7 марта — день рождения художника Бориса Кустодиева (1878—1927). Не все знают, что художник, оставивший нам такие полные жизнелюбия и радости картины, в последнее десятилетие жизни был прикован к постели, и даже в инвалидное кресло, чтобы писать, мог пересесть далеко не каждый день из-за болей в позвоночнике.
Вот история нескольких его картин...
Борис Кустодиев. Купчиха за чаем. 1918
1. «Дебелая русская баба с ямочками на локтях».
В мае 1918 года оппозиционная печать в Советской Республике ещё продолжала выходить, и либеральная газета «Вечерние вести» не без некоторого ехидства сообщала:
«Передают, что известный художник Б.И. Кустоджиев, увлечённый одной темой, не может приступить к работе за отсутствием натуры.
— Мне нужна, — объясняет художник, — дебелая русская баба с ямочками на локтях».
«Задача, действительно, трудная по нашему голодному времени», — иронически заключала газета.
Борис Кустодиев. 14 марта 1914
Действительно, время было не самое изобильное, например, другое либеральное издание — журнал «Новый Сатирикон» — сообщал в том же мае: «11 мая петроградские рынки представляли настоящую пустыню: торговали только солёными кишками, да копчёной селёдкой и туфлями». И саркастически комментировал: «Солёная кишка, приготовленная на мыле и запечённая в гарнированной селёдкой туфле — вещь не последнего разбора!»
А фельетонист Отсоли в большевистском журнале «Красный дьявол» в это же самое время шутил:
«Некоторые болезни, как-то: черезмерная полнота, отсутствие аппетита, хандра, сахарная болезнь и т.д. совершенно исчезли из среды буржуазного общества». Произошло такое чудо благодаря принятым Советской властью мерам «к оздоровленью буржуазии».
Но вернёмся к Кустодиеву... Для какого именно замысла художнику потребовалась «дебелая русская баба с ямочками на локтях», «Вечерние вести» умалчивали, но, зная творчество Кустодиева, мы сейчас можем догадаться без труда. Художник в 1918-м был захвачен идеей написать русскую купчиху, причём обязательно пышнотелую красавицу со сдобными формами — из разряда «кустодиевских женщин». Художник говорил, что «худые женщины на творчество не вдохновляют». И он её в конце концов и написал, отыскав-таки подходящую натуру (на заглавной картине). Натурщицей стала не купчиха, а молодая баронесса из древнего рода, проживавшая в том же доме, что и художник. Она обладала необходимыми формами...
Вот как люди в будущем будут представлять реалии того 1918-го года по картинам Кустодиева! :)
Правда, первое время на выставках и в журналах кустодиевскую купчиху политкорректно именовали «Женщиной за самоваром» — уж больно не гармонировало название с пламенными революционными годами. Но, например, на советской серии марок с картинами Кустодиева в 1978 году купчиха шла уже под своим изначальным названием.
Спустя пять лет живописец ещё раз вернулся к этой теме:
Купчиха, пьющая чай. 1923
2. «Такой улицы надо столетиями дожидаться!».
Однако Кустодиев вовсе не был противником революции, как можно подумать по его эпатирующему «апофеозу купчих». Совсем наоборот... Февральскую революцию он принял с огромной радостью. Увы, к её моменту живописец уже был инвалидом, прикованным к постели. Поэтому революцию он мог наблюдать только из окна собственного дома, откуда и запечатлел её на холсте. Дочь художника Ирина рассказывала, как он писал эту картину: «Итак, я подкатила коляску. Подставила мольберт. В мастерской была тишина, а за окном кипела жизнь. Кто-то кричал. Бурлила толпа... Отец писал около трёх часов. Пока не ушло солнце. Когда я увидела его глаза, они были влажны. Подумав, что у него начались боли, я принесла лекарство.
— Ирочка, ты не понимаешь, что это за счастье, что у нас в Петербурге я вижу красные флаги свободы!»
Вот эта картина:
«27 февраля 1917 года». 1917
Кустодиев признавался в письме: «Никогда так не сетовал на свою жизнь, которая не позволяет мне выйти на улицу — ведь „такой“ улицы надо столетиями дожидаться!»
Впрочем, в 1920 году мечта художника — выйти из дома и посмотреть революционную улицу вблизи — всё-таки сбылась. Для него заказали автомобиль, который принёс ему редкую радость: прокатиться по городу, который праздновал 2-й конгресс Коминтерна. Благодаря этому он смог создать картину праздника на площади Урицкого (ныне Дворцовая площадь). Любопытно отметить, что Зимний дворец в то время был покрашен в красный цвет (ещё со времён царя Николая), а не в зелёный, как позднее.
«Праздник в честь 2-го конгресса Коминтерна 19 июля 1920 года. Демонстрация на площади Урицкого». 1921. (Чтобы увеличить изображение, кликните по нему)
3. «Мы станем знаменитыми — напишите нас!»
В 1921 году художник написал портрет двух всемирно прославленных учёных. Вот только в 1921-м, когда он писал их, они были ещё никому не известными... История этого портрета такова.
1921. Портрет Петра Капицы [слева] и Николая Семёнова
К Кустодиеву, который в то время писал Фёдора Шаляпина, явились двое молодых учёных, одному было 27, второму 25 лет. Первый из них, а это был Пётр Капица, спросил, почему тот рисует портреты знаменитостей, и не хочет нарисовать тех, кто станет известным позже. Сам Кустодиев со смехом рассказывал Шаляпину об этом эпизоде: «Пришли и говорят: “Вы знаменитых людей рисуете. Мы пока не знамениты, но станем такими. Напишите нас”. И такие они бровастые, краснощёкие (им и голод нипочём), такие самоуверенные и весёлые были, что пришлось согласиться. Притащили они рентгеновскую трубку, с которой работали в своём институте, и дело пошло. Потом и гонорар принесли, знаете какой? Петуха и мешок пшена. Как раз заработали тогда где-то под Питером, починив какому-то хозяйчику мельницу». Ныне этот знаменитый двойной портрет официально называется «Портрет профессоров П.Л. Капицы и Н.Н. Семёнова». Хотя звания такого в 1921 году ещё не существовало — оно было отменено в 1918 году и ещё не восстановлено.
Но молодые учёные художника ни в чём не обманули: оба позднее стали Нобелевскими лауреатами. А их лица на картине так и излучают, кажется, несокрушимый оптимизм...
4. «И актёр, и певец, а шубу свистнул».
Портрет Фёдора Шаляпина в роскошной шубе был написан по предложение Кустодиева. Сам Шаляпин вспоминал, что художник при встрече попросил его:
«– Попозируйте мне в этой шубе. Шуба у вас больно такая богатая. Приятно её написать.
– Ловко ли? – говорю я ему. – Шуба-то хороша, да возможно – краденая.
– Как краденая? Шутите, Фёдор Иванович.
– Да так, – говорю, – недели три назад получил её за концерт от какого-то Государственного Учреждения. А вы, ведь, знаете лозунг: «грабь награбленное».
– Да как же это случилось?
– Пришли, предложили спеть концерт в Мариинском театре для какого то, теперь уже не помню какого – «Дома», и вместо платы деньгами али мукой предложили шубу. У меня хотя и была моя татарка кенгуровая, и шубы мне, пожалуй, брать не нужно было бы, но я заинтересовался. Пошёл в магазин. Предложили мне выбрать. Экий я мерзавец – буржуй! Не мог выбрать похуже – выбрал получше.
– Вот мы её, Федор Иванович, и закрепим на полотне. Ведь как оригинально: и актёр, и певец, а шубу свистнул».
1922. Портрет Ф.И. Шаляпина