Ноты, гаммы, интонации. Запомни мелодию, заучи мелодию. В свои сорок пять Виктор, сменив в очередной раз профессию и поселившись в оставшемся от родителей небольшом домике с участком, вдруг попробовал петь - выучил и спел одну песню, другую, третью... И увлёкся. Музыка с её разнообразием - то романсы, то арии, то эстрадные песни, то джаз или рок - его захватила. Она помогала где-то сосредоточиться в работе на станке, а где-то расслабиться, не углубляясь в любимое почти всеми его коллегами дело "принять на душу населения на выходных".
Будучи сторонником классического подхода - сначала выучи основы, потом познавай науку или умение во всех проявлениях, он нашел себе учительницу, вполне молодую, лет сорок с небольшим. Судя по манерам, по отношению к множеству папок, где хранились листки с нотами от руки и ксероксы самых разных песен, Александра Степановна была фанатом своего дела. Она была и пианистом, и пела очень здорово и вдохновенно. Спустя уже два месяца занятий Виктор стал замечать, что порой тормозит и просто смотрит в зелёные глаза молодой женщины, слушая звуки её голоса и не понимая, что она сейчас говорит. Она сердилась - но так мягко, что ему хотелось взять её руку в свои и не выпускать.
Он пробовал как-то пригласить её на свидание - она отказала. Мол, учеба и лирические отношения - это разное. Недолго думая, Витя попробовал узнать, что у неё за жизнь. Общие знакомые и знакомые знакомых рассказали всё - и что разведена, и что воспитывает сына-подростка, и что мужчин не воспринимает как объект, достойный внимания.
Выходя из класса, он проходил пару улиц пешком, останавливался у названной в модном под старину стиле "Ресторации" и задумчиво курил, минут десять. Он собирался с мыслями, но мысли разбегались, и рассеянно он шёл на остановку трамвая, а потом домой.
Как-то, выходя из здания музыкального училища, где обычно проходили занятия, он нагнулся завязать шнурок. Накануне была оттепель, а в ночь ударили морозы - и привычные асфальтовые дорожки покрылись ледком. Когда он распрямился, то увидел её - осторожно идущую, боящуюся поскользнуться. Он подошёл:
-- Александра Степановна!
Она ойкнула, обернулась. Витя просто взял её под руку :
-- Вам скользко? Давайте провожу!
Шли молча до трамвайной остановки.
Спустя пару недель, во второй половине февраля он пришёл как-то на занятие с букетом белых хризантем.
-- Александра Степановна... Ой, Саша...- можно вас так называть? Давайте завтра вечером пойдем в ДК железнодорожников, туда артисты из Москвы со спектаклем приезжают.
Учительница внимательно посмотрела на своего ученика (они были почти одного роста), прищурилась по-кошачьи:
-- Ну давайте сходим, посмотрим, что за спектакль.
Спектакль оказался вполне хорошей интерпретацией известной ещё с 80-х рок-оперы на основе поэмы Вознесенского. Пару раз он сам не мог сдержать слёз. И видел, как Саша в каких-то драматичных моментах украдкой вытирает платочком глаза.
Выходя из зала, она напевала что-то про Адмиралтейство и Биржу. В гардеробной он помог ей надеть пуховик. Задержал руки где-то чуть повыше талии.
-- Что вы себе позволяете? - спросила она вроде бы и строго, но глаза её смеялись.
-- Перейдем на ты? - предложил он.
Она помолчала минуты полторы, взяла сумку.
-- Перейдем, - согласилась. - Проводи меня до подъезда.
Дорога была снова по пока ещё обледеневшему тротуару до трамвайной остановки, потом в полупустом трамвае, казавшемся им обоим сейчас чем-то вроде парохода старых времён. На пятой или шестой остановке они вышли, прошли немного - здесь тротуар был очищен дворниками, слегка припорошен снегом. У крайнего подъезда пятиэтажки Саша остановилась:
-- Спасибо за приятный вечер, Витя!
Протянула руку - вроде для рукопожатия. Он увлёк её чуть в сторону, подальше от фонарей и любопытных жёлтых окон, привлёк к себе. Пару раз прижался губами к щеке.
-- Остановись, - прошептала Саша.
-- Мы же взрослые люди, - смущенно пробормотал он.
-- Вот именно поэтому. Слухи пойдут...
-- Обожаю тебя, - прошептал он Саше в самое ухо.
Она чмокнула его в щеку на прощание. Потом сделала строгое лицо:
-- Надеюсь, ты продолжишь ходить на занятия по вокалу?
-- Конечно!
На пути домой, выйдя из трамвая, он закурил. И тут же услышал - то ли в душе, то ли в голове чей-то голос, поющий Аве Мария.
Почти сразу на ум пришли строки, которые захотелось записать. Виктор понял - должна быть песня, а может, и целый цикл, который он напишет... Нет, они напишут вдвоём - ну какой из него композитор? И с тихой радостью зашагал по заснеженному тротуару.
(в названии фраза из поэмы А. Вознесенского "Юнона и Авось")