Часть 2. Навстречу туркам
Вернёмся к подготовке к Прутскому походу 1711 г.
Со стороны Русского царства, после объявления со стороны Турции войны, в Прибалтике была сформирована 80-тысячная армия, во главе которой Петр I поставил Б.Шереметьева. 10 января 1711 года эта армия выступила из Риги. Помимо фельдмаршала Шереметьева, в ней находились семь генералов, в том числе отличившиеся у Полтавы Я.Брюс и А.Репнин. Следом за основными силами двинулась и гвардия во главе с самим императором.
Предполагалось, что поддержку русской армии окажут господари: валашский Константин Бранкован (Брынковяну) и молдавский Дмитрий Кантемир. Они обещали не только обеспечить русскую армию продовольствием и фуражом, но и поднять антитурецкое восстание в своих землях. А там, по мысли Петра, и болгары, а также сербы с черногорцами должны были подтянуться. Шереметьеву Петр писал:
«Господари пишут, что, как скоро наши войска вступят в их земли, то они тотчас же с ними соединятся и весь свой многочисленный народ побудят к восстанию против турок; на что глядя и сербы... также болгары и другие христианские народы встанут против турок, и одни присоединятся к нашим войскам, другие поднимут восстание против турецких областей; в таких обстоятельствах визирь не посмеет перейти через Дунай, большая часть его войска разбежится, а может быть, и бунт поднимут».
Предположительно численность объединённого войска должна была составить около 100 – 110 тысяч бойцов. Предполагалось так же, что с турецкой стороны, по крайней мере, на первоначальном этапе в боевых действиях смогут участвовать 120 – 150 тысяч человек, считая крымских и ногайских всадников. После Полтавской баталии и удачной компании на берегах Южной Балтики Пётр решил, что собранных и обещанных сил ему хватит для разгрома врага.
Надежды на союзных господарей у Петра были так велики, что не были заблаговременно подготовлены склады («магазины») на границе с Османской империей, а продовольствия и фуража, по российским источникам, было взято лишь на 20 дней.
Впрочем, французский офицер Моро де Бразе, принявший участие в Прутском походе в должности командира драгунской бригады, в своей книге, изданной в 1735 году, утверждал, что припасов было взято лишь на 7 – 8 дней:
"Трудно поверить, чтобы столь великий, могущественный государь, каков, без сомнения, царь Петр Алексеевич, решившись вести войну противу опасного неприятеля и имевший время к оной приготовиться в продолжение целой зимы, не подумал о продовольствии многочисленного войска, приведенного им на турецкую границу! А между тем это сущая правда. Войско не имело съестных запасов и на восемь дней".
Не могу понять ход мыслей и логику Петра I, когда он вместо серьёзной военной операции против сильного и упорного врага задумал увеселительную прогулку. Вместо обоза с продовольствием и боеприпасами русскую армию в этом походе сопровождало огромное количество людей, к военной службе не имеющих никакого отношения. По свидетельству того же де Бразе, в обозе русской армии было «более двух тысяч пятисот карет, колясок, телег малых и больших», в которых ехали жены и члены семей генералов и старших офицеров. И часть транспортных повозок русской армии оказалась занята не «грубыми солдатскими припасами» вроде сухарей и крупы (которых и так было взято недостаточно), а более изысканными продуктами и вином для «благородного сословия».
Но с кем же собирался идти против турок царь Петр? Оказывается, ветеранов Лесной и Полтавы к тому времени в русских полках оставалось не так уж и много. Часть из них погибла в ходе кампании 1710 года, особенно во время тяжёлой осады Риги, ещё больше – от различных эпидемий. Было много больных и раненых. Так что в армии, которая должна была отправиться в тяжёлый поход, каждый третий солдат оказался рекрутом первого года службы. Другим важным фактором будущей неудачи стало небольшое количество русской конницы: с учётом татарских всадников, превосходство вражеской кавалерии было просто удручающим: по этому показателю турецко-татарские войска превосходили русские примерно в 10 раз.
Дойдя до границы русских земель русская армия от Киева двинулась к Днестру, намереваясь далее идти на Дунай – в Валахию.
12 (23) июня 1711 года русская армия вышла к Днестру. На военном совете 14 (25) июня генерал Людвиг Николай фон Алларт (шотландец на русской службе) заявил об опасности повторения украинского похода шведского короля Карла XII и предложил занять позиции на Днестре, ожидая турок на переправе.
Но Петр I, по-прежнему надеявшийся на союзных господарей, отклонил это разумное предложение.
27 (16) июня российские войска перешли Днестр, 14 июля вышли к реке Прут, где на смотре 17 июля выяснились ужасающие факты: не вступая в сражения и не сделав ни единого выстрела, армия в пути потеряла 19 тысяч человек, умерших от различных болезней, голода и жажды. До Прута не дошли и около 14 тысяч солдат, оставленных для охраны коммуникаций. Надежды на продовольствие и фураж, которые должны были доставить местные господари, не оправдались. Бранкован полностью отказался от планов борьбы против османов, что не спасло его от казни, последовавшей после того, как османам стало известно о переговорах этого господаря с Петром I. Кантемир из-за жестокой засухи и нашествия саранчи обещанных поставок провианта не обеспечил, а с собой привел около 6 тысяч оборванцев (некоторые из них были вооружены копьями и луками).
В этой ситуации армию надо было уже просто спасать – уводить назад, и чем быстрее, тем лучше. Или хотя бы оставаться на месте, приводя войска в порядок и ожидая противника на заранее подготовленной позиции, как и предлагал ранее генерал Алларт. Вместо этого Петр приказал продолжать движение в сторону Валахии – по правому (северному) берегу реки Прут, при этом ещё и разделив свои силы. Генерал К. Ренне, в отряде которого оказалось половина русской кавалерии, направился к дунайской крепости Браилов, которую ему удалось взять – лишь для того, чтобы вскоре сдать ее по условиям унизительного мирного договора.
Следуя решениям военного совета, русские войска решили перейти Днестр, войти в степь и начать движение навстречу турецкой армии, чтобы достигнуть Дуная прежде противника. 16/27 июня русская армия при пересечении Днестра шла двумя группировками: впереди – 11-тысячные дивизии Халларта и д`Энсберга с казаками, а следом шёл царь Пётр с гвардейскими полками, дивизиями Репнина и Вайде, а также с артиллерией Я.Брюса. Поход длился 6 дней и проходил в тяжёлых условиях: при нестерпимой жаре и отсутствии воды и провианта армия понесла большие и невосполнимые потери.
Первым через Днестр переправился авангард Шереметева. Поздравляя фельдмаршала с этим событием, Пётр I предписывал ему делать всё, чтобы «времени не потерять, а наипаче чтоб к Дунаю прежде турков поспеть, ежели возможно». Однако решить эту задачу не удалось: были получены сведения, что турки находились от Дуная на расстоянии семи переходов, в то время как русским предстояло преодолеть не менее десяти переходов. Это был первый сюрприз. Второй тоже скоро обнаружился: выяснилось, что провианта в Молдавии «готового нет и вскоре взять негде». Третий сюрприз преподнёс молдавский господарь Дмитрий Кантемир: надежды на существенную военную помощь с его стороны тоже не оправдались. Численность молдавских войск, присоединившихся к авангарду Шереметева, составляла всего 5 – 6 тысяч человек, что было в 5 – 6 раз меньше заявленной. Между тем, в начале июня на Дунае сосредоточилось до 40 тысяч турецкого войска, а у Шереметева не было и 15 тысяч человек. Дальнейшее продвижение было рискованно. На военном совете 8 (19) июня было решено «без знатного числа пехоты к Дунаю не ходить». Корпус Шереметева, таким образом, остался в Молдавии и повернул на Яссы.
Согласно дневнику генерала Халларта, воспроизведенному датским посланником Ю.Юлем, 20 июня/1 июля в трёх милях от Ясс 15 тыс. татар напали на лагерь шедшего в авангарде Шереметева, атаковали кавалерийский пикет, убили около 280 драгун и взяли в плен подполковника Петца, а также одного драгунского капитана. После того как генерал-фельдмаршал выслал против татар полторы тысячи конницы, неприятель понёс потери, по крайней мере, вдвое превышавшие потери русских драгун. Татары, верные своей тактике, которую теперь называют «run and hit[1]» и которую царь Пётр успешно применял по отношению к шведской армии в 1708 – 1709 г.г., обратились в бегство. Роли поменялись: теперь татары «томили» и изматывали русскую армию.
28 июня (9 июля) Пётр I снова созвал военный совет, на котором было решено удовлетворить инициативу генерала К.-Э.Рённе и направить с ним в район Браилова семитысячный конный отряд с задачей захватить собранные там турками запасы продовольствия. Одновременно имелось в виду побудить валашского господаря К. Брынковяну к переходу на сторону России. Против инициативы Рённе идти походом на Браилов, согласно де Бразе, резко выступил генерал Бергхольц, который считал весьма вредным распылять силы перед превосходящими силами турок. Он привёл пример с принцем Карлом V Лотарингским, которой после снятия осады с Вены разделил своё войско на 4 части, и турки по очереди разбили каждый отряд.
Аргументы Бергхольца были признаны не убедительными и Пётр I, одобрив предложение Рённе, так и написал: «Сей марш зело отчаянно учинен для обнадёживания господаря мултянского». Главные силы армии должны были двигаться вдоль правого берега Прута до урочища Фальчи, а оттуда к реке Сирот, чтобы у Галаца соединиться с кавалерией Рённе. Но генерал Рённе, отправленный в Молдавию с 9 кавалерийскими полками и четырьмя полевыми орудиями, соединился с главными силами уже после катастрофы на Пруте и подписания мирного договора с турками.
Русская армия с уходом Рённе лишалась чуть ли не половины своей кавалерии. Правда, в этом заключался и небольшой плюс: армия уже практически не могла снабжать фуражом своих лошадей, так что корпус Рённе в некотором смысле облегчал эту задачу. Но получалось в точности как у Карла XII под Полтавой: тогда король накануне решающего сражения по недоразумению лишился одной трети своей пехоты во главе с генералом К.Г.Руусом, а теперь Пётр сам, руководствуясь благими намерениями, накануне важных событий отсылал от себя значительную часть своей кавалерии.
Несмотря ни на что, в русском лагере пышно отпраздновали годовщину победы в Полтавском сражении, на котором присутствовал молдавский господарь Кантемир, пытавшийся всячески очернить Брынковяну в глазах царя. 28 июня/7 июля русские по приказу царя начали наводить два моста через Прут. 30 июня/11 июля фельдмаршал Шереметев с частью кавалерии, в тучах кружившей вокруг саранчи, перешел Прут; за ним проследовал обоз. 1/12 июля через Прут перешла также часть пехоты, но генералы Халларт и Янус фон Эберштэдт, из которых первый командовал пехотой, а второй – кавалерией, остались в арьергарде. 30 июня на левый берег Прута перебрался царь Пётр с Кантемиром и свитой, после чего мост, по которому они только что проследовали, был разобран. Оставался второй мост, предназначенный для переправы дивизии Репнина, который охраняли 500 гренадеров. (В этот же день генерал Рённе собрал свои полки и ушёл в Молдавию).
На рассвете 2/13 июля перед корпусом Шереметева показалась партия конных татар в несколько сот человек, а после полудня их силы увеличились до 3 000 человек (М. де Бразе в своих мемуарах указывает 20 тысяч). Татары попытались помешать переправе через Прут и напали на передовой пикет подполковника Роопа численностью 600 человек и, по словам де Бразе, порубили около 250 русских конников. В бою погиб венгерский капитан, который с 24 солдатами слишком далеко оторвался от своих и поплатился за это жизнью.
В отсутствие Шереметева корпусом командовал генерал Я. Фон Эберштэдт. Он пытался уговорить своего подчинённого бригадира Ченцова выступить против татар, но тот остался на месте, сославшись на приказ охранять лагерь. (Инцидент с Эберштэдтом и Ченцовым являлся свидетельством того напряжения между иностранными и русскими офицерами, которое, к сожалению, давало о себе знать в этом несчастливом походе). В конечном итоге на татар были брошены 4 полка конногренадер, и татары, понеся потери, после полудня отступили обратно к местечку Любасков. Русские продолжали перевозить обоз через Прут по обоим мостам. 3 июля Прут в районе Ясс перешла вся кавалерия с генералом Эберштэдтом и пехота генерала Халларта, после чего оба моста разобрали. Пётр со своей группировкой перешёл на левый берег Прута тремя днями позже. Здесь к нему присоединился со своей свитой Д.Кантемир.
Итак, 7 июля с Шереметевым соединились Халларт и д`Энсберг, но убедившись в отсутствии провианта и опасаясь окружения турецкой армией и татарской конницей, они снова решили перейти на левый берег Прута. 11 июля кавалерия и обоз Шереметева начали переправу через реку, в то время как пехота Халларта и д`Энсберга пока ждали своей очереди на восточном берегу. На отходивших русских стали наседать татары, и войска пришлось остановить, выстроить их в боевой порядок и оградить рогатками. Артиллеристам приказали зарядить пушки картечью и ждать атаки татар. Но поскольку татары накапливались постепенно, фельдмаршал выпустил против них казаков и молдаван. Переход через мост продолжился, пока лёгкая русская конница и татары кружили друг за другом, кричали, гикали, но сшибаться в рукопашную друг с другом избегали. Наскакавшись вдоволь, пишет М. де Бразе, татары отступили. После переправы всех частей группировки Шереметева второй мост также был ликвидирован.
Отход русской армии продолжался недолго: согласно де Бразе, ночью 4/15 июля армия подошла к высокой горе и остановилась на отдых, по всей вероятности, близ урочища Новые Станилешти. Утомлённые нестерпимой жарой и непрекращающимися атаками турецкой и татарской конницы, русские солдаты настоятельно нуждались в отдыхе. По словам де Бразе, страдавшие от жажды солдаты набросились на воду с такой жадностью, что многие из них скончались на месте.
Утром 5/16 июля немедленно было начато сооружение укреплённого лагеря. Пётр выслал конный отряд полковника Роопа с двумя вожатыми, выделенными из свиты Кантемира, с целью разведать местность и выяснить возможности нападения турок с тыла, т.е. со стороны реки. Полковник Рооп вернулся с неутешительными известиями: отряд гренадер, охранявших лодки, которые Шереметев планировал в случае необходимости использовать как понтоны для наведения моста, был изрублен татарами, форсировавших Прут, держась за хвосты своих коней. После этого царь приказал выставить у береговой полосы взводы гренадер на таком расстоянии друг от друга, чтобы поддерживать между собой связь.
5/16 июля к армии присоединилась дивизия Репнина. На следующий день предполагалось марш на север продолжить. К этому времени были получены сведения о том, что главные силы турецкой армии во главе с визирем находятся у местечка Траян близ устья Прута и собираются перейти Прут, чтобы перерезать путь русской армии. По приказанию Петра навстречу туркам направили отряд Эберштэдта с задачей воспрепятствовать переходу противника через Прут.
Утром 7/18 июля отряд обнаружил авангард турецкой армии, который готовился к переправе. Однако генерал Эберштэдт не выполнил своего воинского долга. Вместо того чтобы атаковать турок, он позволил им спокойно навести мосты и переправиться через Прут, а сам отступил, преследуемый лёгкой турецкой конницей. «Малодушие его, – замечает по поводу этого эпизода А.С. Пушкин, – доставило туркам безопасную переправу». Генерал не только не выполнил приказ Петра, но и ввёл в заблуждение русское командование, сообщив, что турки якобы уже форсировали Прут, а потому-де предпринять что-либо было уже невозможно.
Между тем, основные силы турецкой армии подошли к Пруту только к вечеру 7 (18) июля, а приказ о переправе всей турецкой армии был дан лишь 8 (19) июля. Всё это имело самые серьёзные последствия. Турки, преследуя Эберштэдта, отрезали главные силы русской армии от корпуса генерала Рённе, который, как уже упоминалось выше, должен был с ней соединяться. Ну, что ж: у Карла XII в северских лесах «отличился» генерал Лагеркруна, а через 2 года на Пруте у Петра – генерал фон Эберштэдт. Даже и в таких деталях царский поход к Дунаю повторял русский поход шведского короля – словно они проходили по одной и той же злосчастной схеме, словно одни и те же невидимые силы водили за руки и шведов, и русских.
Моро де Бразе, находившийся в отряде Эберштэлта, в своих мемуарах пишет, что он лично видел, как по наведенным турками мостам переправлялись кавалерия и пехота, а вокруг моста было выставлено сильное охранение из янычар. Говорит ли француз правду или лукавит, не ясно. Но в «Журнале Петра», между тем, записано: «И конечно мог оный Янус их (турок) задержать, ежели б сделал так, как доброму человеку надлежит». Почему Пётр «оного Януса» не наказал, нам не известно.
Скоро группировки Шереметева и царя соединились, и вся армия пошла по западному берегу Прута, оставив в Яссах 9-тысячный гарнизон как для охраны тыловых коммуникаций, так и для обеспечения порядка в Молдавии. Пока русские с двумя ночлегами, медленно шли вниз по течению Прута к Дунаю, 14 июля 20 тысяч крымских татар вплавь перешли Прут и появились в тылу русской армии. Они стали нападать на русских фуражиров и отдельные мелкие отряды.
17 июля царь устроил смотр своему поредевшему войску – в наличии у него, по оценке де Бразе, оказалось (без Рённе) около 47 тысяч человек.
18 июля в лагере русских узнали о том, что турецкая армия стала переправляться на западный берег Прута в районе г. Фальчи (ныне Фэлчиу), а к двум часам дня на авангард дивизии генерала Эберштэдта (6 тысяч драгун, 32 пушки) напала турецкая конница (сипахи[2]) и взяла его в окружение. Русские построились в каре и, ощетинившись штыками и рогатками, стали медленно отходить обратно. Их спасло слабое вооружение турок и отсутствие у них артиллерии. С заходом солнца турецкая конница ушла, что позволило «двуликому» Янусу 19 июля соединиться с основными силами армии.
Но с 19 июля в окружение попала уже вся русская армия. Главные её силы, сильно убывшие в основном от высокой смертности, вызванной нестерпимой жарой, отсутствием воды и еды, и теснимые со всех сторон татарами, а теперь и турками, находились в это время в районе местечка Станилешти. Главнокомандующим над всеми был назначен Шереметев, дивизиями (а фактически – корпусами) командовали генералы Халларт, Вайде, Репнин и д`Энсберг. Взятые в плен турки сообщили при допросе, что их силы составляли до 150 тысяч человек при 160 орудиях, из которых 100 тысяч были конники. Достоверные источники, оценивая численность русской армии в 38 тысяч человек при 122 орудиях, говорят о 130–135 тысячах турок, не считая крымских татар, при 407 орудиях.
Как только отряд Эберштэдта вернулся обратно, с южной стороны, на горе перед лагерем, появились турецкие полки. Они окружили русский лагерь, а часть расположилась на господствующих высотах противоположного берега Прута. «Армия его царского величества не ожидала…, чтобы мы к ней возвратились с таким прекрасным и многочисленным обществом», – шутит Моро де Бразе. Чёткого плана действий у русских командиров пока не было. В 14.00 решили атаковать турок, но турецкая кавалерия благоразумно оттянулась обратно и боя принимать не стала. Русские оказались в низине, вдоль Прута, в то время как турки расположились по окрестным холмам – к счастью, пока без артиллерии.
Главнокомандующий тремя пушечными выстрелами дал сигнал о том, чтобы армия выстроилась в боевой порядок. Русские едва успели построиться в боевой порядок, как была атакована с левой стороны лагеря. Удар сипахов пришёлся на гвардейские полки. Гвардейцы успешно отбивали все наскоки и целый день не имели покоя.
8/19 июля Пётр I снова созвал военный совет. По сведениям де Бразе, генералов от «русской» партии на нём почему-то якобы не было. Янус фон Эберштэдт, приглашённый на совет, выразил царю своё возмущение тем недоверием, которое до сих пор оказывалось иностранным офицерам со стороны их русских коллег (нападение – лучшая форма защиты!). Он жаловался на неуважение со стороны русских министров и генералов и заключил своё выступление словами о том, что те же самые генералы, которые завлекли армию в лабиринт, должны были вывести её. Пётр якобы пытался смягчить действие этого выступления и просил у генералов совета о том, как следовало поступать. На совете было принято решение ввиду большого численного превосходства противника отходить на север вдоль левого берега реки и на выгодной позиции дать туркам бой.
Удалось поймать языка (турка, слишком приблизившегося к русским боевым порядкам) и допросить его. Пленный подтвердил наличие у великого визиря огромной армии, которая вместе с татарами превосходила русскую минимум в 5 раз. Эти сведения подтвердили целесообразность уже принятого плана действий, и лагерь стал приходить в движение. Приказано было бросить и уничтожить все личные повозки офицеров, а царь с Екатериной, которая уже была царицей[3], переместился с левого фланга на правый, который и стал авангардом.
[1] run and hit (англ) – бей и беги
[2] Сипахи – разновидность турецкой тяжёлой кавалерии вооружённых сил Османской империи.
[3] Екатерина I была объявлена царицей 6/17 марта 1711 г.