Вчера я открыл ленту новостей и провалился в кроличью нору.
Иран наносит удар по базе ВМС Франции в Абу-Даби. Четыре баллистические ракеты по авианосцу США Abraham Lincoln. Погиб экс-президент Ирана Махмуд Ахмадинежад. ЦРУ знало, где будет Хаменеи. Израиль уничтожил 80% систем ПВО Ирана. Ормузский пролив закрыт. Нефтяной танкер под ударом у Омана .
Я сидел в уютной комнате, пил чай и пытался сложить эту мозаику. А потом поймал себя на мысли: я ведь не понимаю ровным счётом ничего. У меня нет карты этого хаоса. Есть только отдельные вспышки, которые долетают до моего экрана.
Территория, на которой никто из нас не был
Ближний Восток — это место, где за столетия научились врать так искусно, что правда становится просто одной из версий. Каждая сторона выпускает свои сводки, каждый канал — свою картинку. Мы смотрим на всё это через тройное стекло: сначала искажают те, кто производит информацию, потом — те, кто её переводит и монтирует, потом — наши собственные фильтры восприятия.
Вчера в соцсетях расходилось видео горящего небоскрёба в Дубае. Кто-то писал, что это Иран атаковал, кто-то — что это технический пожар, кто-то — что видео вообще прошлогоднее из Тель-Авива. Истина? А кто её знает.
Это напоминает старую притчу про слонов и слепых мудрецов. Один трогает хобот и говорит, что слон — это змея. Другой трогает ногу и говорит, что слон — это колонна. Мы все сейчас — эти слепые мудрецы. Только слона зовут "эскалация на Ближнем Востоке", и он очень больно бьёт.
Эффект бабочки и наш чай
Пока мы читаем эти строки, в Ормузском проливе стоит танкер, который не может пройти. На нём — нефть, которая должна была через месяц стать бензином на заправке где-нибудь в Европе. Цена на эту нефть уже пошла вверх. Значит, подорожает всё остальное. Война там — это наш подорожавший хлеб здесь.
Но есть и другая связь. 4700 казахстанцев уже вернулись домой из зоны конфликта. Эвакуация продолжается, расписаны рейсы на 7-9 марта . Это не абстрактные "жертвы конфликта". Это наши люди, которые оказались в эпицентре чужой большой игры. Они видели то, что мы не увидим никогда. Их субъективный опыт — часть объективной реальности, которую мы пытаемся понять.
Украинский след в песках
А вот это уже совсем сюр. Владимир Зеленский заявляет, что украинские военные отправляются на Ближний Восток — помогать странам Персидского залива бороться с иранскими дронами . Война перетекает, смешивается, глобализируется. Вчерашние ландшафты конфликтов соединяются в один большой пожар.
И тут же — Запорожская область, украинский дрон убивает женщину-волонтёра . Два фронта, две реальности, один день. Мир сжимается до размеров экрана смартфона, но в этом сжатии ничего не становится понятнее.
Что мы на самом деле видим?
Евросоюз инициирует видеоконференцию лидеров региона на 9 марта. Ищут дипломатическое решение . Пока они говорят, ракеты летят. Пока мы читаем, люди умирают. Пока я пишу этот текст, где-то в Иране или Израиле мать не знает, вернётся ли её сын сегодня домой.
Мы никогда не узнаем всей правды о том, что там происходит. Слишком много сторон, слишком много интересов, слишком много лжи. Но мы можем хотя бы помнить о том, что не знаем.
Это, наверное, самое честное, что можно сделать. Признать, что карта не равна территории. Что наши новости — это не события, а лишь отражения отражений. Что за каждым заголовком — человеческая жизнь, которая никак не укладывается в сухие строчки военных сводок.
Вместо вывода
Вечером я выключил телефон. Вышел на улицу. Там было тихо, пахло весной, и ничто не напоминало о том, что где-то прямо сейчас горит небо.
Я подумал: может быть, самое объективное, что у нас есть, — это тишина. Потому что она одинакова везде. И там, где падают бомбы, и здесь, где падает только вечерний свет.
А всё остальное — субъективно. И по-другому никак.
---
Если у вас есть знакомые или родные, которые сейчас возвращаются из зоны конфликта (или, не дай бог, ещё остаются там), — напишите им. Просто так. Без политики. Потому что человеческое тепло — это единственная валюта, которая не обесценивается ни при каких кризисах.