Оксана закрыла крышку ноутбука и на минуту уткнулась лбом в столешницу. Рабочий день закончился, но чувство усталости было таким, будто она разгружала вагоны, а не писала тексты для сайта мебельного магазина.
Из коридора донесся кашель. Надрывный, сухой.
— Глеб, ты опять без шапки выбегал? — крикнула она, уже зная ответ. Сыну шесть, и, конечно, он выбегал без шапки.
— Мам, я только кормушку для птичек проверил и корма добавил! — Глеб появился в дверях, красный и взъерошенный.
— Какие птички? — устало спросила Оксана, притягивая его к себе и трогая лоб. Лоб был горячим. Опять.
Она включила чайник, достала малиновое варенье, параллельно листая в телефоне выписку по ипотеке. С января они снова платили полную сумму. «Полную» — это громко сказано. Это был весь её заработок плюс ещё и часть алиментов, которые бывший муж присылал с завидным постоянством, но без особой радости.
В голове стучала одна и та же мысль: «Двадцать лет… Мне будет за пятьдесят. Я буду должна банку, когда Глеб уже сам станет отцом».
Ровно в этот момент ожил телефон. На экране высветилось «Мама».
— Оксана, привет. Ты как? — голос матери звучал непривычно мягко, даже вкрадчиво. Обычно мама начинала разговор с претензий. — Мы тут с отцом подумали. Ты же знаешь, бабушка совсем одна осталась. Дед умер, ей страшно, голова кружится. Болячки всякие...Страшно оставлять.
Оксана внутренне сжалась. Началось. Сейчас последует предложение забрать бабушку к себе. Но она живёт в «однушке» в Подмосковье! Глебу и так тесно.
— Мам, я понимаю, но…
— Не перебивай, — осекла её мать. — Мы придумали. Надо продать бабушкину квартиру. Она у неё в историческом центре, за неё хорошие деньги дадут.
Деньги пустим на твою ипотеку. Закроешь её целиком. Потом продашь и на эти же деньги купишь здесь, у нас в городе, трёшку. Ещё и останется , наверное . И бабушку заберёшь к себе. А мы с отцом будем рядом, если что и помогать будем.
Оксана молчала. Сердце сначала замерло, а потом бешено заколотилось. Закрыть ипотеку? Совсем? Не видеть больше эти страшные цифры в приложении банка?
— Алло! Ты слышишь меня? — мамин голос вырвал из сладкого плена. — Квартиру выставим на продажу через месяц. Готовься.
— Мам, подожди… — Оксана попыталась собраться с мыслями. — А вы сами? Ну, то есть… Почему вы не можете взять бабушку к себе? Вы бы её квартиру продали, ремонт сделали и кредиты свои погасили.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Мы своё отходили, — холодно ответила мать. — У нас нервы не те. А ты молодая, сильная. И потом, ты же свою квартиру хотела. Вот и получишь трёшку в нашем небольшом городе где-нибудь на окраине. Бабушка тихая, много места не займёт. Все при деле.
— Мам, но Глеб… Он же ещё маленький , причём часто болеет. А если бабушке станет плохо? Если она слягет? Это же запахи, крики по ночам…
— Оксана! — рявкнула мать уже привычным тоном. — Не выдумывай. Поживём — увидим. Мы для тебя же стараемся! От ипотеки хотим тебя избавить!
Разговор прервался. Оксана посмотрела на Глеба, который уже заснул, прижав к себе плюшевого кота, и расплакалась.
***
Через неделю она поехала к бабушке сама. Без предупреждения.
Бабушка Вера сидела на кухне в старой кофте и грела руки о кружку с чаем. Увидев внучку, всплеснула руками.
— Ксюша! Солнышко! А я тут сижу, на стену смотрю. Тоска смертная.
— Ба, ты как? — Оксана обняла её, чувствуя, какая та стала хрупкая, почти невесомая.
— Да что я? Доживаю. — Бабушка махнула рукой. — Ты вот с ребёнком как? Тяжело одной?
Оксана присела напротив. Смотрела на бабушку и видела не просто старушку, а человека, который когда-то водил её в цирк, пёк блины горой и тихонько совал конфеты, когда мама ругала за двойки.
— Бабушка, а ты бы хотела переехать? Ну, ко мне, что ли? — осторожно спросила она.
Бабушка Вера вдруг оживилась, глаза заблестели.
— К тебе? А как же работа твоя? А Глебушка? Нет, я вам помехой буду.
— Да мама с папой предлагают твою квартиру продать, мою ипотеку закрыть и купить нам большую. Чтобы ты с нами была.
Бабушка долго молчала, глядя в окно.
— А они сами-то со мной не хотят ...? — тихо спросила она наконец.
— У них нервы, — Оксана отвела взгляд.
— Нервы, значит, — усмехнулась бабушка. — А у тебя, значит, они...эти самые нервы — железные?
Ксюша, ты не думай. Я этот дом с дедом своим заработала, царство ему небесное, каждый кирпичик. Я в другое жильё не хочу. А сейчас меня, как вещь, из одной квартиры в другую переставляют. Лишь бы с глаз долой. И ты, внученька, не бери этот камень на шею. Ты никому ничего не должна...Ребёнок у тебя. Он твоя забота. А я… я как-нибудь.
Оксана вышла от бабушки раздавленная. С одной стороны, сделка была выгодной. Кошмарная ипотека исчезнет. У Глеба будет своя комната. Но какой ценой? Она представила своё будущее на ближайшие 10 лет: подгузники для взрослых, ночные дежурства, больничные, которые она будет брать не только на сына, но и на бабушку, работа урывками, вечное чувство вины перед всеми.
Вернувшись домой, она позвонила бывшему мужу. Просто чтобы выговориться.
— Слушай, это я. Ты как?
— Нормально, — голос у Димы был уставший. — А чё стряслось? Глеб заболел?
— Болеет, — Оксана вздохнула. — Дим, тут такое дело… Мне предлагают ипотеку закрыть. Полностью. Но взамен я должна забрать к себе бабушку.
Дима присвистнул.
— Это ту самую, древнюю? А твои что ...?
— Они не хотят.
— А, ну да, классика, — в голосе бывшего мужа прорезалась злость. — Тебя, значит, в доноры записали. Слушай, Оксан, ты дура, что ли? Ты с Глебом еле справляешься. Ты на себя посмотри: зеленая вся, под глазами круги. Ещё одну лежачую возьмёшь — и всё, приехали. Ты же помрёшь через год. Или Глеба запустишь.
— А ипотека? Дим, я устала, — голос её дрогнул. — Двадцать лет платить.
— Продавай свою, — вдруг жёстко сказал Дима. — Чего ты за неё держишься, как за кусок золота? Продавай, сколько можно уже платит эту ипотеку ? Бери что-то у нас в области. А бабушка — это проблема твоих родителей. Пусть решают сами. Это их мать, в конце концов.
Оксана молчала. Он был прав. Резко, цинично, но прав.
Через две недели она снова сидела с родителями на кухне их уютной квартиры. Отец молча пил чай, мать сверлила Оксану взглядом.
— Ну что, решила? Риелтор ждёт, покупатели есть.
— Нет, — твёрдо сказала Оксана.
— В смысле «нет»? — брови матери полезли вверх. — Ты что, ипотеку до пенсии платить хочешь?
— Я лучше буду ипотеку платить, — Оксана сглотнула ком в горле. — Чем буду смотреть, как мой сын боится бабушкиных криков и таскает мне памперсы.
Я решила свою квартиру продать. Купим нам с Глебом что-то здесь. А бабушка… мама, это твоя мама. Не моя. И не Глеба. Я буду приезжать, помогать, чем смогу. Но брать её в дом, где растёт ребёнок, я не буду.
Мать встала, побледнев.
— Значит, мы для тебя никто? Бабку родную на произвол судьбы? Ты эгоистка, Оксана! Мы о тебе думали, о твоём будущем!
— Не надо обо мне думать, — Оксана тоже встала, чувствуя, как дрожат колени. — Вы о себе думали. Чтобы бабушка не у вас, а у меня умирала. Не мне закрыть ипотеку, а себя от ответственности освободить. Прости.
Она вышла в коридор, накинула куртку. Отец так и не проронил ни слова. В подъезде она выдохнула. На глазах выступили слёзы — злые, облегчающие.
Прошло полгода.
«Однушка» в Подмосковье была продана. Ипотека закрыта.На руках была сумма, которая позволяла купить хорошую «двушку» в областном центре, где жили родители, и даже оставить небольшой запас на первое время.
Они с Глебом переехали месяц назад. Квартира была маленькая, но светлая. Глеб впервые получил отдельную комнату и был счастлив.
Родители с ней почти не разговаривали. Бабушка Вера… Бабушка осталась в своей квартире. Мать, скрепя сердце, наняла ей сиделку на полдня. Деньги на это, как ни странно, нашлись.
Оксана заезжала к бабушке три раза в неделю: привозила продукты, сидела с ней, читала вслух старые журналы.
В одно из воскресений она кормила бабушку обедом.
— Ксюша, ты не переживай за меня, — прошамкала бабушка, беря ложку. — Я тут, в своём углу. И ты рядом. Это счастье. А что ругаются они… Перемелется.
Глеб возился на полу с машинками, напевая песенку. За окном светило бледное осеннее солнце. Ипотеки не было. Страха перед завтрашним днём тоже почти не было. Была усталость, были обиды родных, но внутри поселилась странная, звенящая тишина.
Оксана посмотрела на сына, на бабушку, и впервые за долгое время улыбнулась не через силу.
Правильное ли решение она приняла? Она не знала. Но знала точно: она никому ничего не должна.
С нетерпением жду ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Будьте счастливы и любимы! ❤️ ❤️ ❤️