разгадка?» – говорит Уистлер в конце романа. Эдуард Веркин не предлагает решений, не тешит читателя яркими картинками. Он ставит вопросы. Много вопросов. И делает всё, чтобы читатель «включил мозги» и попытался их решить. Хотя бы для себя…
А решить непросто. Возможно, поэтому и рецензия получилась такой длинной.
