— Мы всё решили, дети. Справедливо и по-честному.
Валентина Петровна произнесла эти слова с торжественностью. Её пальцы, отбивали негромкий, но настойчивый ритм по тонкой папке с нотариальными бумагами.
Марина сидела напротив свекрови. Рядом с Валентиной Петровной, ссутулился Алексей Николаевич.
— Дом, дачу и гараж мы завещаем Леночке, ей с Полинкой нужна крыша над головой. А Серёже… — она позволила себе небольшую паузу, — Серёже достанется память. Папин перстень и, конечно, небольшая сумма на чёрный день.
Марина ощутила, как в груди разгорается пожар возмущения. Восемь лет. Восемь лет они с Сергеем были той невидимой опорой, на которой держались старики: ремонты, нескончаемые лекарства, больницы, бесконечные поездки за продуктами. А Елена? Елена появлялась раз в месяц, брала деньги, словно подачку, и вновь растворялась в своей жизни.
Марина беззвучно встала из-за стола. В голове холодной мыслью прозвучало:
«Ну что ж. Раз Елене достанется всё — пусть и ухаживает за ними сама».
***
У Сергея и Елены была обычная семья. Отец, Алексей Николаевич, служил военным инженером в закрытом НИИ, мать, Валентина Петровна, трудилась медсестрой в районной поликлинике. Двухкомнатная квартира на окраине города, скромная дача в садовом товариществе, старенькая «Волга» в гараже — типичный быт советской интеллигенции восьмидесятых.
Сергей с детства был «мужиком в доме». В десять лет уже уверенно держал молоток, в пятнадцать — ладил с проводкой, в восемнадцать — зарабатывал первые деньги на стройке.
Елена же росла «девочкой с тонкой душой», как любила повторять Валентина Петровна. Младшая дочь, баловница, которой прощалось всё.
Когда пришло время получать образование, родители без лишних раздумий оплатили Елене художественный колледж — три тысячи долларов в год, огромные деньги по тем временам. Сергею же пришлось поступать на бесплатное отделение технического вуза, подрабатывая грузчиком по ночам, чтобы хватало на проезд и обеды в университетской столовой.
Марина появилась в жизни Сергея на третьем курсе. Тихая, скромная девушка с экономического факультета, она влюбилась в его надёжность, в умение починить всё что угодно, в привычку держать слово. Поженились сразу после университета, взяли квартиру в ипотеку на пятнадцать лет, родили сына Максима.
— Мариночка, ты же понимаешь, у нас пенсия маленькая, — говорила свекровь, принимая очередную сумку с домашними котлетами. — Спасибо тебе, родная.
Марина понимала. И приносила котлеты. И супы в банках. И стирала бельё свекрови, когда та слегла с радикулитом. И ночи напролёт сидела с ней в больнице, когда Алексею Николаевичу делали операцию на сердце.
Сергей после двенадцатичасовой смены на заводе ехал к родителям чинить то текущий кран, то сломанный телевизор, то покосившуюся дверь в кладовке. Молча, без жалоб, потому что «родители же».
А Елена? Елена жила с пятилетней дочкой Полиной прямо у родителей, в своей детской комнате. Мужчины в её жизни менялись как перчатки: то художник-неудачник, то бизнесмен с тёмным прошлым, то просто «хороший человек», который через месяц оказывался алкоголиком.
— Мам, дай пятьсот рублей, Полинке на кружок надо.
— Конечно, доченька, конечно, — Валентина Петровна доставала заначку из серванта.
И Елена исчезала на неделю, оставив Полину на попечение бабушки с дедушкой, которые, не имея сил отказать любимой дочке, брали на себя заботы о внучке.
***
Дорога домой после «семейного совета» казалась бесконечной.
— Знаешь, Серёж, я устала быть хорошей. Устала тащить на себе чужие проблемы и получать в ответ… вот это вот всё.
Сергей устало опустился за кухонный стол.
— Они выбрали, кто им роднее, — продолжила Марина. — Пусть теперь она и помогает. Хватит с нас.
— Наверное, ты права, — наконец выдохнул Сергей. — Наверное, хватит.
Прошло три месяца. Марина научилась не брать телефон после восьми вечера — обычно в это время Валентина Петровна спохватывалась, вспоминая о каких-нибудь срочных делах.
Алексей Николаевич снова попал в больницу. Валентина Петровна позвонила утром, голос дрожал от слёз.
— Мариночка, миленькая, папу положили в кардиологию. Мне одной не справиться, приезжай, помоги!
Раньше Марина бы бросила всё — работу, домашние дела, планы — и помчалась в больницу. Теперь же она спокойно допила кофе и ответила:
— Валентина Петровна, позвоните Елене. Она же у вас теперь главная наследница, пусть и помогает.
— Но… но она сказала, что занята! У неё какие-то дела!
— У меня тоже дела. Работа, сын, дом. Извините.
Марина отключила телефон и пошла собирать Максима в школу.
Сергей всё же съездил к отцу. Привёз передачу, помог матери с документами для больницы, сменил отцу постельное бельё.
— Серёженька, ты почему такой холодный стал? — спросила Валентина Петровна.
— Мам, я просто устал у меня семья, работа. Пусть Лена приезжает, у неё времени больше.
Ночью Валентина Петровна позвонила Марине. Плакала в трубку, просила прощения:
— Мариночка, прости меня, старую дуру. Я не думала, что всё так обернётся. Лена даже на час не приехала, сказала, что у неё маникюр записан…
Марина слушала всхлипывания свекрови и молчала.
Алексей Николаевич ушёл из жизни не дождавшись весны каких-то две недели.
На по.минках, в полупустой квартире стариков, Елена всё никак не могла успокоиться. Но как только основная часть гостей разошлась, тут же обратилась к матери:
— Мам, а как теперь с квартирой? Нужно же переоформить документы. И дачу тоже. Может, сразу к нотариусу сходим на неделе?
Валентина Петровна кивнула.
Марина собирала со стола грязную посуду, когда свекровь подошла к ней:
— Мариночка, останься, пожалуйста. Мне так тяжело одной…
Марина поставила стопку тарелок на стол, посмотрела свекрови в глаза:
— Валентина Петровна, вы же всё решили сами. Кто вам дороже, кому что оставить. Пусть теперь дочь вам помогает. А нам пора домой.
Она взяла пальто, кивнула Сергею. Они ушли, оставив Валентину Петровну стоять посреди кухни.
***
Прошло полгода.
Марина получила повышение на работе — теперь, когда не нужно было постоянно отпрашиваться для помощи свекрови, она могла полностью сосредоточиться на карьере.
Сергей тоже изменился. Начал улыбаться, стал больше времени проводить с Максимом — учил сына работать руками, как когда-то учил его отец.
От Валентины Петровны приходили редкие вести через общих знакомых. Елена съехала почти сразу после по хо рон отца — нашла очередного «принца» и умчалась с ним в областной центр, оставив мать в одиночестве.
Дом, который должен был достаться ей по завещанию, стоял полуразрушенный — крыша текла, забор покосился, участок зарос бурьяном.
Елена появлялась раз в месяц, забирала материнскую пенсию и исчезала.
— Видела вчера твою маму в магазине, — сказала Марина за ужином. — Похудела сильно, осунулась.
Сергей помолчал, ковыряя вилкой макароны.
— Может, съездить к ней?
— Съезди, если хочешь. Но помни — мы больше не будем решать чужие проблемы.
Сергей съездил.
Валентина Петровна пыталась вернуть прежние отношения, жаловалась на Елену, просила простить её. Но доверие, разрушенное однажды, не склеишь, как разбитую чашку.
Декабрь. За окном падал снег, Максим наряжал ёлку, Марина пекла имбирное печенье. Обычное предновогоднее утро субботы. Зазвонил телефон — номер Валентины Петровны.
— Не бери, — сказал Сергей.
— Не собиралась, — ответила Марина.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Они сделали свой выбор, как когда-то его сделали родители Сергея. Справедливо? Возможно, нет. Но и то решение о завещании тоже не было справедливым.
Телефон замолчал.
В маленькой кухне трёхкомнатной квартиры на окраине города царили тепло и покой.
Где-то в другом районе, в старой хрущёвке, Валентина Петровна сидела одна за накрытым столом. Чай остыл, телефон молчал. Она ждала Елену, которая обещала приехать к обеду. Но стрелки настенных часов показывали уже четыре часа.
Елена не приехала. Как не приехала вчера, позавчера и неделю назад. Валентина Петровна встала, подошла к серванту, достала папку с завещанием. Перечитала.
«Всё имущество — дочери Елене».
Справедливо? Она думала, что да. Теперь уже не была уверена ни в чём.