Этот очерк подготовлен задолго до нынешних событий. Поэтому следует сделать поправку на всё, что там происходит. Но информации об Иране удручающе мало. И вот то, что может пополнить ваши представления об этой стране.
Вынесенная в заголовок фраза часто употребляется во многих языках. Сегодня явно актуален интерес к Ирану, более чем полвека живущему под санкциями. Исходя из того, что лучше один раз увидеть, чем много раз услышать, скажу сразу: цельную картину жизни этой страны составить непросто. Хотя бы потому, что сосуществуют, как минимум, три оценочных ракурса.
Первый – скорее, оптимистичный. Он характерен для должностных лиц Ирана. Второй – не без признаков вынужденного стоицизма – у рядовых граждан. А третьего ракурса придерживаются на коллективном Западе, в том числе, достаточно многочисленные иранские эмигранты. Тут всё просто: доживающий последние дни режим и нищее население, замордованное тиранией. Примечательная деталь: один эмигрантский – под шахским со львом флагом – пикет в Париже был проиллюстрирован фотографией не иранского, а афганского бытия, причём десятилетней давности и на фоне засухи. Разоблачение этого примитивного подлога заезжим «шурави» вызвало в его адрес брань на всю площадь Шайо: «Как можно?!»
Ситуацию же в самом Иране поясним статистикой по жизненно важному для него нефтеэкспорту. Госстат даёт одну цифру. Международные источники – в три раза меньшую. А «доверительные» источники – в шесть раз бОльшую, чем государственные. И так на каждом шагу.
Начну с общего плана. 13-миллионный Большой Тегеран – европеизированный мегаполис с чертами, узнаваемыми по более известному нам Стамбулу. Знающие люди уточняют: Стамбулу, каким он был 15-20 лет назад. Наиболее заметны две взаимообусловленные особенности: «непропорциональное» молодёжное большинство и обилие велосипедов-мотоциклов-мопедов. А заодно – бензоколонок.
Особой закрытости тегеранцы не демонстрируют (хотя тут есть нюансы), они с улыбкой вступают в беседы с персоязычными иностранцами. Разговор рано или поздно «выруливает» и на санкционную тему. И тут первая особенность: значительная часть собеседников не представляют себе досанкционную жизнь. Поэтому сравнивать им нечего. Да и те, кому за семьдесят, пришахское прошлое почти не вспоминают. Значительно острее и больнее ассоциации с иракской войной 1980-1988 годов: многие тогда потеряли близких.
Наигранных оценок исламской революции 1979 года иранцы тоже скорее сторонятся, но американцев, как и англичан, явно недолюбливают. Хотя английский язык не забыт. Куда теплее в Иране относятся к немцам, в разные годы много чего здесь построившим, прежде всего, дороги. К русским отношение слегка ироничное, но не враждебное. Удивительно, но в уличной обстановке нас иногда принимают за немцев, считают, что мы на них похожи. А других европейцев в Иране по сути и нет.
Со смехом вспоминают «вклад русских казаков в бытовую культуру персов» - пододеяльники с ромбовидным вырезом посередине. Считалось, что он специально предназначен для «предметного общения» с «припрятанными», таким образом, дамами. Откуда к нам пришло слово «самовар» - по-персидски «котёл» - спорить не будем. А в качестве бесспорно встречного вклада иранцы приводят популярную у казаков сумку для одежды, в Персии - «чама дан».
А вот Грибоедова там скорее осуждают. Несколько неожиданно для нас – за непочтительное отношение даже не к шаху-визирю, а к персидской традиции. Но никто мне так и не ответил, зачем потребовался разгром нашего же посольства в 1980 году. К счастью, никто из дипломатов тогда не пострадал. А обоснование – протест против ввода наших войск в Афганистан – выглядит странным, ибо тогдашняя Москва как раз искала взаимопонимания с послереволюционным Ираном.
Общаясь с иранцами, нередко слышишь в их речи патриотические нотки. В том числе в неожиданном контексте. Так, к путешественникам в этой стране относятся вполне терпимо, но сам туризм воспринимают, как разновидность безделья. А иранцам есть, чем заняться и дома. Что касается турпотока в Иран, то ему препятствует, прежде всего, сухой закон. Он мешает приобщению иностранцев к достопримечательностям действительно мирового значения. Сухой закон – не только свирепый, но и нелепый: чего стоит задержание в тегеранском аэропорту видного отечественного академика! Он собирался во время нечасто проводимого в Иране международного форума вручить бутылку коньяка своему европейскому коллеге-юбиляру. Позже посольство «спасло» несчастного, спешно посадив его на борт, возвращающийся в Москву. Кстати, и курение в Иране весьма ограничено. Оно дозволено разве что перед входом в армянские кафешки – их стало больше после войны в Абхазии в начале 90-х.
Проблемы, о которых сами иранцы говорят открыто, связаны с непредсказуемой инфляцией. Она измеряется десятками процентов в год. И опять-таки «двойная» валюта – риалы и туманы – удивляет числом нулей на купюре. Курсы обмена там не менее «экзотические»: официальный отличается от того, что предлагает обменник, с обменником «конкурирует» уличный меняла, а есть и вовсе нелегальные варианты…
Из обыденных разговоров следует, что значительная часть тегеранцев живёт в среднем на сумму в 10 долларов на человека в день, за пределами столицы – беднее. Поддерживать сколько-нибудь приличный уровень жизни помогают, во-первых, сложная система госдотаций, прежде всего, молодым семьям, во-вторых, не менее запутанный порядок получения кредитов-рассрочек, в-третьих, полуофициальные посредники с ближним для Ирана зарубежьем (Турция, Индия). Этих посредников, оказывающих широкий круг частно-корпоративных и даже межотраслевых услуг, называют байерами (покупателями), но на самом деле их роль многограннее. В-четвёртых, выручают не менее запутанные внутриисламские (чаще – межшиитские) взаиморасчёты – так называемая хавала. Безработицы как таковой нет. Работа находится и для женщин. Кстати, они там более раскрепощённые, чем кажется издалека. Хотя ношение хиджаба вне дома обязательно, а «гендерно разнесённые входы» в присутственные места и даже в метро нередко действуют туристам на нервы. Особенно, когда боишься потерять в одноцветной толпе «персонеговорящую» жену.
Но в целом… Вот, например, обмен репликами с попутчицей-«Шахризадой». Для начала она открыла мобильник и показала фотографии своих мужа и малышей. При этом призналась, что уже в четвертый раз за месяц едет на «красноморский» курорт – с ним она связана профессионально. На моё шутливое: «Наверное, вас там ждут не только хлопоты, но и приятные встречи?» «Шахризада» сузила богато украшенные косметикой глаза и заговорщицки переспросила: «Мы что – не люди? И разве я не женщина?»… Может, мы с ней подумали о разном?
Кстати, пару раз прямо на улице к нам с женой подходили трепетные тегеранки с предложением переписываться по интернету. При этом невинное обращение к «ксировцу» («ВВшнику») в вагоне метро встретило с его стороны скорее оторопь.
Есть и другие уличные нюансы: во время громкого празднования шиитской Ащ-Шуры ко мне обратилась вполне европейская корреспондентка их «центрального телевидения». Мне предложили подтвердить, что в России этот праздник также чтится. Ответил со всей вежливостью, что он у нас известен…
Жизнь и быт простых иранцев
Первое неожиданное впечатление – бедность стола: мясо, даже курятина – точно не каждый день. Обычное «разовое» меню – рис с приправой из варёной фасоли или свёклы, варёная кукуруза. В религиозные праздники эти же продукты безвозмездно раздают на улицах. Правда, выбор угощений на приеме в иранском посольстве в Москве – ненамного богаче. Так что материальные различия в глаза особо не бросаются. Да и домашний антураж сопоставим с нашим: набор привычной техники, включая недешёвую кофеварку – всё, в основном, китайское. Квартиры чаще снимают, чем приобретают.
Продуктовые магазины несколько скромнее по выбору товаров, но, в основном, похожи на наши супермаркеты. Бросаются в глаза (и в нос) длинные парфюмерные ряды – и не захочешь, но найдёшь по запаху. Но магазины (тем более, моллы) не переполнены. В отличие от рынков, торгующих до позднего вечера. Вы не представляете, какое там изобилие фиников! К слову, финик по-персидски – хурма.
Отойдём от бытовой стороны. Несмотря на отключение банковской системы SWIFT, прочая «компьютерная» жизнь выглядит полноценной. Вместо известных нам соцсетей - «Клуб», вместо ЮТьюба - «Аппарат». Его шутливо называют Араратом – из-за армянского участия в его разработке, по крайней мере, в начале. Платежные системы «Visa» и «MasterCard» отключены. Зато известна аббревиатура VPN. Ограничений в частном доступе к мировой кинематографии не заметно.
Многие собеседники, включая «высокодолжностных», главной проблемой страны называют ограничения на экспорт всё той же нефти: её здесь считают самой качественной не в пример другим нефтедобывающим странам. С благодарностью, но следя за словами, упоминают Китай – главного избавителя Ирана от санкционных и иных «временных» проблем. Других иранских партнёров не называют, даже когда подсказываешь их названия. Судя по всему, из Китая или через него Иран получает современную технику и технологии, в частности авиационные, но главное – моральную поддержку и политическое понимание. «Ядерные» и прочие «щекотливые» темы обходят: осмотрительность свойственна многим. И это точно не зря.
Куда чаще, чем у нас, в Иране вспоминают майнинг. По-видимому, он стал формой самозанятости очень многих, скажу больше – элементом социально-финансовой устойчивости страны. Тем более что компьютерная грамотность городской молодёжи, подчеркну ещё раз, несомненна. Забегая вперёд, соглашусь с утверждением о стопроцентной грамотности взрослого населения из числа почти 90 миллионов иранцев. По крайней мере, на словах, добротной выглядит система среднего специального и высшего образования, повторю, распространяющегося и на девушек (кое-что, впрочем, в этой области не столь однозначно).
Иранский закон и порядок
Суть бесед с «официальными» иранцами во многом сводится к ряду схожих констатаций и приглашений с ними согласиться. Вот вкратце, о чём идёт речь. Во-первых, исламская революция 1979 года скорее открыла перед Ираном новые возможности, чем затормозила его развитие. Далее разговор касается того, что в стране утвердился порядок, более справедливый в социальном смысле, чем до революции. Этот порядок возвысил сплотившийся иранский народ, последовательно реализующий свой потенциал одной из древнейших и при этом выживших цивилизаций в мире… Что касается санкций, то они, конечно, мешают. Но рано или поздно Иран перестанет их замечать, ибо они – лишь временный вызов, один из тех, с которыми сталкиваются многие страны. Китай, например…
Во-вторых, наиболее очевидным достижением иранского общества является морально-нравственная чистоплотность большинства. «Классического» воровства в стране действительно нет. Более того – выронишь бумажник, тебе его вечером принесут прямо в номер: и откуда, интересно, знают, где ты живёшь? Ибо присвоить чужой кошелёк мало кто решится из-за угрозы наказания (под условным сроком там ходят очень и очень многие). А вот про коррупцию иранцы не говорят. Наверное, из-за стеснительности…
В-третьих, исламская демократия обеспечивает личную и электоральную свободу. Во всяком случае, любой гражданин вправе беспрепятственно критиковать власть, вплоть до президента (по факту скорее главу правительства). В парламенте страны «забронированы», как минимум, два места для армян и одно – для иудея. А вот рохбара – духовного лидера аятоллу Хаменеи и, тем более, его знаменитого предшественника, великого аятоллу Хомейни всуе поминать не принято…
В-четвёртых и подробно: Иран – самая образованная, возможно, самая сытая (именно так!) и здоровая страна, по меньшей мере, исламского мира. Средняя продолжительность жизни здесь – 77 лет. Социальных программ только общегосударственного значения – более двухсот, это своего рода мировой рекорд. Качество диспансеризаций таково, что плазма (компонент донорской крови) иранцев котируется на мировом рынке выше любой другой.
Другое дело, что в велоятах-«глубинке» люди, цитирую одну из записанных на диктофон бесед:
«…порой слишком увлечены местными соревнованиями и часто зависят от местных же «базаров». Поэтому, освящённые Всевышним принципы справедливости искажаются неспособностью местных властей даровать своим землякам то, что им причитается по праву Рождения и Вере».
И ещё конкретнее:
«Ничто так не располагает к доверию… как качество дорог – это, возможно, не первая, но важнейшая составляющая бытия граждан, а цель Ирана – две машины на человека при цене бензина ниже, чем за проезд в метро».
Поэтому:
«поощрить гражданина на поддержку власти может дорожное строительство, а также качество горючего»…
Да, персидский язык - воистину многоОбразный…
Неожиданный нюанс: самые эрудированные собеседники интересуются, почему Россия (формально это был ещё Советский Союз) отказалась принять шиизм в качестве национальной идеологии – после отказа от строительства коммунизма? Ведь Иран предлагал! В обыденном же смысле, говорят иранцы, их страна обеспечивает себя всем и полностью, импортируются только вагоны метро… Внешне это не вполне подтверждается, но иранцы традиционно завершают разговор фразой, вынесенной в заголовок: «Если есть воля, найдётся и выход». Иншалла! И ещё:
«Аллах осуждает уныние, приравнивая к нему хуление Всевышнего. Успел – расскажи, как стал первым. Проиграл – будь иранцем, промолчи…»
И напоследок эксклюзив, характеризующий забытый западный ракурс. Воспроизвожу эпизод своей службы в штабе международных миротворцев в Боснии в конце 90-х годов. Дело в том, что ежевечерний «разбор полетов» в штабе американской дивизии традиционно завершает слово капеллана. Молитвы, как правило, содержат пожелания успехов американским и прочим миротворцам, безопасной дороги водителям и безоблачного неба пилотам. Но однажды, как выяснилось, в 20-ю годовщину провала американской операции по спасению своих дипломатов-заложников, обычно невозмутимый капеллан разразился «почти матерной» обличительной проповедью в адрес иранских аятолл. Первой реакцией присутствовавших неамериканцев было удивление: неужели клятые иранцы так мешают урегулированию на Балканах? Или желание ещё раз пригвоздить исторического супостата взяло верх над географией? Собравшихся тотчас же убедили: ненависть к Тегерану, по меньшей мере, в военной среде США – это нечто большее, чем память об уязвленном самолюбии. Это – почти боевой клич: «Ату их, негодяев, присно и во веки веков!»
Американцы, склонные к безэмоциональности, привели более рациональные доводы: шах считался образцом проамериканского восточного правителя. Его потеря для США – это прежде всего утрата символа геополитического успеха Америки, а заодно и надежды на подражание шаху со стороны прочих восточных владык.
Сегодня мы об этом вспомнили…
Борис Подопригора, востоковед