Рита слыла женщиной достойной: ладная, статная, с яркой внешностью. Характер у неё был заметный, голос — звучный, а слово — прямое: временами она могла вспыхнуть или ответить резко, но в целом в ней сочетались и хозяйственность, и доброта, и здравый ум. Одного не хватало — устроенности в личной жизни. Она старалась, надеялась, пробовала знакомиться, но всякий раз выходило не то. Годы шли, а простая женская радость так и не становилась реальностью. Иногда ей казалось: вот оно, наконец-то, рядом. Однако стоило присмотреться, и мечта рассыпалась, словно картонная декорация.
Так случилось и с Эдуардом.
Он стал заезжать в магазин, где Рита работала продавцом: то проводку подправить, то светильник привести в порядок. Высокий, неглупый, аккуратный, только худощавый настолько, что Рита про себя усмехнулась: ничего, кости есть — остальное приложится. Между ними быстро возникло какое-то лёгкое притяжение. Рита предложила чай, Эдуард не отказался. За разговором выяснилось: он один, без жены, живёт с матерью и, как ни странно, тоже мечтает о простом человеческом счастье.
Рита решила: неужели судьба наконец повернулась к ней лицом? Да и Эдуард поглядывал на неё не без интереса. Условились, что в её выходной она приедет в город, и они сходят в кино.
Рита съездила.
Ничего особенного в этом походе не оказалось. Время ей было жаль: за те же часы она успела бы сделать в огороде несколько добрых борозд. Эдик весь сеанс заливисто смеялся над простенькими шутками и почти не посмотрел на неё — будто рядом сидела не живая женщина, а случайная соседка по ряду. Уже на выходе он спросил:
— Тебе не понравилось?
— Не знаю, — Рита пожала плечами. — У нас в деревне как-то… повеселее.
Эдуард улыбнулся, словно услышал приглашение, о котором давно мечтал.
— Так позови нас в гости. Мы приедем.
— Нас? — насторожилась Рита.
— Ну да. Я и мама. Я же не могу оставить её одну.
Рита быстро перевела разговор на другое. Такой разворот ей был не по душе, и к подобным планам она точно не готовилась.
Прошло около двух недель, и Эдуард всё-таки приехал к ней. Одному. Рита заранее сказала, что знакомство с матерью откладывается. Однако вечер всё равно прошёл под знаком этой невидимой третьей: Эдик то и дело возвращался к мыслям о маме, оставшейся в городе. Он ходил по дому, заглядывал в окна, рассуждал вслух, где бы устроить матери комнату, как разместиться самим, чтобы никого не стеснять.
Рита не выдержала:
— Эдик, ты меня слышишь? Я не собираюсь жить с твоей мамой. Я с тобой-то пока ничего не собираюсь устраивать. А уж с ней — тем более. Я так поняла, она у тебя женщина бодрая, самостоятельная, без особых забот.
Эдуард сразу посерьёзнел, будто именно этого и опасался.
— Рит, я этого и боялся.
— Чего именно?
— Мама мне с самого начала говорила: присмотрись внимательнее. Она сказала, что если женщине нужен мужчина, то ей должна быть дорога и его мать. Потому что это одна семья, единое целое. А если женщина хочет отделить мужчину от матери, значит, с ней нельзя связываться.
Рита некоторое время молчала, пытаясь понять: он шутит или говорит всерьёз. По лицу было ясно — он не играет.
Она тяжело вздохнула, поднялась и стала убирать со стола.
— Риточка, ты чего всё собираешь? Так хорошо сидим, — протянул он.
— Завтра рано вставать.
Рита заметила, как пристально Эдуард провожает взглядом бутылочку домашнего ягодного напитка, стоявшую на столе, и снова вздохнула. Гостя она постелила на летней веранде: всё-таки ночь, отправлять человека пешком до города — не дело.
Эдуард кивнул, а следом выдал такое, что у Риты внутри всё похолодело.
— Мама очень переживала, что ты начнёшь ко мне приставать. А к таким вопросам надо подходить ответственно: к врачам съездить, обследование пройти. Ты ведь не девчонка, мало ли какие нюансы. Не хотелось бы лишних хлопот.
Рита повернулась к нему и даже руку протянула — так хотелось схватить его за шиворот и выставить за порог. Но сдержалась. В деревне и так любили обсуждать её характер, а давать повод для лишних разговоров она не собиралась. Сосед Костя, например, точно поднял бы смех на всю улицу.
Костя вообще умел вывести её из себя.
Когда-то он считался первым парнем на деревне, уезжал надолго, возвращался редко, а несколько лет назад объявился насовсем. Ему было чуть за сорок, и он почему-то уже числился на заслуженном отдыхе. Рита, помнится, от удивления рот приоткрыла, а Костя расхохотался, ладонью ей подбородок приподнял и сказал:
— Осторожнее, а то ворона залетит.
С той минуты Рита его терпеть не могла. Он словно нарочно поддевал её при каждом удобном случае. После очередного неудачного знакомства начинал рассуждать о том, как вредно метаться от одного к другому, и делал вид, будто читает наставления для её же пользы. Рита в ответ швыряла в него через забор всем, что попадалось под руку. Однажды даже садовые вилы полетели — от злости, сгоряча.
Раздался короткий возглас, что-то тяжёлое бухнулось, и Костя вдруг притих. Рита постояла, прислушалась, затем окликнула:
— Кость, ты чего замолчал?
Ответа не было.
Она подошла ближе к забору, прижалась щекой к щели между досками и увидела: Костя лежит в траве. Сердце у Риты ухнуло вниз. Она с криком метнулась к нему, обежала забор, опустилась рядом на колени.
— Костя! Костик!
Вилы оказались неподалёку, в стороне, а сам он выглядел так, словно просто неловко рухнул. Рита наклонилась к его лицу — проверить, всё ли в порядке. И в этот миг Костя резко обхватил её и поцеловал так уверенно, что она от неожиданности чуть не потеряла дар речи.
Как она на него кричала… Какими словами называла… А ему хоть бы что: только улыбался, будто всё произошло именно так, как и должно было.
Утром, пока деревня ещё не поднялась окончательно и любопытные глаза не выглядывали из-за занавесок, Рита разбудила Эдуарда:
— Вставай. Автобус скоро будет.
— Рит, ты чего так рано? Я так не привык. Мне умыться надо, спокойно собраться. И кофе бы… Ты на будущее запомни, пожалуйста.
Рита повысила голос:
— Эдик, ничего я запоминать не буду. Усвоил? Никакого будущего у нас с тобой не будет. Живи с мамой и не усложняй никому жизнь.
Эдуард засопел, натягивая одежду.
— Мама сразу сказала, что ты женщина нехорошая. Ещё и ей не дала приехать.
— Твоя мама абсолютно права, — отрезала Рита. — Давай быстрее. Пока никого нет.
Она вышла во двор — и, конечно, у забора увидела Костю. Тот стоял, широко улыбаясь, будто специально ждал этого момента.
— Доброе утро, соседушка. Гостей провожаешь? А что так рано?
Рита зажмурилась, схватила Эдуарда за руку и почти вытолкнула к калитке. Она решила: ни слова. Сделает вид, что не слышит. Но Костя не унимался:
— Чего ж ты человеку выспаться не дала? Нелюдско как-то!
Рита махнула Эдуарду, куда идти, и вернулась во двор. Уже на своей стороне забора не выдержала:
— Кость, скажи мне, тебе не пора заняться своей личной жизнью и перестать следить за мной?
Костя усмехнулся:
— А вдруг ты перестанешь искать всяких странных кандидатов и посмотришь на меня?
— На тебя? С чего бы?
— А с того, чтобы поженились. Детей наплодили. И жили душа в душу.
Рита хмыкнула:
— Кость, какие дети? Такие же, как ты? Нет уж. Ищи себе счастье где-нибудь в другом месте.
Костя прищурился:
— А с чего ты решила, что мои дети обязательно будут не такими?
Рита не ответила. Просто ушла в дом, хлопнув дверью. Её раздражало, что он постоянно крутится рядом, будто нарочно испытывает терпение. Она легла спать: день у неё выходной. План был простой — выспаться, а затем спокойно заняться хозяйством.
Прошло чуть больше пары часов, и Риту разбудил мерный стук. Она прислушалась: так и есть, сосед рубит дрова. Восемь утра. Формально придраться не к чему: в деревне с раннего часа уже шевелятся все. Рита закрыла глаза, попыталась вернуться в сон, но звуки будто раздавались прямо у окна.
Она поднялась, сварила себе кофе, вышла на крыльцо и присела. Костя её не видел, а она могла спокойно за ним наблюдать. Работал он ловко: плечи напряжены, движения точные, мышцы под кожей перекатываются, спина блестит от пота. Под правой лопаткой Рита заметила светлый след — шрам, словно память о давней травме. Вот, значит, почему он так рано оказался на отдыхе… А она ведь не раз пыталась задеть его этим, не зная причины.
Костя обернулся и заметил её.
— Доброе утро ещё раз, — улыбнулся он.
Он потянулся за майкой, накинул её на плечи и, как ни в чём не бывало, продолжил рубку. Рита сама удивилась тому, что произнесла:
— Кофе будешь, трудяга? Всё равно сон разогнал.
Костя посмотрел на неё так, будто не поверил своим ушам, затем кивнул:
— Очень бы хотелось.
Рита ушла в дом, налила кофе. Когда вернулась, Костя уже сидел на её крыльце, гладил её кота и выглядел совершенно по-домашнему.
— Рит, извини, — сказал он. — Не думал, что ты спишь. Не хотел мешать.
— Ладно, — ответила она, ставя кружку. — Дел у меня и так достаточно.
Костя подался вперёд:
— Хочешь, помогу?
Рита окинула его взглядом и неожиданно для себя сказала:
— Хочу. Только одно условие: целый день мне на глаза не попадайся.
Что-то мелькнуло у него в глазах, но она не разобрала, что именно.
И правда — весь день Кости не было видно. Будто уехал. Вечер уже подбирался, когда у калитки остановилась машина с шашечками. Из неё вышла женщина, огляделась так, словно всё вокруг ей неприятно, и остановила взгляд на Рите.
— Ты Рита?
Тон Рите не понравился, но она ответила ровно:
— Я. А вы кто?
— Анна Григорьевна. Мама Эдички.
Рита с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться.
— Эдички? Он что, потерялся?
Женщина сверкнула глазами:
— Послушай ты. Ты нанесла моему сыну моральный ущерб. Как ты смела так разговаривать с ним? Как ты смела настраивать его против матери? И почему ты не проводила его до автобуса? На него налетел какой-то взъерошенный петух, испортил костюм, оставил царапины!
Рита растерянно переспросила:
— Петух?
— Да, петух! Если бы я знала, что у вас здесь настолько… своеобразно, я бы ни за что его не отпустила. Я собираюсь обращаться куда следует. И на тебя, и на хозяина петуха.
Рита выдохнула:
— На хозяина — допустим. А на меня за что?
— Чтобы ты оплатила моему мальчику моральную компенсацию!
Рита больше не смогла держать лицо. Её разобрал смех — звонкий, неудержимый, до слёз. Она смеялась так, что живот сводило, а женщина всё говорила, размахивала рукой, бросала злые слова. Рита не слышала. В голове у неё стояла одна мысль: как же нелепо всё это выглядит со стороны.
Когда машина уехала, смех оборвался, и Рита, обессилев, опустилась прямо в траву. На глаза набежали слёзы — не от обиды даже, а от усталости, от накопившегося, от бессмысленных надежд.
Рядом кто-то присел.
— Эй, не плачь. На, воды попей.
Костя протянул ей большую кружку. Рита схватила её и выпила залпом, затем поставила перед собой и замолчала. Костя тоже молчал, давая ей время, а затем лёгко толкнул плечом:
— Пойдём ко мне. Посидим. У меня чай хороший, крепкий, с травами. И забудем сегодня обо всём.
Рита улыбнулась сквозь слёзы:
— Я чай люблю. А ты не начнёшь меня подкалывать?
— Обещаю, — кивнул он. — Просто посидим.
У Кости в доме оказалось удивительно уютно. Чисто, спокойно, по-хозяйски. На стене висели фотографии: Костя молодой, Костя с друзьями, Костя в строгой одежде, как на официальном снимке. Рита ходила по комнате, разглядывая, пока он накрывал на веранде.
— Рит, иди. Всё готово.
Он протянул ей красивую бутылку с тёмным напитком.
— Это что?
— Я сам делаю, — ответил он. — Не бойся, вкусный. Если не захочешь — будет чай.
Рита рассмеялась: впервые за долгое время ей было легко. Костя сдержал слово: ни разу не поддел её, ни разу не вспомнил Эдичку, ни разу не попытался выставить её смешной. Когда на улице уже стало совсем темно, он взял гитару.
— Ты играешь?
— Играю. И, представь себе, пою, — улыбнулся он.
Рита не заметила, как пролетели часы. Небо на востоке начало светлеть, когда она опомнилась:
— Уже почти утро. Мне домой пора.
Костя отложил гитару и встал, протянув руку:
— Пойдём, провожу. В темноте можно оступиться.
Когда Рита вложила ладонь в его руку, по ней прошла горячая волна, словно от неожиданного прикосновения к тёплой печке. Она не успела ни о чём подумать.
Проснулась Рита от тихого шёпота. Она мгновенно вспомнила всё, закрыла глаза и улыбнулась. Это была не её постель, не её дом. И она не понимала, как правильно поступить дальше, но внутри ей было удивительно спокойно, светло и хорошо.
Из соседней комнаты слышались негромкие слова. Рита поднялась и на цыпочках подошла к двери.
Костя сидел на полу. Перед ним стояла тарелка с молоком и ещё с чем-то вкусным, а напротив, важно поджав лапы, устроился её кот. Рита совсем про него забыла. Костя, наклонившись, тихо объяснял:
— Ты пойми, дружище, я не могу её будить. Пусть спит. Вот тебе молоко и еда. Поешь и тоже приляг. У меня не хуже, честное слово. Чего смотришь так?
Кот слушал внимательно, слегка наклонив голову, словно действительно разбирался в доводах. Выдержав паузу, он всё-таки шагнул вперёд и принялся за угощение. Костя облегчённо выдохнул:
— Ну вот. Умница. Мы с тобой подружимся, я уверен. Лишь бы твоя хозяйка утром не проснулась суровой, как умеет. Она у тебя… особенная. Таких больше нет, понял? Я теперь точно знаю.
Рита улыбнулась шире. Она вспомнила, как растерялся Костя, когда однажды понял: она берегла себя и не подпускала к себе никого по-настоящему близко, хотя ей было уже далеко за тридцать.
Под ногой у Риты тихо скрипнула половица. Кот и Костя одновременно повернули головы. Костя поднялся резко, будто боялся увидеть на её лице холод.
Рита вышла, поймала его встревоженный взгляд и сказала мягко:
— А меня кто-нибудь кормить собирается?
Костя шагнул к ней, замер на полсекунды, затем осторожно заглянул в глаза.
— Собирается, — ответил он. — Рит… Как же долго я тебя ждал.
Рита молча прижалась к его груди и закрыла глаза. Ей не хотелось спорить, объяснять или оправдываться. Хотелось просто стоять так и слушать, как в груди у него ровно бьётся сердце.
И в этот миг она подумала: неужели и правда бывает, что счастье приходит не громко и не красиво, а спокойно, по-домашнему, именно тогда, когда уже почти перестаёшь его искать?
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: