Меня зовут Виктория, мне тридцать два года. Если бы год назад мне кто-то сказал, что я буду сидеть и писать эту историю для незнакомых людей, я бы рассмеялась. Но сейчас, когда всё позади, когда сын спит в своей новой комнате, а в доме тихо и спокойно, я поняла, что молчать больше не хочется. Хочется выговориться. И, возможно, моя история кому-то поможет вовремя открыть глаза.
Я хочу рассказать вам о своём браке. О человеке, которого я любила, которому родила ребёнка и который считал нас с сыном пустым местом. Он не просто не ценил то, что я делала. Он презирал меня за то, что я, по его мнению, ничего не делала. Он называл нас нахлебниками. Это слово въелось в память, как ржавчина. Особенно обидно было за сына. Мишке всего семь лет, он ребёнок, он не просил рождаться. Но для Димы мы оба были балластом, который мешает ему жить красиво.
Наш брак продлился девять лет. Познакомились мы на последнем курсе института, Дима тогда казался таким уверенным, перспективным. Он умел красиво говорить, обещал золотые горы. Сначала жили у его родителей, потом снимали квартиру. Квартиру эту, небольшую двушку в спальном районе, снимаем до сих пор, хотя уже могли бы давно купить свою. Но Дима считал, что ипотека — это кабала, а копить мы не умеем, потому что я слишком много трачу на продукты и ребёнка.
Дима работает менеджером в строительной компании. Называется ООО Альянс-Строй. Он очень гордится своей должностью. Любит говорить: Я отвечаю за оптовые закупки материалов, без меня фирма бы разорилась. На самом деле он просто посредник, сидит в офисе, согласовывает бумажки, ездит на объекты. Работает он через пень-колоду, вечно всем недоволен: начальник дурак, зарплата маленькая, коллеги ленивые. Домой он приходит всегда уставший. С порога кидает ботинки, пиджак вешает на спинку стула, а не в шкаф, и идёт на кухню. Там его ждёт ужин. Если ужин не готов, начинается скандал.
Ты вообще чем целый день занимаешься? – орал он, швыряя вилку в раковину. – Сидишь дома, волком не надо, а мужику пожрать сготовить не можешь?
Я не сижу дома. Я встаю в пять утра. В пять утра, представляете? Чтобы успеть сделать ему завтрак, потому что он не ест магазинные йогурты, ему надо всё свежее, только со сковородки. Потом бужу Мишку, собираю его в школу, проверяю рюкзак, делаю с ним зарядку, кормлю завтраком. В восемь я отвожу сына в школу, и только в девять я сажусь за свою работу.
Я работаю удалённо. Дима всегда называл это сидеть в интернете. Он понятия не имел, чем я занимаюсь на самом деле. Для него мой ноутбук был игрушкой. Кнопки нажимает, целыми днями в переписках сидит, вот и вся работа. Я не спорила. Просто однажды перестала объяснять.
На самом деле я руководитель проектов. Но это слишком сложно для него звучало. А если быть до конца откровенной, то ситуация сложнее. Но об этом чуть позже. Главное, что я приносила в дом деньги. Хорошие деньги. Иногда больше, чем он. Но он считал, что мои заработки так, на булавки. Он даже не спрашивал, сколько я получаю. Ему было всё равно. Главное, чтобы ужин был горячий, рубашка поглажена и сын не мешал ему отдыхать после тяжёлого трудового дня.
Вечера у нас проходили одинаково. Дима лежал на диване с телефоном или играл в танки на ноутбуке. Я убирала на кухне, потом садилась делать уроки с Мишей. Мишка у меня умница, схватывает всё на лету, но он же ребёнок, ему нужна помощь, поддержка. Мы учили стихи, решали примеры, рисовали. В тот вечер, с которого всё, собственно, и началось, мы как раз рисовали.
Мам, смотри, я папе рисунок сделал! – Мишка прибежал ко мне на кухню, размахивая листом бумаги.
Я вытерла руки о полотенце, взяла рисунок. Мишка нарисовал нашу семью: меня в длинном платье, себя с большим букетом и папу. Папа был выше всех, с улыбкой до ушей. Сверху Мишка вывел кривыми печатными буквами: Лучшему папе на свете.
Как красиво, сыночек! – я прижала его к себе. – Папе очень понравится. Иди, покажи.
Мишка радостно побежал в комнату. Я слышала, как он подбегает к дивану.
Пап, пап, смотри, что я нарисовал!
Я прислушалась. Дима что-то буркнул. Потом повисла тишина. Я выглянула в коридор и увидела, как Мишка стоит посреди комнаты с опущенными руками. Дима лежал на диване, уткнувшись в телефон. Рисунок валялся на полу рядом с мусорным ведром. Он даже не посмотрел на него. Просто взял и выбросил, не глядя. Мишка стоял и смотрел на скомканный лист.
Я не выдержала. Подошла, подняла рисунок, расправила его.
Дима, ты вообще с ума сошёл? – спросила я как можно спокойнее. – Ребёнок старался, час рисовал.
Он оторвал взгляд от телефона, посмотрел на меня так, будто я таракан, выползший из щели.
О, проснулась. Слышь, воспитательница. Ты вообще берега не попутала? Я пашу как лошадь целый день, знаешь, как у меня башка болит после этих переговоров? А он тут со своими каляками лезет. Убери это. И вообще, иди уроки с ним делай, а не фигнёй страдайте. Рисователи, блин.
Он снова уткнулся в телефон.
Дима, это просто рисунок. Ты мог бы сказать спасибо, – тихо сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. Но я привыкла терпеть. Ради сына. Ради того, чтобы не было скандала.
Спасибо? – он заржал. – За что спасибо? За то, что вы у меня на шее сидите? За то, что я вас кормлю, пою, одеваю? Ты хоть бы на работу нормальную устроилась, а не в компе своём ковырялась. Вон, Лариска вон какую должность отхватила, в страховой работает, людям деньги платит. А ты кто? Домохозяйка с претензиями. И сына так же воспитаешь, будет потом на шее у государства сидеть.
Лариса – это моя подруга. Вернее, бывшая подруга. Мы с ней со школы дружили, в одной песочнице выросли. Она разведена, детей нет, живёт одна в двушке, доставшейся от бабушки. Лариса всегда завидовала моему замужеству, хотя виду не подавала. А тут, видимо, решила, что пора. Но тогда я ещё не знала. Я просто промолчала.
Мишка стоял и смотрел на меня. В его глазах блестели слёзы, но он крепился, не плакал. Я взяла его за руку и увела в детскую. Мы сели на его кровать, я обняла его.
Мам, а почему папа злой? – спросил он шёпотом.
Не обращай внимания, сынок. Папа устал на работе. Его рисунок очень красивый. Давай мы его на холодильник повесим?
Мишка кивнул. Мы пошли на кухню, и я прилепила рисунок магнитиком. Пусть висит. А Дима пусть хоть лопнет от злости. Это было наше маленькое сопротивление.
Вечером, когда Мишка уснул, я сидела на кухне и пила чай. Из комнаты доносились звуки стрельбы Дима опять играл. Я смотрела на ноутбук. Там было открыто письмо от моего заместителя. Он спрашивал, как быть с претензией от крупного поставщика и утверждал план работы на следующий квартал. Я набрала ответ: Решайте вопросы сами, я доверяю вашему опыту. На следующей неделе буду в офисе, разберём всё на месте. И подпись: В. С. Виктория Сергеевна. Для всех в той компании я была просто Виктория Сергеевна. Дима даже не знал, как зовут генерального директора его фирмы. Ему это было неинтересно. Он считал, что начальник мужик, лет пятидесяти, старый друг владельца. А владельцем была я. Я купила эту компанию три года назад, когда умер мой дядя и оставил мне наследство. Приличное такое наследство. Я вложила всё в бизнес, и, слава богу, не прогадала. Но Диме я не сказала. Сначала боялась, что он испугается ответственности. Потом поняла, что он просто сядет мне на голову и перестанет работать совсем. А так он хоть что-то делал, приносил домой зарплату. Пусть считает себя главой семьи. Пусть. Мне было не жалко.
Я сидела и смотрела на фотографию в телефоне. Мы с Ларой на море, пять лет назад. Обе счастливые, молодые, обнимаемся. Захотелось ей написать, пожаловаться на жизнь. Но я отложила телефон. Нельзя жаловаться подруге на мужа. Сама знаю.
Я допила чай, выключила свет и пошла в спальню. Дима пришёл через час, пьяный от пива, рухнул на кровать, даже не почистив зубы. Я лежала и смотрела в потолок. Думала о том, что так дальше нельзя. Что Мишка растёт и видит всё это. Что я устала быть для него просто прислугой. Что я достойна большего. Но как сказать? Как разрушить этот привычный мир? Я боялась. Боялась остаться одна, боялась, что сын будет расти без отца. Дура. Какая же я была дура.
Утром всё повторилось. Будильник в пять, завтрак, сборы. Дима пил кофе и смотрел в телефон, не поднимая глаз. Мишка ковырял кашу и молчал. Я налила Диме вторую чашку.
Слушай, – сказал он вдруг, не отрываясь от экрана. – Я сегодня, может, поздно приду. Совещание.
Хорошо, – ответила я. – Ужин оставлю в холодильнике.
Ага, – буркнул он.
Он ушёл. Я отвезла Мишку в школу и вернулась домой. Села за ноутбук, открыла рабочие документы, но работа не шла. Мысли были не о том. Я пролистывала ленту новостей и вдруг увидела фотографию. Лариса выложила сторис. Кофе, круассан и мужская рука с часами. Часы эти я узнала сразу. Я подарила их Диме на годовщину свадьбы. Они дорогие, швейцарские. Он их очень любил. И рука была его. Я узнала бы её из тысячи. И место. Кафе через дорогу от его офиса.
Я сидела и смотрела на экран. Сердце колотилось где-то в горле. Я пыталась убедить себя, что это случайность. Что они просто встретились, выпили кофе. Они же знакомы, она моя подруга. Что тут такого? Ничего. Ровным счётом ничего. Но почему сторис именно сейчас, в восемь утра? Почему она не написала мне? Почему на ней это красивое платье, а губы накрашены ярко? Почему он смотрит не в телефон, а на неё?
Я закрыла ноутбук. Ладно, Вика, не выдумывай. Просто совпадение. Просто день такой.
Но внутри уже поселился червячок сомнения. И он точил меня весь день.
С того утра прошло две недели. Две недели я жила как на иголках. Каждое движение Димы, каждое его слово, каждый взгляд я рассматривала под микроскопом. Раньше я не обращала внимания на мелочи, а теперь они бросались в глаза.
Дима стал позже приходить с работы. Если раньше он обычно был дома к семи, то теперь мог заявиться и в девять, и в десять. Отговорка была одна совещания, аврал, начальник нагрузил. Я кивала, но в душе всё кипело. Я знала, что никаких авралов в компании нет. Я, как владелец, видела отчёты, видела загрузку отделов. У них был спокойный период. Но я молчала.
Он стал тщательнее следить за собой. Купил новый гель для душа с запахом чего-то морского, дорогой, хотя раньше пользовался самым дешёвым. Начал гладить рубашки сам, хотя всегда требовал этого от меня. Однажды я застала его перед зеркалом в прихожей он рассматривал себя, поправлял волосы и довольно улыбался. Меня чуть не вывернуло.
Я пыталась поговорить с Ларисой. Мы иногда переписывались, но теперь её сообщения стали какими-то скользкими. Она часто спрашивала про Диму: как он, чем занимается, не устаёт ли. Я отвечала односложно, а она будто не замечала моей холодности.
Как там Дима? Молодец, наверное, много работает? – написала она как-то вечером. Я посмотрела на экран, и внутри всё сжалось. Раньше она никогда так не интересовалась моим мужем.
Нормально. Работает, – ответила я сухо.
А вы как? Мишка растёт? – тут же сменила тему она. Но осадок остался.
В субботу Лариса напросилась в гости. Сказала, что соскучилась, хочет посидеть, поболтать, принесёт торт. Дима в этот день был дома, валялся на диване. Я не стала отказывать, подумала: пусть приходит, посмотрю на них вместе.
Лариса пришла около трёх. Я открыла дверь, и она впорхнула в прихожую, сияющая, в облегающем платье, с ярким макияжем. Для посиделок с подругой, которая замужем, выглядела она чересчур нарядно. В руках у неё действительно был торт и бутылка вина.
Привет, Викусь! – она чмокнула меня в щёку и, не дожидаясь приглашения, прошла в комнату. – О, Дима, привет! Ты дома? А я думала, ты на работе пчёлкой трудишься.
Дима поднялся с дивана, довольно улыбаясь. Он тоже как-то подобрался, расправил плечи.
Лариска, здорово! Проходи, чего встала? Вика, накрывай на стол, что стоишь?
Я молча пошла на кухню. Руки дрожали. Я слышала, как они смеются в комнате, как переговариваются. Лариса что-то рассказывала про свою работу, Дима громко ржал. Я резала торт, и нож ходил ходуном.
Мы сели за стол. Я разлила чай, Лариса налила себе вина, Дима тоже попросил. Он вообще-то не пил вино, только пиво, но тут взял бокал.
За встречу! – провозгласила Лариса, стреляя глазами в Диму.
За встречу, – эхом отозвался он.
Я сидела и смотрела на них. Лариса болтала без умолку, хохотала, наклонялась к Диме, касалась его руки, когда что-то рассказывала. Дима сидел как павлин, распушив хвост. Он даже говорил иначе голос стал ниже, солиднее. Меня будто не существовало. Я была приложением к торту и чаю.
Мишка вышел из своей комнаты, увидел Ларису, обрадовался.
Тётя Лара! Привет!
Лариса повернулась к нему, улыбнулась, но как-то натянуто.
Привет, малыш. Иди, поиграй, мы тут разговариваем.
Мишка посмотрел на меня, я кивнула, и он ушёл. Лариса даже не спросила, как у него дела в школе, не похвалила рисунок, который висел на холодильнике. А ведь раньше она всегда возилась с ним, называла племянничком.
В какой-то момент Дима встал, сказал, что хочет курить, и вышел на балкон. Лариса осталась за столом со мной. Она допила вино, посмотрела на меня и вдруг спросила:
Слушай, Вик, а вы с Димой как? Всё нормально?
Я опешила.
В смысле? Нормально.
Лариса вздохнула, покрутила бокал.
Да я вижу, что он какой-то замученный. Работа, семья... Вы же ещё молодые, а уже как старики живёте. Ни тебе в ресторан сходить, ни в кино. Ты всё дома да с Мишкой. А мужику нужно разнообразие.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Она учит меня, как с мужем жить? Моя лучшая подруга?
Лара, ты о чём? – спросила я как можно спокойнее.
Ну, я к тому, что надо мужа беречь. А то найдётся какая-нибудь... – она многозначительно замолчала, – и уведут. Ты за собой следишь? Вон, ходишь дома в халате, непричесанная. А он вон какой видный мужчина.
У меня внутри всё похолодело. Я посмотрела на неё в упор.
Ты мне угрожаешь или предупреждаешь?
Лариса засмеялась, но смех вышел нервным.
Ой, да брось, я по-дружески. Ладно, пойду я, пожалуй. Дима вон курит, а мне завтра рано вставать.
Она встала, чмокнула меня в щеку и ушла, даже не попрощавшись с Димой. Я слышала, как хлопнула дверь. Дима зашёл с балкона, посмотрел на меня.
Чего она ушла?
Я не ответила. Я пошла в ванную, закрылась и долго смотрела на себя в зеркало. Права она? Неужели я превратилась в курицу в халате? Но я убираю, готовлю, работаю, воспитываю ребёнка. Когда мне заниматься собой? Да и Диме всегда было всё равно, как я выгляжу. Он меня вообще не замечал.
В тот вечер я решила, что буду следить. Не за собой, а за ними.
Прошло ещё несколько дней. Дима всё чаще задерживался. Однажды он пришёл и от него пахло духами Ларисы. Я знаю эти духи, я дарила ей их на день рождения. У меня земля ушла из-под ног, но я промолчала. Легла спать, делая вид, что сплю. Он лёг рядом, через минуту уже храпел. А я лежала и смотрела в потолок до утра.
На следующее утро Дима ушёл на работу, забыв телефон. Я увидела его на тумбочке в прихожей, когда провожала Мишку в школу. Телефон завибрировал. Экран загорелся. Я увидела уведомление от Ларисы в вотсапе. Там было написано: Димасик, вчера было супер, но Вика не должна ничего знать. Ты обещал, что решишь вопрос с нахлебниками.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я взяла телефон в руки. Пароля у него не было, Дима был беспечен. Я открыла переписку.
Дальше был ад. Сотни сообщений. Они переписывались каждый день, всё это время. Лариса писала: Когда ты уже уйдёшь от неё? Она тебя не достойна. Ты такой классный, а она серая мышь. Дим, я так хочу быть с тобой, не могу больше прятаться.
Дима отвечал: Потерпи, малыш. Надо решить вопрос с квартирой. Если я уйду, она её потребует. А я не хочу тебя в свою однушку тащить. Надо, чтобы она сама ушла. Или чтобы я её выставил. Она же нищая, без меня пропадёт. Куда она с ребёнком денется? Сдастся. Я ей скажу, что устал от неё, что она нахлебница. Пусть катится.
Я читала и не верила своим глазам. Они обсуждали меня, моего сына, нашу жизнь. Лариса писала: А Мишка? Он же будет тебя просить вернуться.
Дима отвечал: Мишка пусть с ней остаётся. Мне чужой ребёнок не нужен. Нового заведём, нашего. Ты же хочешь?
Лариса слала сердечки и писала: Конечно, хочу. Я так тебя люблю.
Я прочитала всё. Переписку за две недели. Руки тряслись так, что я боялась уронить телефон. Меня тошнило. Я хотела заорать, разбить этот телефон об стену, позвонить им и высказать всё. Но я сдержалась. Я положила телефон на место, на тумбочку, точно так же, как он лежал. Потом ушла в ванную и меня вырвало.
Я стояла, упираясь руками в раковину, и смотрела на своё бледное лицо. В голове стучало: нахлебники, нахлебники, нахлебники. Он называл нас с сыном нахлебниками. Человек, который живёт в квартире, которую снимаю я (потому что деньги на аренду я перевожу со своей карты, а он только на еду иногда даёт). Который ест еду, которую покупаю я. Который носит рубашки, которые стираю я. И при этом он смеет называть нас нахлебниками. А Лариса... Подруга, которой я доверяла, которую поддерживала, когда она развелась, которой я деньги в долг давала и не требовала назад.
Я вытерла лицо, выпила воды. Нужно было решать, что делать дальше. Устроить скандал? Выгнать его? Но тогда он уйдёт к ней, и они будут счастливы. А я останусь одна, с ребёнком, с мыслью, что они победили. Нет. Так просто я им не дамся. Они не знают, кто я на самом деле. Они думают, я нищая домохозяйка. Пусть думают. Я посмотрю, как они запляшут, когда узнают правду.
Я решила подождать. Пусть думают, что я ничего не знаю. Пусть строят свои козни. Я буду наблюдать и готовить ответный удар. Мой ответный удар.
Вечером Дима пришёл как ни в чём не бывало. Бросил ботинки, плюхнулся на диван, потребовал ужин. Я подала ему еду, улыбнулась, спросила, как прошёл день. Он буркнул что-то про усталость. Я смотрела на него и видела не мужа, а чужого, гадкого человека. Но я молчала.
В тот вечер я впервые за долгое время села за свой ноутбук не как домохозяйка, а как владелец бизнеса. Я открыла план работы на месяц, нашла отдел, где работает Дима. Посмотрела его показатели. Они были ужасными. Он вообще ничего не делал. Я написала своему заместителю: Подготовьте приказ о проведении аудита в отделе закупок. Проверьте работу всех сотрудников за последние полгода. Особенно менеджера Дмитрия Соколова. Лично.
Зам удивился, но ответил: Хорошо, Виктория Сергеевна.
Я закрыла ноутбук и посмотрела на спящего Диму. Спи, милый. Скоро ты проснёшься в другом мире.
Прошло ещё три недели. Три недели я жила в аду, но улыбалась и делала вид, что всё хорошо. Каждое утро я вставала в пять, готовила завтрак, собирала Мишку в школу, провожала его. Каждый вечер я встречала Диму с работы, кормила ужином, спрашивала, как прошёл день, и делала вид, что не замечаю запаха её духов, не вижу следов помады на воротничке, не слышу, как он переписывается с ней в телефоне, когда думает, что я сплю.
Я спала теперь мало. Лежала и смотрела в потолок, слушала его храп и думала. Думала о том, как я дошла до такой жизни. Как позволила себя унижать. Как允许让他 называть моего сына нахлебником. И как моя лучшая подруга оказалась змеёй, которая годами ждала своего часа.
Я видела, что Дима готовится к чему-то важному. Он стал чаще задерживаться, приносил какие-то бумаги, что-то изучал в интернете. Однажды я заглянула ему через плечо и увидела, что он читает статьи о разводе и разделе имущества. Я усмехнулась про себя. Какой же ты дурак, Дима. Какое имущество? Квартира съёмная, машина моя, куплена на мои деньги и записана на меня. Даже дача, которую мы снимали летом, оформлена на меня. Ты пришёл в мою жизнь голым и босым, и уйдёшь таким же. Только вот сам ты об этом не знаешь.
В тот вечер, когда всё случилось, я как раз готовила ужин. Мишка делал уроки в своей комнате. Дима пришёл раньше обычного, около шести. Я удивилась, потому что он обычно задерживался. Он зашёл на кухню, поставил на стол бутылку пива и сел.
Привет, – сказал он как-то странно, не глядя на меня.
Привет, – ответила я, продолжая резать овощи. – Рано сегодня. С работы отпустили?
Ага, – буркнул он. – С работы.
Он открыл пиво, отпил и замолчал. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но не оборачивалась. Резала помидоры, стараясь, чтобы руки не дрожали. Внутри всё сжалось в тугой комок. Я знала, что этот день настанет. Знала по его переписке с Ларисой. Они обсуждали, когда и как он скажет. И видимо, час настал.
Вика, – начал он. Голос был какой-то чужой, официальный. – Нам надо поговорить.
Я обернулась, вытерла руки о полотенце, повернулась к нему лицом.
Говори, – сказала я спокойно. Спокойствие давалось невероятным усилием. Сердце колотилось где-то в горле.
Он покрутил бутылку в руках, посмотрел в окно, потом на меня.
Я устал. Устал от этой жизни. От серости, от нищеты, от вечных проблем. Я не чувствую себя счастливым. Ты понимаешь?
Я смотрела на него и молчала. Он ждал моей реакции, но я не давала ему её.
Я встретил другую женщину, – выпалил он, будто прыгнул в холодную воду. – Я полюбил её. И я ухожу к ней.
Я молчала. Дима, видимо, ожидал слёз, истерики, вопросов. Но я просто стояла и смотрела на него. Он занервничал.
Ты что молчишь? – спросил он раздражённо. – Скажи хоть что-то.
А что я должна сказать? – спросила я тихо. – Благословить? Пожелать счастья?
Он вскочил со стула, заходил по кухне.
Ты никогда меня не понимала! Ты думала только о себе и о Мишке! А я человек! Я тоже хочу жить красиво, хочу, чтобы меня ценили, хочу, чтобы дома ждали с улыбкой, а не с вечными проблемами!
Я вдруг улыбнулась. Сама не знаю почему. Наверное, от нервов. Дима увидел эту улыбку и взбесился окончательно.
Ты ещё смеёшься? – заорал он. – Ты вообще соображаешь, что я тебе говорю? Я ухожу! Насовсем! Мне надоело вас с сыном тащить на своём горбу!
Я медленно выдохнула. Вот оно. То слово, которое я ждала. То слово, которое он говорил за моей спиной, а теперь решил сказать в лицо.
Тащить на своём горбу? – переспросила я. – Это мы с Мишкой у тебя на горбу?
А кто? – он остановился, упёр руки в бока. – Я пашу как проклятый с утра до ночи, а ты что? Сидишь дома, в компе своём стучишь, копейки зарабатываешь. Квартиру снимаю я, еду покупаю я, за коммуналку плачу я. А вы только жрёте и спите. Нахлебники! Два нахлебника!
Меня будто кипятком ошпарили. Я вспомнила переписку: решишь вопрос с нахлебниками. Вот оно как. Он и при живом-то муже считал нас обузой.
Дима, а ты не задумывался, кто на самом деле платит за эту квартиру? – спросила я как можно спокойнее.
Он опешил на секунду, но быстро пришёл в себя.
Ты что, с дуба рухнула? Я деньги тебе даю на аренду! Каждый месяц!
Ты даёшь мне пятнадцать тысяч, – сказала я. – А квартира стоит сорок. Откуда, по-твоему, берутся остальные двадцать пять?
Он замер. Видно было, что эта мысль никогда не приходила ему в голову. Он просто отдавал мне деньги, а остальное его не волновало.
Ты... ты копила? – спросил он неуверенно. – Или мать твоя помогает?
Я покачала головой. Глупость этого человека не знала границ. За девять лет брака он ни разу не поинтересовался, на какие деньги мы живём, откуда у Мишки новая куртка, почему холодильник всегда полный. Его устраивало, что всё само собой происходит.
Дима, я работаю, – сказала я. – Я работаю каждый день, с утра до вечера. И зарабатываю я больше, чем ты. Намного больше. Это мои деньги, которые я трачу на семью. А твои пятнадцать тысяч уходят на твои же сигареты, пиво и бензин. Так кто из нас нахлебник?
Он побелел. Губы задрожали от злости.
Врёшь! – заорал он. – Ты просто хочешь меня унизить! Где ты работаешь? В своём интернете? Кнопки нажимаешь? Да кто тебе за это заплатит? Смех один!
Я молчала. Не время было открывать карты. Пусть думает что хочет.
Ладно, – он махнул рукой. – Мне плевать. Я ухожу. Собирай мои вещи.
Я не шелохнулась.
Сам собрал, сам и уходишь.
Он выбежал из кухни, я слышала, как он гремит в спальне, швыряет вещи в чемодан. Я стояла у окна и смотрела на вечерний город. В голове было пусто. Ни боли, ни слёз. Только странное облегчение. Наконец-то.
Из своей комнаты вышел Мишка. Он стоял в коридоре, маленький, в пижаме, и смотрел, как отец мечется по спальне.
Мам, – позвал он тихо. – Что случилось?
Я подошла к нему, обняла за плечи.
Ничего, сынок. Всё хорошо.
А почему папа кричит?
Папа просто устал. Ему нужно побыть одному.
Дима вылетел из спальни с огромным чемоданом, на ходу застёгивая куртку. Увидел Мишку, на секунду замер, но потом отвёл глаза.
Я позвоню, – буркнул он, не глядя на меня. – Насчёт развода и алиментов. Только много не жди, официально у меня минималка, сам знаешь.
Он рванул дверь, вышел в подъезд и хлопнул так, что стены задрожали.
Мы с Мишкой остались вдвоём. Стояли в коридоре, смотрели на закрытую дверь. Я прижала сына к себе.
Мам, – спросил он шёпотом. – А папа нас бросил?
Я присела на корточки, посмотрела ему в глаза. Такие чистые, такие доверчивые. Как объяснить ребёнку, что отец, которого он любит, просто взял и вычеркнул нас из жизни?
Нет, сынок. Папа просто ушёл в долгий отпуск. Он устал и ему нужно отдохнуть. А мы с тобой справимся. Мы же сильные, правда?
Мишка кивнул, но глаза у него были грустные. Он обнял меня за шею, уткнулся носом в плечо. Мы так и стояли в прихожей, вдвоём, под звук лифта, увозившего моего мужа к моей бывшей подруге.
Потом я уложила Мишку спать. Долго сидела с ним, гладила по голове, читала сказку. Он уснул, прижимая к себе плюшевого зайца. Я поцеловала его в лоб и вышла.
На кухне было темно. Недоеденный ужин остался на плите. Бутылка пива, которую Дима так и не допил, сиротливо стояла на столе. Я села на его стул, взяла бутылку, посмотрела на неё и вдруг расплакалась. Не от обиды, не от боли. От усталости. Девять лет я играла роль примерной жены, терпела, молчала, проглатывала оскорбления. И ради чего? Чтобы в итоге он ушёл к моей подруге, обозвав нас нахлебниками.
Я плакала и плакала, пока слёзы не кончились. Потом умылась холодной водой, включила чайник и села за ноутбук.
Пора было начинать новую жизнь.
Я открыла рабочий чат. Там было сообщение от моего заместителя: Виктория Сергеевна, аудит отдела закупок завершён. Обнаружены нарушения в работе менеджера Соколова. Нужно ваше распоряжение.
Я набрала ответ: Завтра буду в офисе. Подготовьте все документы. И приказ о моём визите не афишируйте. Пусть это будет сюрпризом.
Я посмотрела на фотографию на стене. Мы с Димой на свадьбе, молодые, счастливые, дураки. Завтра ты узнаешь, Дима, кто я на самом деле. Завтра ты проклянёшь тот день, когда назвал нас нахлебниками.
Я выключила свет и пошла спать. Впервые за много недель я уснула быстро, без мыслей, без кошмаров. Мне снился сон: мы с Мишкой идём по берегу моря, светит солнце, и мы смеёмся. А Димы нет. И нам хорошо.
Утро после его ухода было странным. Я проснулась в шесть, хотя могла бы поспать подольше, но организм привык вставать рано. Лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала тишину. Не было храпа, не было его ворчания из ванной, не было звуков, которые сопровождали нашу жизнь последние девять лет. Пустота. Сначала она пугала, а потом я поняла, что это не пустота, а свобода.
Я встала, сходила в душ, оделась. Подошла к зеркалу и долго смотрела на себя. Вчера Лариса сказала, что я хожу в халате и непричесанная. Сегодня я надела красивое платье, которое он не любил, говорил, что оно слишком яркое. Сделала укладку, накрасила губы красной помадой. Чёрт с тобой, Дима. Я ещё ого-го.
Разбудила Мишку, мы позавтракали. Он был тихий, почти не ел, ковырял кашу ложкой. Я понимала, что ему нужно время. Но разговаривать об отце я не стала. Пусть сам спросит, когда будет готов.
Мам, а папа придёт сегодня? – спросил он, уже надевая рюкзак в прихожей.
Я присела перед ним на корточки.
Миш, папе нужно побыть одному. Но у тебя есть я. И мы справимся. Хорошо?
Он кивнул, но глаза были грустные. Я поцеловала его, и мы вышли. Отвезла сына в школу, а сама поехала в офис. Сегодня важный день.
Офис Альянс-Строя находился в деловом центре на окраине города. Я купила это здание два года назад, когда бизнес пошёл в гору. Трёхэтажное, с парковкой, со стеклянными дверями. Солидное место. Дима каждый день приезжал сюда на своей старой машине и даже не подозревал, что хозяйка всего этого стоит на светофоре в соседнем ряду.
Я припарковалась на подземном этаже, где стояли машины руководства. Поднялась на лифте на третий этаж, где располагался мой кабинет. В приёмной меня встретила Марина, мой секретарь.
Виктория Сергеевна, доброе утро! – она улыбнулась. – А мы вас не ждали сегодня. Документы по аудиту готовы, я положила вам на стол.
Спасибо, Марина. Кто из руководства на месте?
Андрей Иванович у себя, ждёт вас. Остальные подтянутся к десяти.
Хорошо. Марина, ещё вот что. Сегодня ко мне никто не должен заходить без предупреждения. Я буду занята.
Поняла.
Я зашла в кабинет. Большой, светлый, с панорамными окнами. На стене висела картина, которую я купила на аукционе. На столе – стопка папок с итогами аудита. Я села в кресло, включила компьютер и начала читать.
То, что я увидела, превзошло все ожидания. Дима не просто плохо работал. Он воровал. Не напрямую, конечно, но через знакомых поставщиков. Завышал цены в отчётах, разницу получал откатами. Небольшими суммами, но регулярно. За полгода набралось около трёхсот тысяч рублей. Для компании это копейки, но для уголовного дела – достаточная сумма.
Я откинулась в кресле и задумалась. Можно, конечно, вызвать полицию. Но тогда скандал, огласка, Мишка потом в школе будет отцом-уголовником. Нет. Я не хотела ломать сыну жизнь. Но и спускать это с рук я не собиралась.
В дверь постучали. Вошёл Андрей Иванович, мой зам. Мужчина под шестьдесят, опытный, надёжный. Он знал всю подноготную бизнеса и был единственным, кому я доверяла полностью.
Виктория Сергеевна, доброе утро. Ознакомились?
Здравствуйте, Андрей Иванович. Да, ознакомилась. Безобразие.
Он сел напротив меня, положил на стол ещё одну папку.
Это не всё. Я покопался глубже. Он уже два года этим занимается. Суммы я прикинул примерно, но там ближе к миллиону.
Я присвистнула. Миллион. За два года. А я его кормила, поила, одевала. Вот тебе и нахлебник.
Что будем делать? – спросил Андрей Иванович. – Вызывать службу безопасности? Полицию?
Я покачала головой.
Нет. Пока не надо. У меня на него другие планы. Андрей Иванович, подготовьте приказ об увольнении по статье. За хищение. Но не подписывайте. Пусть пока повисит.
Он удивлённо поднял брови.
А зачем тянуть?
Хочу, чтобы он сначала узнал, кто я. Хочу посмотреть ему в глаза в этот момент.
Андрей Иванович понимающе кивнул. Он знал мою семейную ситуацию, знал, что Дима работает в компании, но не знал всех подробностей. Я не любила распространяться о личном.
Хорошо. Как скажете.
Он вышел. Я осталась одна. Подошла к окну, посмотрела на парковку. Внизу как раз заезжала старая серая машина Димы. Он вышел, поправил пиджак, оглянулся по сторонам и пошёл ко входу. Смотрел он не на окна, а в телефон. Наверное, писал Лариске.
Я усмехнулась. Сегодня ты, Дима, просто менеджер, который боится начальника. А завтра ты узнаешь, что начальник – это я. И бояться тебе придётся совсем по-другому поводу.
Я проработала в офисе до обеда, переговорила с начальниками отделов, подписала бумаги. В час дня собралась уходить, но решила сделать крюк и пройти через второй этаж, где сидел отдел закупок. Просто так. Посмотреть.
Я спустилась по лестнице, прошла по коридору. Дверь в отдел была открыта. Я остановилась чуть поодаль, так, чтобы меня не было видно, но слышно было хорошо.
Дима сидел за своим столом и разговаривал по телефону. Голос у него был вкрадчивый, угодливый.
Ну договорились, Иван Петрович. Как обычно. Да, я всё сделаю. Цена та же, десять процентов мне. Да, конечно. Завтра встретимся.
Я сжала кулаки. Вот он, договаривается об очередном откате. Работает, сволочь. Я отошла от двери и быстро направилась к лифту. Хватит на сегодня.
Вечером я забрала Мишку из школы, мы поехали домой. По дороге он молчал, смотрел в окно. Я включила музыку, чтобы заполнить тишину.
Мам, – вдруг спросил он. – А папа к нам вернётся?
Я посмотрела на него в зеркало заднего вида.
А ты хочешь, чтобы он вернулся?
Мишка пожал плечами.
Не знаю. Он злой был. Но он же папа.
Я вздохнула. Сложно объяснить семилетнему ребёнку, что его отец – негодяй.
Миш, давай договоримся. Если папа захочет тебя увидеть, я не буду против. Но жить он с нами больше не будет. Так будет лучше для всех.
Он кивнул, но я видела, что он не понял. И не мог понять в свои семь лет. Ладно, время покажет.
Дома я накормила Мишку ужином, помогла с уроками, уложила спать. Сидела на кухне, пила чай и листала ленту в телефоне. Лариса выложила новое фото. Они с Димой в кафе. Сидят за столиком, она смеётся, он смотрит на неё влюблёнными глазами. Подпись: Счастье есть, оно не может не есть.
Меня передёрнуло. Я закрыла фото и зашла в её профиль. Там было ещё несколько снимков за последние дни. Они явно не скрывались. Рестораны, прогулки, её квартира. Он уже жил у неё, судя по тому, что на одном фото виднелась его рубашка на спинке стула.
Я смотрела на эти фото и чувствовала не боль, а странное удовлетворение. Живите, голубки. Радуйтесь. Пока можете. Скоро ваш праздник закончится.
На следующий день я снова поехала в офис. Нужно было доделать дела. Заодно решила задержаться до вечера, посмотреть, как Дима будет уходить с работы.
Около шести я стояла у окна в коридоре второго этажа и смотрела, как сотрудники покидают здание. Дима вышел через полчаса, не один. С ним была Лариса. Она ждала его на улице, в машине. Он сел, они поцеловались и уехали.
Я усмехнулась. Всё серьёзно. Ну-ну.
Вечером, когда Мишка уснул, я села писать пост в свой личный блог. Тот самый, где я буду рассказывать эту историю. Не для всех, конечно, только для себя. Чтобы выплеснуть эмоции. Я написала первую часть, вторую. Палец сам потянулся к фотографиям Ларисы. Я сделала скриншоты их переписки, которую видела в телефоне Димы, сохранила. На всякий случай. Мало ли что.
Прошла неделя. Я жила своей жизнью, работала, занималась Мишкой. Дима не звонил, не писал. Однажды прислал сообщение: Заберу вещи в субботу, будь дома. Я ответила одним словом: Хорошо.
Суббота наступила быстро. Я специально не убиралась, не готовила. Пусть видит, как мы живём без него. Мишку я отправила к подруге на весь день, чтобы он не видел этой сцены.
Дима приехал около двух. Один. Вошёл, даже не поздоровался, прошёл в спальню, начал собирать остатки своих вещей. Я стояла в дверях и смотрела.
Ну как ты тут? – спросил он, не оборачиваясь. Голос безразличный.
Нормально, – ответила я.
А Мишка где?
У подруги.
Он кивнул, запихнул в сумку ещё пару футболок.
Слушай, Вика, – он обернулся. – Давай без скандалов. Разведёмся спокойно. Ты претензий не имеешь, я претензий не имею.
Я усмехнулась.
Претензий? Дима, ты серьёзно?
Он нахмурился.
А что такое? Квартира съёмная, машина твоя, я ничего не прошу. Всё по-честному.
Я сделала шаг вперёд.
По-честному? А то, что ты меня называл нахлебницей, хотя я платила за эту квартиру, за еду, за всё? А то, что ты изменял мне с моей подругой? А то, что ты украл у компании почти миллион? Это по-честному?
Он побелел. Сумка выпала из рук.
Что ты несёшь? – прошептал он. – Какой миллион? Ты что, следила за мной?
Я смотрела на него и видела, как страх заполняет его глаза. Страх и непонимание.
Я не следила, Дима. Я знаю. Я всё знаю. И про откаты, и про Ларису, и про ваши планы. Я знаю больше, чем ты думаешь.
Он схватил меня за плечо.
Ты ничего не докажешь! Это бред! Кому ты расскажешь? Нищей домохозяйке никто не поверит!
Я сбросила его руку.
Дима, а ты никогда не задумывался, кто владелец Альянс-Строя?
Он замер. Глаза забегали.
Владелец? Какой-то мужик из Москвы, старый друг... я не помню фамилию. А что?
Я улыбнулась. Ту самую улыбку, которую репетировала перед зеркалом последние дни.
Дима, это я. Я владелец компании, в которой ты работаешь. Я купила её три года назад. И все эти три года ты работал на меня. А я сидела и смотрела, как ты пытаешься казаться главным.
Он отшатнулся, будто я его ударила.
Врёшь, – выдохнул он. – Этого не может быть. Ты... ты домохозяйка, ты целыми днями...
Кнопки нажимаю? – перебила я. – Да, Дима, я нажимаю кнопки. Только кнопки эти управляют твоей зарплатой, твоей премией и твоей судьбой.
Он сел на кровать, уставился в пол. Руки дрожали.
А аудит? – спросил он тихо. – Аудиты, проверки... это ты?
Я кивнула.
Это я, Дима. И теперь у меня на руках все доказательства твоих махинаций. На миллион рублей. Это уголовная статья.
Он поднял на меня глаза. В них был ужас.
Ты... ты заявишь в полицию?
Я подошла к окну, посмотрела на улицу. Там светило солнце, гуляли люди. Обычная суббота.
Не знаю, Дима. Пока не знаю. Может быть, да. А может быть, нет. Это зависит от тебя.
Он вскочил, подбежал ко мне.
Вика, прошу тебя! Не надо! Я всё верну! Я всё отработаю! Только не ломай мне жизнь!
Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
Ты уже сломал мою жизнь, Дима. Девять лет. Каждый день. Ты называл моего сына нахлебником. Ты унижал меня. Ты предал меня с подругой. А теперь просишь не ломать твою?
Он упал на колени. Представляете? Мужик, который считал себя королём мира, стоял передо мной на коленях и плакал.
Прости... прости меня, Вика. Я дурак. Я идиот. Я не знал...
Ты не знал, кто я, – перебила я. – А если бы знал, то продолжал бы сидеть у меня на шее и делать вид, что любишь. Ты не меня любил. Ты любил удобство.
Я отошла от него, взяла его сумку и бросила ему под ноги.
Забирай свои вещи и уходи. В полицию я пока не пойду. Но знай: если ты хоть раз попробуешь приблизиться ко мне или к Мишке, если попробуешь подать на алименты или как-то навредить, я передам все материалы в суд. И ты сядешь. Надолго. А теперь вон.
Он поднялся, схватил сумку и выбежал из квартиры, даже не закрыв за собой дверь. Я стояла в коридоре и смотрела, как хлопает на ветру входная дверь. Потом подошла, закрыла её, прислонилась спиной и выдохнула.
Свобода.
Я вернулась на кухню, налила себе чай. Телефон завибрировал. Сообщение от Ларисы: Вика, привет! Как ты? Может, встретимся, поболтаем? Я скучаю.
Я посмотрела на экран и рассмеялась. Вот же наивная дура. Думает, что я ничего не знаю. Думает, что можно вот так просто писать и притворяться подругой.
Я набрала ответ: Привет, Лара. Давай встретимся. Во вторник, в кафе у твоего дома. В семь вечера. Есть о чём поговорить.
Отправила. И улыбнулась. Теперь твоя очередь, подруга.
До встречи с Ларисой оставалось два дня. Два дня я жила в каком-то странном предвкушении. Не злорадства, нет. Скорее, спокойной уверенности человека, который держит в руках все карты. Я больше не была той забитой домохозяйкой, которая боится лишний раз слово сказать. Теперь я была хозяйкой своей жизни. И хозяйкой их жизней тоже, хотят они того или нет.
В понедельник утром я отвезла Мишку в школу и поехала в офис. Нужно было закончить дела с аудитом и подумать, что делать с Димой дальше. Андрей Иванович уже ждал меня с новыми документами.
Виктория Сергеевна, доброе утро. Я тут ещё кое-что нашёл, – он положил на стол тонкую папку. – Это сделки за прошлый год. Там не только откаты, но и прямые подлоги в документах. Если пойти в суд, ему светит реальный срок. Года три минимум.
Я пролистала бумаги. Цифры, даты, подписи. Дима, конечно, молодец. Так лихо заметать следы, но при этом оставлять такие дыры. Самонадеянность погубит его. Точнее, уже погубила.
Спасибо, Андрей Иванович. Оставьте это у меня. Я подумаю.
Он вышел. Я сидела и смотрела на папку. Три года тюрьмы. Для Мишкиного отца. С одной стороны, заслужил. С другой – сын потом не простит, если узнает, что это я отправила папу за решётку. Нет. Пока не время. Пусть повисит над ним этот дамоклов меч. Пусть знает, что я могу в любой момент нажать кнопку.
Во вторник я готовилась к встрече особенно тщательно. Выбрала строгий костюм, сделала идеальную укладку, накрасилась. Я должна была выглядеть не как брошенная жена, а как женщина, которая знает себе цену. Мишка удивился, увидев меня.
Мам, ты куда такая красивая?
На встречу с подругой, сынок. Ты сегодня ночуешь у тёти Наташи, я договорилась. Она за тобой заедет после школы.
Хорошо, – кивнул он. – А ты недолго?
Постараюсь, родной.
Я поцеловала его и ушла. Тётя Наташа – моя хорошая знакомая, мама Мишкиного одноклассника. Мы дружили семьями, но после развода я стала реже с ними видеться. Но сегодня нужно было, чтобы Мишка был в безопасности и не слышал того, что я скажу Ларисе.
Кафе у дома Ларисы называлось Лаванда. Маленькое, уютное, с венскими стульями и клетчатыми скатертями. Мы иногда сидели здесь с ней, пили кофе, болтали о жизни. Я приехала за десять минут до назначенного времени, заказала зелёный чай и села за столик у окна. Отсюда был виден вход и её подъезд.
Ровно в семь она вошла. Лариса была в новом платье, с новой стрижкой, сияющая. Увидела меня, улыбнулась и направилась к столику.
Викуся! Привет! – она чмокнула меня в щёку и села напротив. – Выглядишь отлично! Прямо похорошела. Слушай, а я так соскучилась! Давно не виделись.
Я смотрела на неё и поражалась. Как можно быть такой лицемерной? Как можно спать с мужем подруги и при этом мило улыбаться и чмокать в щёку?
Привет, Лара, – сказала я спокойно. – Ты тоже хорошо выглядишь. Новая стрижка?
Ага, – она кокетливо поправила волосы. – Давно хотела, и вот решилась. Нравится?
Очень. Тебе идёт.
Она заказала капучино и пирожное. Болтала о работе, о новых туфлях, о том, что хочет съездить в отпуск. Я слушала и кивала. Ждала, когда она сама спросит о Диме. Но она не спрашивала. Будто ничего не произошло.
Как Мишка? – наконец спросила она, когда принесли кофе.
Нормально. Учится. Скучает по отцу.
Лариса отвела глаза, помешала ложечкой кофе.
А Дима... он как? Не звонит?
Я усмехнулась. Вот оно. Началось.
Звонит, – сказала я. – Приходил за вещами. Разговаривали.
И что? – она подняла глаза. В них было любопытство и лёгкий страх.
Лара, а ты сама как думаешь? – спросила я в упор. – Тебе же он, наверное, всё рассказывает?
Она побледнела, но попыталась сделать удивлённое лицо.
О чём ты? При чём тут я?
Я достала из сумки телефон, открыла фотографию. Та самая, из кафе, где они целуются. Повернула экраном к ней.
Это ты, кажется. И Дима. Месяц назад. В кафе у твоего дома.
Лариса смотрела на фото, и краска сходила с её лица. Губы задрожали.
Вика... я могу объяснить...
Объяснить? – перебила я. – Давай, попробуй. Я слушаю.
Она залпом допила кофе, поставила чашку на стол.
Это не то, что ты думаешь. Мы просто... встречались пару раз. Он говорил, что вы расстались. Что ты его выгнала. Я думала, вы уже не вместе.
Я расхохоталась. Громко, на всё кафе. Люди за соседними столиками обернулись.
Лара, ты в своём уме? Мы расстались две недели назад. А эти фото – месяц назад. То есть, пока мы были женаты, ты с ним встречалась? И при этом приходила к нам в гости, ела мой торт, обнимала Мишку и называла себя моей подругой?
Она молчала. Глаза бегали, руки тряслись.
Знаешь, Лара, – продолжила я. – Я прочитала вашу переписку. Всю. От начала до конца. Ты писала ему, какой я урод, как я его не достойна, как вы будете жить вместе и заведёте своего ребёнка. И он тебе отвечал. И вы вместе обсуждали, как меня выставить из дома, как назвать нахлебницей, чтобы я ничего не требовала при разводе.
Лариса закрыла лицо руками.
Вика, прости... я не хотела... я люблю его...
Любишь? – я наклонилась вперёд. – Ты даже не знаешь, кто он на самом деле. Ты не знаешь, что он вор, что он украл у компании почти миллион. Ты не знаешь, что он сядет в тюрьму, если я захочу.
Она подняла голову. В глазах был ужас.
Что? Какой миллион? О чём ты?
Я откинулась на спинку стула.
Лара, я не просто домохозяйка, которой ты меня считала. Я владелец компании, где работает Дима. Я его начальник. И я знаю всё. Про вас, про его махинации, про ваши планы. Всё.
Она смотрела на меня, открыв рот. Кажется, до неё только начинало доходить.
Ты... ты шутишь? – прошептала она.
Я достала из сумки папку с документами, открыла на первой странице. Устав компании, где чёрным по белому написано: Учредитель – Соколова Виктория Сергеевна.
Лариса читала, и лицо её вытягивалось всё больше. Потом она перевела взгляд на меня.
Боже мой... – выдохнула она. – А он знает?
Знает. Я ему сказала, когда он приходил за вещами. Он на коленях стоял, просил прощения. А я его выгнала.
Она закрыла рот рукой. Мне показалось, что её сейчас стошнит.
Вика... я не знала... я правда не знала...
А если бы знала, – перебила я, – то не стала бы с ним спать? Или стала бы, но по-другому? Ты предала меня, Лара. Подруга, с которой мы выросли вместе. Которой я доверяла. Которая ела мой хлеб и пила моё вино. И при этом спала с моим мужем. Зачем ты это сделала?
Она заплакала. Слёзы потекли по щекам, тушь потекла. Она вытирала их салфетками, но они всё текли.
Я не знаю... я дура... я завидовала тебе. У тебя была семья, муж, ребёнок. А у меня ничего. И когда он начал обращать на меня внимание, я подумала – вот оно, моё счастье. Я не думала о тебе. Прости...
Я смотрела на неё и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Пустота. Она убила мою дружбу, а я даже не злюсь. Наверное, это и есть конец.
Лара, слушай меня внимательно, – сказала я тихо, но жёстко. – Я не буду мстить. Не буду подавать в суд на Диму, если он не будет лезть в мою жизнь. И тебе ничего не сделаю. Но чтобы я вас больше не видела. Ни тебя, ни его. Вы для меня умерли. Если вы попробуете приблизиться ко мне или к Мишке, я передам все документы в полицию. И Дима сядет. Ты это понимаешь?
Она кивнула, размазывая слёзы по лицу.
Да... да, я понимаю.
Я встала, положила на стол купюру за чай.
Прощай, Лара. Больше не звони.
И вышла из кафе. На улице был тёплый весенний вечер, пахло сиренью. Я глубоко вдохнула и пошла к машине. В голове было удивительно пусто и легко. Я сделала это. Я сказала всё, что хотела.
Дома я забрала Мишку от тёти Наташи, мы вернулись в квартиру. Он был весёлый, рассказывал, как они играли в приставку, как ели пиццу. Я слушала его и думала о том, что всё сделала правильно. Он не должен знать об этой грязи. Не сейчас.
Вечером, когда Мишка уснул, я сидела на кухне и смотрела в окно. Звонил телефон. Дима. Сбросила. Ещё звонок. Сбросила. Потом пришло сообщение: Вика, пожалуйста, ответь. Нам надо поговорить. Я удалила сообщение, не читая.
В двенадцать ночи в дверь позвонили. Я подошла к глазку. На лестничной клетке стоял Дима. Растрёпанный, с красными глазами, явно выпивший. Он жал на кнопку и не отпускал.
Вика, открой! Пожалуйста! Я знаю, что ты дома! Вика!
Я открыла дверь, но цепочку не сняла.
Чего тебе?
Он упёрся лбом в дверь.
Вика, прости меня. Я дурак. Я идиот. Я всё понял. Я люблю тебя. Только тебя. Лариса – это ошибка. Я её не люблю. Я хочу вернуться. Пожалуйста. Ради Мишки.
Я смотрела на него и видела жалкого, пьяного человека, который готов на всё, лишь бы не потерять тёплое место. Раньше я бы, наверное, поверила. Расплакалась, открыла дверь, пустила. Но сейчас я была другой.
Дима, – сказала я спокойно. – Ты меня не любишь. Ты никогда меня не любил. Тебе нужен был дом, еда, уют. А теперь тебе нужны деньги и положение. Но этого ты от меня не получишь. Ты для меня пустое место. Уходи.
Он зарыдал. Взрослый мужик, сорока лет, рыдал под дверью.
Вика, не бросай меня! Я пропаду!
Ты уже пропал, – ответила я. – В тот момент, когда назвал моего сына нахлебником.
Я закрыла дверь и заперла на все замки. Звонки продолжались ещё минут десять, потом стихли. Я подошла к окну и увидела, как он идёт через двор, пошатываясь. Потом сел в такси и уехал.
Я выдохнула. Свобода.
На следующий день в офисе меня ждал сюрприз. Андрей Иванович зашёл с озабоченным лицом.
Виктория Сергеевна, тут такое дело. Соколов сегодня не вышел на работу. Звонили, он сказал, что заболел. Но я проверил – он увёз все документы со своего стола. И компьютер пропал. Системный блок.
Я нахмурилась.
Документы? Какие?
Рабочие, по сделкам. Часть из них была не подписана. Но там могут быть его черновики, записи. Если он решил шантажировать...
Я покачала головой.
Не думаю. Он слишком напуган, чтобы шантажировать. Скорее, уничтожает улики. Но это не важно. У нас есть копии всего. И свидетели. Пусть забирает.
Андрей Иванович кивнул, но лицо оставалось напряжённым.
Я всё же проверю, нет ли утечек. На всякий случай.
Хорошо.
Он вышел. Я задумалась. Дима, конечно, дурак, но не настолько, чтобы идти против меня. Скорее всего, он просто паникует и пытается замести следы. Ладно, пусть. Мне его больше не жаль.
Днём позвонила Лариса. Я сбросила. Она прислала сообщение: Вика, я хочу вернуть тебе деньги, которые ты мне давала. Все до копейки. Я переведу на карту. Прости ещё раз.
Я не ответила. Деньги меня не интересовали. Интересовало только одно – чтобы они оба исчезли из моей жизни.
Вечером я забирала Мишку из школы, и он вдруг спросил:
Мам, а папа сегодня звонил. Сказал, что хочет меня увидеть. Можно?
Я внутренне сжалась, но постаралась говорить спокойно.
А ты хочешь?
Он пожал плечами.
Не знаю. Наверное, да. Он же папа.
Я вздохнула. Права выбора у меня не было. Рано или поздно это должно было случиться.
Хорошо, Миш. Я поговорю с ним. Но только при мне, хорошо? Чтобы я была рядом.
Он кивнул и уткнулся в окно.
Вечером я написала Диме: В субботу в парке, в три часа. Придёшь один. Будешь пьян – не подходи. Мишка хочет тебя видеть.
Он ответил мгновенно: Спасибо, Вика. Я буду трезвый. Обещаю.
Я убрала телефон и посмотрела на Мишку, который рисовал за столом. Он снова рисовал семью. Только теперь на рисунке были только мы вдвоём. Я, он и большой рыжий кот, которого он просил купить уже полгода.
Мам, а мы заведём кота?
Я улыбнулась.
Заведём, сынок. Обязательно заведём.
Он обрадовался и побежал показывать рисунок. Я смотрела на него и думала о том, что самое главное в жизни – это он. А всё остальное – пыль. Дима, Лариса, деньги, бизнес – всё это пройдёт. А он останется. И я сделаю всё, чтобы он вырос счастливым. Даже если для этого придётся встречаться с его отцом в парке по субботам.
Ночь прошла спокойно. Впервые за долгое время я спала без снов. Утром встала, сделала зарядку, приготовила завтрак. Жизнь налаживалась. Впереди была суббота, встреча в парке и новый этап. Но я была готова. Ко всему.
Суббота наступила быстро. Я проснулась рано, хотя могла бы поспать подольше, но привычка вставать в пять утра никуда не делась. Лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала тишину. В квартире было спокойно, только птицы за окном пели свои весенние песни. Мишка ещё спал, я слышала его ровное дыхание из соседней комнаты.
Я встала, сходила в душ, оделась. Сегодня особенный день – встреча с бывшим мужем в парке. Не для меня, для сына. Я решила, что буду рядом, но не буду вмешиваться. Пусть пообщаются, если Мишка этого хочет. Главное, чтобы Дима вёл себя прилично и не наломал дров.
Мишка проснулся около девяти. Вышел из комнаты заспанный, с взлохмаченными волосами, в пижаме с машинками.
Мам, а сегодня мы идём в парк? – спросил он, зевая.
Да, сынок. В три часа. Но сначала позавтракаем, потом сделаем уроки, а потом пойдём гулять. Договорились?
Он кивнул и побрёл в ванную. Я смотрела ему вслед и думала о том, как он вырос за эти месяцы. После ухода отца он стал серьёзнее, взрослее. Меньше капризничал, больше помогал. Словно понял, что теперь мы вдвоём и нужно держаться вместе.
День тянулся бесконечно долго. Мы сделали уроки, пообедали, собрались. Мишка надел свои любимые джинсы и новую футболку, которую я купила ему на прошлой неделе. Он явно волновался, хотя старался не показывать.
Мам, а папа придёт? – спросил он, когда мы уже выходили из дома.
Обещал.
А он трезвый будет?
Я чуть не споткнулась на ровном месте. Откуда ребёнок знает такие слова? Но потом поняла – он же всё видит, всё слышит. Даже то, что мы пытаемся скрыть.
Надеюсь, сынок. Если что, мы сразу уйдём. Хорошо?
Он кивнул, и мы пошли к парку.
Парк находился в десяти минутах ходьбы от дома. Большой, старый, с прудом и утками, с качелями и каруселями. Мы часто гуляли здесь раньше, всей семьёй. Мишка любил кормить уток и кататься на карусели. Сегодня народу было немного – суббота, но ещё не сезон, прохладно.
Мы пришли заранее, сели на скамейку у входа. Я смотрела по сторонам, высматривая Диму. Мишка ёрзал, крутил головой.
Вон папа! – вдруг закричал он и побежал.
Я вскочила, посмотрела в ту сторону, куда он бежал. Дима стоял у входа в парк, с букетом цветов в руках. Он был чисто выбрит, одет в опрятную рубашку, без запаха перегара. Сдержал слово, значит.
Мишка подбежал к нему, и Дима присел на корточки, обнял сына. Я видела, как Мишка обхватил его за шею, как уткнулся лицом в плечо. У меня сжалось сердце. Что бы ни случилось между нами, он его отец. И сын его любит.
Я подошла медленно, остановилась в паре метров. Дима поднял на меня глаза. В них была благодарность и что-то ещё, похожее на надежду. Но я сразу поставила блок. Никакой надежды.
Привет, Вика, – сказал он тихо. – Спасибо, что разрешила.
Привет. Я рядом посижу. Миш, мы здесь, на скамейке. Если что – зови.
Мишка кивнул, и они пошли к пруду кормить уток. Я села на скамейку, наблюдала за ними. Дима вёл себя прилично, не пытался ничего выяснять, не лез с разговорами. Они просто гуляли, разговаривали о чём-то, смеялись. Мишка показывал на уток, Дима кивал, что-то рассказывал. Обычная картина – отец с сыном. Только всё уже не обычное. Сломанное.
Я смотрела на них и думала о том, что, наверное, это правильно. Пусть видятся. Пусть Мишка знает, что у него есть отец. Даже такой отец. Лучше такой, чем никакого.
Они гуляли около часа. Потом подошли ко мне. Мишка был счастливый, раскрасневшийся, с сахарной ватой в руках.
Мам, смотри, папа купил!
Красиво, – улыбнулась я. – Руки не забудь вымыть потом.
Дима стоял рядом, переминался с ноги на ногу.
Вика, можно тебя на минуту?
Я посмотрела на Мишку.
Миш, посиди здесь, покатайся на качелях. Я быстро.
Он убежал к качелям, а мы отошли в сторону.
Слушай, – начал Дима. – Я знаю, что между нами всё кончено. Я понимаю. Но я хочу тебе сказать спасибо. За то, что не посадила меня. За то, что разрешаешь видеться с Мишкой. Я... я правда благодарен.
Я смотрела на него и видела, что он говорит искренне. Хотя бы сейчас.
Дима, я не для тебя это делаю. Я для сына. Он тебя любит, и я не имею права лишать его отца. Но между нами ничего не будет. Никогда. Ты это понимаешь?
Он кивнул.
Да, понимаю. Я и не надеюсь. Просто... если что, я готов помогать. Деньгами, чем могу. Я уволился из компании, нашёл другую работу. Поменьше, но честную. Хочу начать новую жизнь.
Я удивилась. Он уволился? Сам? Хотя, наверное, это правильно. Работать на меня после всего, что случилось, было бы выше его сил.
Это твоё право, – сказала я. – С деньгами не надо, мы справляемся. Но если Мишке что-то понадобится, я скажу.
Он кивнул, потом посмотрел на качели, где Мишка катался и махал нам рукой.
Он хороший у нас. Ты молодец, Вика. Я всегда это знал, просто признать боялся.
Я ничего не ответила. Дима ещё раз поблагодарил, попрощался с Мишкой и ушёл. Мишка подбежал ко мне, весь сияющий.
Мам, а папа сказал, что мы теперь будем видеться каждую субботу! Правда?
Правда, сынок. Если захочешь.
Ура! – закричал он и побежал дальше кататься.
Я смотрела на него и думала о том, что жизнь продолжается. И что в этой новой жизни есть место для всего – для прошлого, для настоящего, для будущего. Главное – не застревать в обидах и не копить злость. Она съедает изнутри, а освобождает только прощение.
Прошёл месяц. Дима исправно приходил каждую субботу, забирал Мишку, гулял с ним, возвращал вечером. Иногда они ходили в кино, иногда в парк, иногда просто сидели в кафе и ели мороженое. Мишка ждал этих встреч, готовился к ним, рисовал папе рисунки, рассказывал про школу. Я смотрела на это и радовалась, что смогла переступить через себя.
Однажды, когда Дима привёл Мишку домой, он сказал:
Вика, я хочу тебе кое-что сказать. Лариса ушла от меня. Не выдержала. Сказала, что я тряпка, что я не мужик, что я испортил ей жизнь. Я её не виню. Сама всё выбрала.
Я молчала. Мне нечего было сказать.
Он помолчал, потом добавил:
Я знаю, что ты меня не простишь. И не надо. Я просто хочу, чтобы ты знала – я жалею. Каждый день жалею. И буду жалеть всю жизнь.
Я посмотрела на него. Постаревший, осунувшийся, с сединой в волосах. Раньше я бы, наверное, злорадствовала. А сейчас – ничего. Пустота.
Дима, живи свою жизнь. Мы с Мишкой не держим на тебя зла. Но и любви нет. Иди.
Он кивнул и ушёл. Больше мы не разговаривали о личном. Только о Мишке.
Лариса объявилась через две недели. Прислала сообщение: Вика, я перевела тебе деньги, которые была должна. Извини ещё раз. Уезжаю в другой город, начинать новую жизнь. Прощай.
Я проверила баланс – сумма пришла. Вся, до копейки. Я удалила сообщение и её номер из телефона. Точка.
Наша жизнь вошла в новую колею. Я продолжала работать, бизнес шёл хорошо. Мишка учился, занимался плаванием, встречался с папой по субботам. Мы купили кота – рыжего пушистого бандита, которого Мишка назвал Рыжик. Кот оказался с характером, но мы его полюбили.
Иногда, вечерами, когда Мишка засыпал, а я сидела на кухне с чашкой чая, я думала о том, какой путь мы прошли. От унижений и страха – к свободе и спокойствию. От любви – к прощению. От семьи – к новой семье, где только мы двое и кот. И знаете, мне не было грустно. Наоборот, я чувствовала удивительную лёгкость.
Я перестала бояться одиночества. Поняла, что одиночество – это не когда ты одна, а когда ты с тем, кто тебя не ценит. Лучше быть одной, чем с тем, кто называет твоего ребёнка нахлебником. Лучше строить свою жизнь самой, чем ждать, пока кто-то построит её за тебя и потом упрекнёт.
Я написала эту историю не для того, чтобы кого-то осудить или выставить напоказ свои страдания. Я написала её для тех, кто сейчас, может быть, читает и узнаёт себя. Кто терпит, молчит, проглатывает обиды ради детей, ради семьи, ради призрачного счастья. Не надо терпеть. Не надо молчать. Вы достойны большего. Вы достойны уважения. Вы достойны любви – настоящей, а не такой, за которую нужно платить своей гордостью.
Сейчас я пишу эти строки, а за окном светит солнце. Мишка возится с Рыжиком в своей комнате, слышен его смех. В холодильнике стоит ужин, который я приготовила сама для себя и для сына. На стене висит наш с ним рисунок – мы вдвоём и рыжий кот. И это самая лучшая картина в мире.
Прошлое осталось в прошлом. Дима иногда звонит, спрашивает про Мишку, поздравляет с праздниками. Мы общаемся ровно, без претензий. Лариса, говорят, уехала, вышла замуж, живёт где-то на юге. Мне всё равно.
Я встретила его в парке недавно. Шёл с какой-то женщиной под руку, увидел меня, замялся. Я кивнула и прошла мимо. Без злости, без боли. Просто мимо. Потому что моя жизнь теперь – это не он. Моя жизнь – это я и мой сын. И мы справляемся. Мы сильные.
Знаете, что самое смешное? Он так и не узнал, что я его директор. До самого конца думал, что я просто кнопки нажимаю. А когда узнал – было поздно. Правда иногда бьёт больнее, чем самый сильный удар. Но бьёт она только тех, кто заслужил.
Я закрываю ноутбук и смотрю на часы. Пора кормить Рыжика и укладывать Мишку спать. Завтра новый день. Новая жизнь. Наша жизнь.