7 марта мы выбрались в центр. Наверное, будет большой фото- и видеоряд, чтобы передать атмосферу. Я уже не раз бывала на канале Грибоедова, но места не перестают радовать.
Мы прогулялись мимо знаменитых храмов Спаса на Крови, Казанского собора и Михайловского дворца. Людей очень много, даже тесновато. Но это неудивительно: 7 марта - предпраздничный день.
Посмотрели отлитые бронзовые фигурки ручной работы и даже купили милого Змея Горыныча…
После прогулки, несмотря на праздники и поздний час (21:00), нам посчастливилось попасть в Русский музей. В корпусе Бенуа как раз шла выставка «Иллюзия света».
На входе - бюст художника работы В. А. Беклемишева (1861–1920): «Портрет живописца, профессора Академии художеств Архипа Ивановича Куинджи», 1913 г., мрамор.
Кто он?
Один из известнейших русских живописцев. В 1875 году его приняли в Товарищество передвижников, но к концу 1879-го он порвал с ними. Международное признание пришло в 1874-м на лондонской выставке (бронзовая медаль), а в 1878-м на Парижской всемирной ярмарке французы высоко оценили его стиль.
Куинджи не копировал передвижников: он стремился к независимости и сосредоточился на свете. Архип Иванович был состоятельным человеком, его картины продавались дорого. Он мог себе позволить не играть по чужим правилам. Прекратил преподавание в Академии художеств, но вёл частные занятия и даже имел дачу для студентов.
Художник не вёл дневников. Вот что я прочитала о нём на плакате: «Коренастая, крепкая фигура, развалистая походка, грудь вперёд, голова Зевса Олимпийского: длинные волосы и пышная борода, орлиный нос, уверенность и твёрдость во взоре. Много национального, греческого», - так описывал внешность Я. Д. Минченко (один из передвижников).
Соглашусь: если посмотреть на бюст, это описание ему очень подходит.
Репин считал его гениальным живописцем: «Иллюзия света была его Богом».
Безупречно выверенные силуэты, волшебное освещение, разнообразие цвета и прекрасная композиция.
На видео видно, какой ажиотаж и сколько желающих посмотреть его работы. Мне посчастливилось немного услышать, что рассказывал гид.
Выставка состояла из 5 небольших залов и маленький кинотеатр в финале. Последний особенно заинтересовал: с помощью продвинутых нейросетей ожили его знаменитые пейзажи («Горный склон в Крыму», «Эльбрус днём. Стадо овец» и другие). Это не те банальные генерации, к которым мы привыкли, - а высококачественные динамичные видео, где меняются времена суток, волнуется море, возвышаются горы под закатами, а стада овец оживают и двигаются среди холмов.
Саундтрек с шёпотом ветра, шумом волн усиливает полное погружение, заставляя забыть о реальности. В отличие от статичных экспозиций, здесь мастерство освещения Куинджи по-настоящему оживает, превращая зрителей в соучастников его волшебных пейзажей.
Сразу внимание привлекла работа «Парусник в море» (1876–1890, холст на картоне, масло). Одинокий парусник плывёт по тихому морю. Для меня - воплощение одиночества и безмятежности, окутанных дымкой, но пронизанных теплом.
Особенно впечатлила «Радуга» (1900–1905). В центре она сияет ослепительно. К краям цвета плавно тают, растворяясь в тумане. Здесь мастер отточил свой стиль: не просто оттенки неба и травы после ливня, а само настроение природы - в предвкушении солнца после бури.
Любуясь ею, я просто застыла в восхищении. Вспомнила одну девушку с ником «Сияние», её стих и фото радуги, а также песню, что светит, как сама радуга:
Добро и зло по вере вашей,
Соединит пути однажды
И поселит на общий остров
Полярный рай, полярный ад…
В традициях радуга - символ примирения: в христианстве и иудаизме она знаменует прощение Бога после Потопа, обещая мир без катаклизмов. В искусстве радуга несёт счастье, радость, любовь и магию. Куинджи мастерски запечатлел эту игру света над тенью - для всех нас.
Хочется остановиться на картине «Днепр утром», 1881 г. Картина воспринимается поэтически. При рассмотрении в ней нет прямых линий - всё идет изгибами, плавно переходит к птице (которую на фото трудно разглядеть). Композиция выверена. Чертополох - на первом плане, как укрепитель. У Шишкина лежало бы бревно, у Куинджи – сорняк, но какой выразительный! А мы через него аккуратно заглядываем вниз.
Его стиль живописи выделяется мастерским использованием света, выразительной манерой нанесения краски и тщательным выбором палитры. Художник глубоко изучал оптику, применял лессировку и раздельный мазок - краски укладывались отдельными штрихами, создавая оттенки самостоятельно, - достигая фотореалистичной точности. Контраст тёплых красноватых тонов земли и холодных серебристых нюансов усиливает визуальную глубину пространства.
Применение особого битумного лака придавало краскам глубину и блеск, но после высыхания цвет мог потускнеть - художник шёл на риск. Техника многослойных лессировок была крайне сложной. И всё же мы видим удачный пример на картине «Христос в Гефсиманском саду» (1901): луна освещает Христа в белых одеждах в центре композиции, а Гефсиманский сад утопает в непроглядной тьме, где таятся злодеи.
В последнем зале: «Лунная ночь на Днепре» Архипа Куинджи (1841–1910).
Художник выставлял картину в затемнённом зале, осветлённом единственной электрической лампой, чтобы усилить эффект лунного света: яркие участки отражали сияние, а тёмные его поглощали. Куинджи сознательно упрощал формы ради эмоционального воздействия. Сейчас картину так же выставляют в тёмном зале Русского музея.
Первым покупателем стал великий князь Константин Константинович Романов, посетивший мастерскую под видом «молодого офицера». Когда он спросил цену, Куинджи ответил: «Эта картина мне дорога. Если найдётся 5000 рублей (около 10–20 миллионов рублей сегодня с учётом инфляции), то отдам вам». Князь принёс всю сумму, не раскрыв своего имени.
Пётр Третьяков тоже захотел приобрести оригинал. Из-за популярности Куинджи создал ещё семь вариантов. Они разбросаны по музеям мира: в Киеве, Харькове, Москве, Одессе и частных коллекциях. А первый, княжеский, хранится в Русском музее.
Это была прекрасная выставка. Куинджи полюбился так же, как Врубель. Визит в Русский музей 7 марта стал предпраздничным подарком: свет художника, остановил время и зажёг внутренний огонь среди суеты. Возвращаясь мыслями к каналу Грибоедова и храмам, вижу в таких днях магию повседневности, которой учит художник - видеть не просто краски, а иллюзию чуда.