- Лариса Александровна, моя мама тоже пенсионерка, дачу можно записать на неё, - возразила Наталья.
- Вот ещё, Боря больше вложил денег в покупку этого дома, поэтому документы должны быть в нашей семье! - закричала свекровь.
- Мама, ты чего кричишь? - в комнату вошёл Борис.
- Сынок, вразуми свою жену! Этот дом должен быть на мне, ну или на тебе!
- Мам, дачу мы запишем на Наташу, - спокойно заявил Боря.
В доме, где пахло свежей краской, повисла тишина.
- Я запрещаю! - закричала Лариса Александровна так, что, казалось, дрогнули стены. Её лицо пошло красными пятнами, а руки вцепились в дверной косяк, будто её уже силой пытались вытолкать вон.
- Мам, ну что ты запрещаешь? Это наше с Наташей решение. Мы так решили, — Борис примирительно поднял руки, делая шаг к матери.
- Ваше решение? — свекровь противно рассмеялась, переводя взгляд с сына на невестку. — А кто деньги зарабатывал? Я всю жизнь на трёх работах вкалывала, чтобы ты, Боренька, ни в чём не нуждался! А эта... — она ткнула пальцем в Наталью, — пришла в чужую семью и уже командует!
- Лариса Александровна, успокойтесь. Никто здесь не командует, — Наталья скрестила руки на груди, стараясь сохранять спокойствие, но голос её предательски дрогнул.
- Не смей мне указывать, «успокойтесь»! — передразнила свекровь. — Я тридцать лет сына растила, меня учить не надо! Ты, Наташа, просто хочешь нас с Борей рассорить! Дом на себя хочешь оформить, да? А потом — атас, развод и бегай, Боренька, по судам!
- Мама, ты говоришь ерунду! — Борис повысил голос, но это было подобно попытке затушить костёр бензином.
- Ерунда? — Лариса Александровна схватилась за сердце и начала медленно оседать на стул, стоящий у входа. — Ой, мне плохо! Вы меня в гроб загоните! Сын родной с какой-то выскочкой против матери идёт! Я для тебя всю жизнь, а ты... ох...
Наталья закатила глаза, но подошла к тумбочке, чтобы достать валерьянку.
- Давайте, выпейте воды.
Свекровь резво оттолкнула её руку со стаканом, пролив половину на новый ламинат.
- Не прикасайся ко мне, змея! Знаю я твою воду! Боречка, ты слепой? Она же нас травит! Она ипотеку на тебя повесила, а теперь дом отжать хочет!
- Мама, прекрати истерику! — Борис уже был красный, как рак. — Какую ипотеку? Мы её вместе платим! И дом мы вместе покупали!
- Вместе? — свекровь вскочила со стула, демонстрируя чудеса выздоровления. — А где твоя мать, Наташа, когда дом покупали? Где её деньги? Мои тут! Я Боре пятьсот тысяч дала! Значит, дом мой!
- Это был подарок, мама. Ты сама сказала: «Берите, это вам на первый взнос», — Борис устало провёл рукой по лицу.
- Подарок? Я сказала — подарок СЕМЬЕ! А где семья? Я смотрю, тут одна семья — Наталья и её мамочка, а мы с тобой, Боренька, так, приложение к даче!
Наталья молчала, но её челюсти были сжаты так сильно, что скулы побелели. Она смотрела на мужа. Тот стоял, как нашкодивший школьник, не зная, что делать.
- Боря, скажи что-нибудь, — тихо, но твёрдо произнесла Наташа.
- А что он скажет? — взвизгнула свекровь. — Он мамкин сынок! Он всегда меня слушался, пока ты его не окрутила! Знаешь что, — она подбоченилась, — я сейчас позвоню юристу. Пусть он всё по закону разъяснит. Кто больше вложил, того и дом. Или ты, Наталья, хочешь по судам побегать?
- Хватит! — рявкнула Наталья так, что даже Борис вздрогнул. Она сделала шаг вперёд, и свекровь инстинктивно отступила на шаг назад. — Вы сказали «мамкин сынок»? Так вот, Лариса Александровна, ваш сынок — мой муж. И этот дом — НАШ. Не ваш, не моей мамы, а НАШ с Борисом.
- Ах ты стерва! — Лариса Александровна побагровела, её глаза налились кровью. Она схватила со стола вазу, подарок Наташиной мамы на новоселье, и с грохотом швырнула её об пол. Осколки брызнули в разные стороны. — Получайте! Чтоб вы тут счастливы были! Не видать вам этого дома, как своих ушей!
- Это уже слишком, — ледяным тоном произнесла Наташа. Она подошла к входной двери и распахнула её настежь. В дом ворвался холодный осенний воздух.
- Ты что это выдумала? — опешила свекровь.
- Вон, — коротко сказала Наталья.
- Кто? Я? — Лариса Александровна истерично хохотнула, оглядываясь на сына в поисках поддержки. — Ты меня выгоняешь? Из дома, который я оплатила? Да как ты смеешь, нищая...
- Я сказала — ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! — заорала Наталья во всю силу своих лёгких. Гнев, копившийся годами, вырвался наружу.
- Боря! — взвизгнула свекровь. — Боря, смотри, что твоя жена делает!
Борис переводил взгляд с разъярённой жены на истеричную мать, с осколков вазы на распахнутую дверь. Он глубоко вздохнул и, к ужасу матери, отошёл в сторону, освобождая проход.
- Мам, тебе правда лучше уйти. Поговорим завтра, когда все остынут.
- Предатель! — завопила Лариса Александровна. — Ты предал родную мать ради этой... этой...
- Вон! — Наталья схватила свекровь за локоть, та даже не успела увернуться, и бесцеремонно вытолкала её за порог. Шуба на свекрови была расстёгнута, сумка слетела с плеча и шлёпнулась в лужу.
- Моя сумка! Там документы! Ты ответишь, ведьма! — заверещала женщина с крыльца, пытаясь поднять вещи.
Наталья нагнулась, подхватила мокрую сумку и молча швырнула её вслед за свекровью. Та еле увернулась.
- Чтобы духу твоего здесь больше не было! — крикнула Наташа и с силой захлопнула дверь. Звук удара эхом разнёсся по пустому коридору. За дверью тут же началась барабанная дробь — свекровь колотила кулаками по новенькому дереву.
- Открой! Открой, я сказала! Это самоуправство! Я в полицию позвоню! Боря-я-я!
Наталья прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. Борис стоял посреди комнаты, среди осколков, и смотрел на жену.
- Наташ... — начал он.
- Молчи, — оборвала она его, закрывая глаза. — Просто молчи. Если ты сейчас откроешь эту дверь, можешь уходить за ней навсегда.
Крики за дверью постепенно стихали, сменяясь всхлипами и причитаниями, а потом и вовсе затихли. Слышно было только, как шаркающие шаги удаляются по гравийной дорожке. В доме с запахом свежей краски снова повисла тишина, но теперь она была тяжёлой, как свинец.
Наташа открыла глаза и, не глядя на мужа, пошла на кухню за веником.
- Я сама, — тихо сказала она, когда Борис попытался её остановить. — Иди, проверь, не случилось ли чего с твоей мамой. Она там, на дороге, в истерике.
Борис колебался секунду, потом накинул куртку и выскользнул на улицу. Наталья осталась одна. Она сгребла осколки, вытерла лужу валерьянки с пола, а потом села на корточки и разрыдалась. Горько, громко, давясь слезами, которые копились весь этот вечер. Слёзы капали на новый ламинат, который они с Борей выбирали вместе, и на котором теперь не было ни одной царапины, кроме той, что оставила своим скандалом свекровь.