Платон

5 августа 2025 от Анна Занина

Вышли по «серому». Впереди 13 километров пути. Хоть какую-то часть проскочить, пока ночные «птицы» уже плохо видят, а дневные еще недостаточно хорошо видят. Гомер поправил рюкзак - тянет: внутри моток кабеля, батареи, вода и еда – ничего лишнего, а тяжелый. Думал, легче будет. Переглянулся с Профом, тот ухмыльнулся, похлопал по небольшому генератору, висевшему на груди – нормально, дотащим, не такое таскали! Вообще, повезло со взводным: не прячется за спины парней, не пытается отъехать по-легкому. Вот и сейчас несет сам генератор. Красава! Гомер развел руками – такая наша работа. Дойти, осталось только дойти и начать работать. Позиция уже давненько занята и удерживается закрепами. Да и враг не пытается отбить – понятно, что не светит. Но и подойти не даст так просто. Небо держит крепко – дроны роятся почти круглосуточно.

Странная эта война получается: все воюют с неба, а решается все, как ни крути, на земле. Гомер внимательно смотрел под ноги, а ушами был в небе. На дороге тут и там попадаются лохмотья оптоволокна, по обочинам ржавеет раскуроченная техника. На многих машинах видны белые фашистские кресты. Да какой краской-то они их рисуют, что все стоит обгоревшее, а эта дрянь сияет белизной?! Гомер сплюнул под ноги. Противно смотреть!

Сверху послышался жужжащий звук. Запищал дрондетектор. Взводный скомандовал сойти с тропы под чахлые деревья.

- Только осторожно, парни, максимально аккуратно, смотрим под ноги и по сторонам! Сюрпризы могут быть где угодно, - отдал приказ Проф.

Гомер шагнул в то, что осталось от лесополки. Вся земля вытоптана – видно, что здесь постоянно перемещались люди. Нашли что-то напоминающее дорожку. Двинулись по ней. По пути попалось две растяжки. Заметили, обошли. Саперы еще не работали здесь. Гомер опытным взглядом тут и там находил брошенные боеприпасы, старался обогнуть – мало ли, что с ними? За почти три года, что его мобилизовали, он уже на интуитивном уровне чувствовал, где может быть опасность, куда нужно смотреть. Справа, метрах в трех впереди, увидел мину, накрытую какой-то ветошью.

- Парни, там мина! Скорее всего, на металл реагирует! – показал рукой Гомер.

- Обходим левее! – скомандовал взводный.

Жара набирала силы. Утреннее солнце пекло так, будто решило растратить всю свою энергию именно на эту точку планеты. Деревца от жары не спасали, наоборот, под ними было еще жарче, чем на открытом пространстве. Гомер все никак не привыкнет к здешнему климату. То ли дело на Урале: зимой – холодно, летом – тепло. Он снял каску, вытер пот, нацепил каску обратно. Деревца сменились высоким кустарником. Не совсем «открытка», нырнуть можно, если что. Пока, кажется, тихо. Слышно что-то, но то далеко. Скорее бы отдых. Сил нет уже идти, но у взводного свои планы.

Послышалась стрелкотня: похоже, кто-то ехал по дороге и сейчас сбивал дрон. Некогда слушать, чем все закончится, надо идти вперед. Минут через двадцать добрались до шалаша. Простейшее строение, но оказалось очень полезным: скрывает и от дневных, и от ночных «птиц». Кто-то расстарался, построил большой шалаш - все впятером поместились. Можно выдохнуть. Сейчас бы прилечь. На жаре лучше всего помогает полежать, чтобы не пить много и не мучаться от жажды. Но для пятерых места не хватит, чтобы всем улечься. Гомер снял рюкзак, сел на землю, вытянул ноги. Хорошо. Как же хорошо! Вытащил плавленый сыр с галетами – время обедать. Горчит. Почему-то этот сыр из сухпая всегда немного горчит. Не сильно, но ощутимо. Хотя, какая разница? Живот набить можно. И это хорошо. Воду надо экономить. Буквально пять глотков и хватит. Потом. Потом можно будет напиться, когда доберутся. Там вроде какой-то источник есть не очень далеко. Таблетки обеззараживающие с собой, так что проблем не будет, главное - дойти. Дойти. В душе поднималась тревога. Не вовремя. Очень не вовремя. Вдох-выдох, вдох-выдох. Вроде легче. Но все равно – скребет. Будто почувствовав состояние товарища, Семеныч, самый старший из пятерки, спросил:

- Гомер, а Гомер? А почему ты такой позывной взял?

- Ну, меня же Платон зовут. Платон, Гомер, Аристотель – из одной оперы примерно. Пифагор еще. Все - древние греки. Сначала, вообще, думал взять себе, по приколу, Аристофана, но слишком похоже на «арестанта» звучит, передумал.

- Вон, оно че, оказывается. Серьезно. А я думал, что как Гомер Симпсон, из мультика. И все смотрю на тебя и понять не могу – где связь?

Гомер рассмеялся:

- Ну, хочешь, считай, что из мультика. На гражданку вернусь, отращу пузо и облысею когда-нибудь, - Гомер снял каску, похлопал себя по темечку. -  Только желтеть не буду, ладно?

По шалашу пошел смех, все представили толстого и лысого Гомера. Обстановка немного разрядилась. Это хорошо: предстоит пройти еще прилично, на позитиве это делать лучше. Спасибо этому дому, пойдем к другому. Шалаш остался далеко позади. Справа от тропы Гомер заметил каску с зеленым скотчем, чуть дальше валялась нога: обрывок камуфляжа плотно перехвачен зеленым на лодыжке. Еще тело с зеленой меткой.  Воздух наполнен сладковатым приторным запахом. Дышать пореже, идти побыстрее. Ландшафт начал меняться. Понесло гарью. Гарь – это лучше. Пусть пахнет гарью.

Кусты резко закончились. Впереди открылось пепелище. Бои здесь шли серьезные. Враг работал по нашим зажигалками. Кое-где сохранились обгоревшие кусты с бурой, скрутившейся трубочками, листвой, но в основном земля выжжена, усеяна головешками, тут и там торчат обуглившиеся пеньки. Взводный отвел всех обратно в кусты. В небе парил наблюдатель. Понять, чей это, невозможно. Сейчас тут и полковой сверху следит, как парни пройдут, и хохлячий может прилететь. Сбивать – не вариант. Остается надеяться, что наш. Небо пока чистое. Есть, конечно, вероятность, что где-то в траве сидит «ждун», но пока не пробежишь – не узнаешь. Проф распределил, кто за кем пойдет, Гомера, как самого опытного, оставил замыкающим. Взводный поправил «лешего» и пошел первым. Быстро преодолел открытку. «Ждун» не поднялся. Значит, нет его, иначе ему хватило бы времени и увидеть, и атаковать. Следующим выдвинулся Семеныч. Гомер напряженно смотрел, как тот бежит. Есть! Добежал. Третий пошел. Пока он бежал, послышался где-то вдалеке знакомый до боли звук. Все-таки не наш был наблюдатель! Гомер решил не дожидаться, когда третий добежит, отправил следом четвертого, пока не прилетела «птица». Успел! Звук все ближе. Стало отчетливо видно мавик со сбросом. Гомер отошел в кусты поглубже.

- Гомер, оставайся на месте. Не выходи. Ждем, пока уйдет. Гомер, я – Проф, как понял?

- Проф, я – Гомер, понял, понял!

Гомер сел под кустом. «Птица» кружила над «открыткой». Интересно, с наблюдателя сумели сосчитать, сколько всего человек внизу, когда они вышли на пепелище? Вроде, не все выходили. Дрон завис над полем. Ищет. Все-таки, сосчитали или нет? Гомер достал воду. Сделал пару глотков. Убрал в рюкзак. Посмотрел на небо. Да улетит эта «птица» уже?! Дрон поднялся выше. Завис. Прилетел второй. Сделал облет. Похоже, все-таки наблюдатель сосчитал. Сколько там времени прошло? Минут пятнадцать уже? Ожила рация:

- Гомер, будь на месте. Жди. Я - Проф, как понял?

- Проф, я -Гомер, да.

Птицы еще какое-то время повисели, потом сделали небольшой круг и стали удаляться. Гомер подождал немного, поправил капюшон «лешего». Вот сейчас! Вдох-выдох! Рванул вперед.  Уловил ухом жужжащий звук. Возвращаются? Ходу! Ходу! Почти! Еще немного, буквально метров двадцать. Слева и чуть позади в землю ударил «камикадзе». Поле опрокинулось на Гомера. Жгучая боль по всей левой половине тела. Воротник намок. Прибежал Семеныч, подхватил за подмышки. Потащил. Боль, какая же жгучая боль… Проф орет. Гомер приоткрыл глаза. Листва. Тяжело. Шею давит. Закрыл глаза.

***

Подойдя к зданию университета, Платон выключил музыку, убрал наушники в футляр. Величественное здание в стилистике Сталинского ампира обрушилось на него всей свой важностью. Платон даже оробел немного. Надо же! Сколько всего пройдено, сколько всего насмотрелся, а тут оробел! Проверил красную пластиковую папку с документами, еще раз убедился, что все на месте. Набрал в грудь воздуха, будто собирался нырнуть, выдохнул и начал подниматься по высоким ступеням. Строили, прямо скажем, для спортивных студентов – каждый шаг давался с трудом. Ничего, можно привыкнуть, приноровиться. Главное, чтобы все получилось.

Охранник на входе проверил паспорт, показал, где приемная комиссия. Платон так и не разобрался, как там и что подавать на Госуслугах, поэтому решил идти ногами. Если честно, он вообще пока плохо ориентируется во всех этих государственных сайтах и прочем: слишком молодым мобилизовали, когда все это не интересно и без надобности было, слишком долго воевал, чтобы в это все погружаться. Кое-как с помощью знакомых разобрался с сайтом Минобороны - и на том спасибо. С поступлением решил не рисковать и поехал лично.

Тетеньки в приемной комиссии, похоже, изнывали от тоски – Платон был единственным абитуриентом, кто сам принес документы. При виде его трости оживились:

- Вы по квоте для инвалидов? У вас какая группа?

- Вторая, - ответил растерявшийся Платон.

- Давайте документы, посмотрим, все ли на месте.

Платон достал бумаги из красной папки, протянул женщине.

- Так, у вас есть профессиональное образование, - сказала она, открыв диплом колледжа. – Вы по той же специальности планируете продолжить обучение?

- Кажется, да, - Платон назвал код специальности, которую ему помогла подобрать на сайте мама.

- Да, подходит. Хорошо. Дальше.

Женщина отложила на диплом фотографии 3*4, взяла в руки красную книжечку.

- Сейчас!

Платон полез искать справку в документах, заволновался, неловко дернул, бумаги разлетелись по полу. Начал вставать. Подъем со стула всегда давался ему не с первого раза - негнущаяся нога ужасно мешала. От волнения уронил трость. Ну что ты будешь делать! Тридцать три несчастья! Платон покраснел до ушей, попытался нагнуться за тростью.

Из-за соседнего стола вышла совсем молодая девушка. Студентка, наверное, на практике. В колледже девчонки тоже в приемной комиссии сидели. Она подняла трость, подала Платону. Присела, длинные темные волосы блестящим водопадом перелились со спины на лицо. Платон залюбовался. Жаль, что калека теперь. Так бы познакомился. Девушка собрала документы, перекинула волосы назад. Протянула стопку бумаг:

- Спасибо, спасибо, - дважды повторил по привычке Платон и мысленно обругал себя, что «затроил».

Девушка в ответ улыбнулась. И была это такая хорошая улыбка, такая светлая, что в ответ хотелось тоже улыбаться и улыбаться.

- Так, давайте посмотрим вашу справку, - разбила все волшебство женщина за столом.

Через полчаса Платон выходил из здания университета. Он даже забыл наушники в уши вставить – такая радость его переполняла! Еще бы! Квота на его специальность десять процентов, а подался пока только он один! Есть, конечно, вероятность, что еще кто-то будет, но по опыту прошлых лет, как сказала женщина в приемной комиссии, именно на эту специальность желающих не было: сложно и долго учиться. Так что, все шансы есть, но проверять надо первого августа. Если что, можно будет перенести документы на другую специальность – туда точно проходит.

Платон уже представлял, как он будет учиться в вузе! У него будет высшее образование! Конечно, сложновато будет найти такую работу, чтобы одновременно учиться на очном отделении. Но на первый курс должно хватить выплаты по ранению, плюс какие-нибудь халтурки придумает, может, стипендию дадут. А дальше видно будет. Курьером, понятно, не получится с такой ногой, а вот такси – вполне, если машину с коробкой-автоматом взять. Какая-никакая копейка, да и график под себя подстроить можно. Семьи нет. Одному хватит. Он неприхотливый – война отучила от изысков и приучила радоваться мелочам. Платон задрал голову, посмотрел на небо: как же хорошо, когда небо чистое! Как же хорошо!

Шагая по Ленина, вспомнил, что еще собирался зайти в Социальный фонд. Вот ведь замечтался – чуть домой не уехал. А в фонде обещали путевку на реабилитацию. Санаторий ему бы сейчас был в самый раз: нервишки успокоить, да и ногу в порядок немножко привести, с рукой и так ясно – какая есть, такая и останется. Потер левое запястье – тянет. Ой, как тянет. Кожа спеклась так с мясом, что никакие операции не помогли. Ладно, левая – ерунда.

Удивительно, в фонде все прошло очень быстро: документы и направления готовы – распишитесь вот здесь, здесь и здесь – приятного отдыха. Платон дошел до Литературного квартала, зашел в парк. Как же красиво! Извилистые дорожки, мощеные камнем, разбегались в разные стороны, зеленые газоны – травинка к травинке, детская площадка – куча развлечений для малышни. Захотелось дойти до летней эстрады. Когда-то после колледжа с однокурсниками ходили сюда посидеть, поболтать. Давно это было. Кажется, в прошлой жизни. Как будто не с ним.

Летняя эстрада порадовала свежим ремонтом. Присесть там Платон не рискнул – сиденья без спинки, как вставать потом одному – не понятно. Доковылял до ближайшей скамейки. Вытянул ногу, откинулся на спинку. Как же хорошо! Как хорошо жить! Вокруг столько всего, на что хочется смотреть, что хочется запомнить, что одним своим существованием приносит радость. Платон поднял глаза: ясень прямо над ним шелестел темно-зелеными плотными листьями. Сквозь них пробивалось послеполуденное солнце. Листья шевелятся, солнечные лучи перебегают с ветки на ветку. Сидел бы так и сидел. А куда торопиться, в общем-то? Все дела, которые планировал, сделал. В санаторий через две недели. Время есть. Платон не отрывал взгляда от листьев.

Как же здесь мало зеленки! Ни кустика нормального, ни деревца, даже травы не осталось. Все выжгли, сволочи. Жгли тут парней зажигалками. Пепел. Везде пепел. Да обугленные пеньки. Впереди еще открытки 300 метров. Небо грязное. Дрондетектор безостановочно пищит. Хоть бы окопчик какой на пути был. Ничего! Платон отошел назад в тень не тронутых пожарищем кустов. Если сгруппироваться и рвануть, то должен добежать до следующей полки. Парни все уже там. Он замыкающий. Стрелять по птицам нельзя. Слишком грязное небо: одну собьешь, вторая тебя добьет. На открытке трава высокая. Как уцелела-то? Тропка узкая. Если пригнуться, и поближе к траве, то должен проскочить. Поправил «лешего», накинул капюшон.  Прислушался. Грязное небо. Грязное. Присел под куст. Чуть подождать. Должно «окно» быть. Вроде стихает. Улетают. Вот сейчас!  Пошел, Гомер, пошел! Он мчался через открытку. Дрондетектор заходился писком – фпв  рядом! Осталось-то! Давай! Быстрее! Резкий толчок в бок! Ах, ты! Не успел? Платон вздрогнул и открыл глаза.

Ясень шелестел листьями, в ушах стоял жужжащий звук, где-то рядом заливался смехом малыш. Платон тряхнул головой. Осмотрелся. Недалеко от него по дорожке катил в радиоуправляемой машинке мальчик лет трех, рядом с пультом шла его мама. Звук автомобильчика раздражал. Платон решил, что нагулялся на сегодня. Вставил наушники, в ушах зазвучал наигранно детский голосок: «Один в поле воин, воин ты один…»  Поморщился – не то. Промотал плейлист, выбрал трек. Знакомые гитарные рифы уносили куда-то в детство. Мама любила включить Криса Ри, когда «шуршала по хозяйству», как она это называла. «Looking for the summer,» - проникновенно пел Крис Ри, а вокруг в томной предвечерней неге нежилось это самое «summer», лето – время, когда кажется, что вся жизнь впереди. Платон с трудом встал со скамейки и отправился на трамвайную остановку, улыбаясь, поймав летний вайб.

В санатории Платон ни разу в жизни не был. В детстве каждое лето ездил в загородный лагерь, пару раз с родителями был в Турции, в колледже с друзьями ездил в Казань и в Питер, в армии служил на Дальнем Востоке, а вот в санаторий так ни разу и не съездил за всю жизнь. Почему-то представлялось, что это как госпиталь, только для относительно здоровых. За две недели сдал все анализы, прошел осмотры, получил санаторно-курортную карту у терапевта и с небольшим рюкзачком (привык не брать с собой лишнего) отправился на реабилитацию.

Санаторий с госпиталем не имел ничего общего. Совсем. Просто абсолютно. Все оказалось ровно так, как рассказывал ему один товарищ, которого уже демобилизовали из-за ампутации. Ему никто не верил, когда слал фотки из этого санатория и говорил, что там лечится бесплатно. Думали, прикалывается – он тот еще шутник. Зря не верили. Новое здание с хорошим ремонтом, пять лифтов, музей на девятом этаже, бассейн с минеральной водой, озеро на территории, столовая с роскошным интерьером и шведским столом, где Платон каждый раз на завтрак брал треугольнички плавленого сыра – удивительно вкусные треугольнички!  Думал, что в реабилитационном центре будет много военных, но нет. В основном были обычные люди, кто приехал поправить здоровье. Сначала это немного напрягало, у Платона чуть было не развился «синдром самозванца». Он читал о таком, когда решил заняться саморазвитием в перерывах между работой на фронте. Тогда перелопатил кучу литературы по психологии. В основном, шлак, конечно, но иногда стоящие вещи попадались. «Синдром» очень быстро отступил, когда началось лечение. Голова шла кругом от обилия процедур и занятий – только и успевал, что сходить в столовую да вечером посидеть у озера. Не до размышлений. График очень плотный, но и нога, кажется, начала чуточку сгибаться. Самую малость. Какие-то миллиметры. Но гнется. Может, и кажется, конечно.

В субботу процедур не было. На ресепшене всем желающим предлагали экскурсию в Тюмень. Конечно, Платон желал! Он старался добирать все, что выпало из его жизни, пока воевал. После ужина погрузились в белоснежный комфортабельный автобус. Двери с легким шипением закрылись, автобус качнулся и мягко тронулся. Платон закрыл глаза, приготовившись подремать в пути. Неожиданно раздался молодой звонкий голос: «Добрый вечер, дорогие друзья! Меня зовут Александра, я ваш гид. И сегодня мы отправляемся с вами в замечательный город Тюмень. Ехать нам не очень далеко, и чтобы вы не скучали в пути, давайте проведем небольшую викторину!».  Александра задавала вопросы, люди наперебой отвечали, Платон слушал и улыбался – ему было приятно наблюдать за этой азартной игрой. Какой-то парнишка лет двенадцати знал ответы почти на все вопросы. Когда пассажиры автобуса это поняли, все стали подыгрывать ему: кто-то тянул руку и давал заведомо неверный ответ, чтобы потом паренек ответил правильно, кто-то просто «не успевал» поднять руку. Мальчишка сиял, как медный самовар. Гид нахваливала его. Поездка началась очень хорошо.

Тюмень оказалась очень красивой. Чистые улицы, удивительно много зелени, скульптуры, храмы – все, как на картинках в интернете. Планировали с мамой в 22 году съездить на горячие источники в конце осени, изучали гиды, выбирали, что посмотреть. Но тогда случилось 21 сентября, а поездка не случилась.

Платон старался запомнить все, что рассказывала Александра, но как только начинал запоминать новое, то, что слышал до этого, забывалось. Ах, как нехорошо-то! Как с такой дырявой памятью в университете учиться? Не скажешь же преподавателю: «Извините, я контуженный, можно мне скидку на экзамене?». Надо что-то срочно делать с памятью. Стихи, наверное, начать учить – говорят, помогает.

На улице смеркалось. Зажглись фонари. Автобус плавно остановился на очередной точке. Дождавшись, пока Платон выйдет из автобуса (он всегда выходил последним, чтобы со своей ногой не мешать никому), Александра сообщила: «Сейчас мы находимся у Моста Влюбленных, который перекинут через реку Туру. На другой стороне находится Вознесенско-Георгиевский храм…» Ажурный мост был изумительно подсвечен: подсветка меняла цвета, и казалось, что это не железобетонная конструкция, а сказочный портал в Зазеркалье. Платон уже не слышал гида, он во все глаза смотрел на мост, стараясь сохранить в памяти эту красоту и волшебство. Александра пригласила всех пройтись по мосту. Платон шел медленно, очень медленно. И вовсе не потому, что мешала нога, нет! Магия моста захватила его: он смотрел вверх на огни подсветки, потом переводил взгляд на Туру, в которой играли разноцветные блики. Какой же красивый этот мир! Потрясающе красивый!

Неожиданно быстро наступил двадцать первый день реабилитации. Последний. В госпитале дни тянулись гораздо дольше. Хотя Платон плохо это помнил. Но ощущения растянутого времени того периода где-то сидели в подсознании. Вернувшись домой, принялся ждать первого августа. Оставалось меньше недели. Внутри поселилась тревога: примут – не примут? Платон уже и забыл, что такое «тревожка».  На фронте было дело, накрывало «тревожкой», особенно после случая, когда баба яга выжгла их располагу. Слава богу, все живы. Не все целы. Впечатлений хватило надолго. Вот тогда «тревожка» просто непрерывно крыла месяц, наверное.

Весь август Платон тренировал память: учил стихи, разгадывал кроссворды, скачал на телефон мемо. Чтобы еще хоть как-то подготовить мозг к учебе, начал снова играть в шахматы онлайн, которые забросил, как вернулся с фронта. Успехи были посредственные, но не сдавался. Ближе к сентябрю стал ощущаться прогресс: один стих уже учил не два дня, а часа три. К учебе почти готов!

Первого сентября с утра неожиданно пришла «тревожка». Вот этого меньше всего ожидал! Первый день учебы, а внутри сумбур и паника. Вдох-выдох, одеться. Вдох-выдох, проверить все ли с собой. Вдох-выдох. Вдох-выдох. На выход! Вставил наушники в уши, заиграл Вивальди. Ой, нет. Еще тревожнее. Открыл приложение. Выбрал плейлист «Легкая музыка». Выдохнул, шагнул за порог.

Учеба оказалась настоящим удовольствием. Платон с упоением и восторгом погрузился в студенческую жизнь. И пусть он был самым старшим и самым хромым (ха-ха!) на курсе, он с жадностью хватал все знания на лекциях и семинарах, выполнял все домашние задания, активно участвовал в коллоквиумах. Вот она – жизнь! Вот она! Огромный плюс, что колледж за плечами – пока все знакомо, почти ничего нового. Но за пять лет подзабылось немного – в самый раз освежить!

Примерно через 2 недели после начала учебы Платон встретил ту самую девушку из приемной комиссии. Она шла ему навстречу по коридору. Тоненькая, в простеньких джинсах и розовом свитерке, облегающем ее точеную фигурку, длинные волосы рассыпались по плечам.

- Здравствуйте, - поприветствовал Платон.

- Вы меня узнаете? Вы мне помогли в приемной комиссии тогда бумаги собрать. Спасибо вам еще раз.

- Конечно, узнаю. Не за что, - улыбнулась девушка.

- Рад знакомству. А что, если я вас на кофе приглашу сегодня? У вас когда пары заканчиваются?

- А пригласи! – неожиданно перешла на ты София. – Пары уже закончились!

Платон не верил своим ушам. Он уже приготовился, что его отошьют, а тут такой неожиданный подарок!

В кофейне напротив университета было немноголюдно. Они заняли столик в углу, заказали кофе и синнабоны. Разговор, начавшийся в универе, продолжался за столиком. Платон рассказал (конечно, без подробностей) как он воевал, София – что она учится на втором курсе журфака, живет в общежитии, приехала из Североуральска. Да, далеко. По родителям сейчас уже не так скучает. Вот на первом курсе – там туши свет было. Ставила перед сном музыку и плакала в подушку. Какую музыку? Криса Ри, конечно. Ох, ничего себе! Музыкальные вкусы не просто совпадают, они идентичные! Платон дал один свой наушник Софии, они вместе слушали его плейлист, София добавляла свои треки, которые Платону нравились с первых нот (знакомые до боли, как он про них позабыл-то?). Сидеть бы так и сидеть! Но у Софии тренировка в четыре. Платон проводил ее до общежития, сам отправился на остановку. Вставил наушники в уши – на рипит трек, который добавила София.

Каждое утро Платон летел, как на крыльях, в универ. После пар – куда-нибудь сходить с Софией. Столько всего вокруг интересного, что прошло мимо него! София постоянно что-то придумывала: кино, театр, музей, выставка, да просто по Плотинке погулять – она так похорошела! Господи, неужели так бывает? Неужели такое счастье и все - ему, Платону? А ведь думал, что никому такой калека не нужен будет! А вот же – София, которая, кажется, и не видит руку-клешню и трость рядом с негнущейся ногой не замечает.

Пришел октябрь и мир стал мрачнеть: разноцветные листья начали покрываться коричневыми пятнами, становились единой грязно-рыжей массой, трава из желто-зеленой превращалась в грязно-бежевую. Скорее бы снег. Невозможно смотреть на это месиво – будто прилет только что был. Платон старался реже бывать на улице, чтобы не видеть все это уныние, вгонявшее в тоску, но до универа, хочешь-не хочешь, надо ехать. Он уже влился в учебу, появились любимые преподаватели и предметы. Больше всего нравилась философия. Профессор, который читал им лекции, был большим поклонником классической литературы и старался всегда приводить подходящие цитаты. Платон даже начал за ним их записывать в конце тетради, но быстро понял, что цитат будет много, и под них нужен отдельный блокнот.  Сегодня он принес его и положил на стол в римской аудитории, чтобы записать новое изречение. Профессор у доски увлеченно говорил, Платон только успевал строчить в тетради. Вдруг профессор сделал выразительную паузу. Вот оно – сейчас будет цитата! Платон открыл блокнот, приготовился. Профессор заговорил:

- Как писал древнегреческий поэт-сказитель Гомер…

***

- Гомер! Гомер! Не смей закрывать глаза! Не вздумай мне тут умирать! – Проф кричал на Платона.

Семеныч уже зажгутовал шею Гомера и теперь перетягивал предплечье. Кисть сильно обгорела, осколками прошило вены. Сначала жгут, потом бинтовать. Хотя, вряд ли спасут руку – все какое-то спекшееся, видимо выставил по направлению взрыва, прикрываясь. Ногу в последнюю очередь – там, кажется, не так все страшно.

- Эх. Гомер-Платон, ты давай держись, брат, - приговаривал Семеныч, бинтуя. – Откуда только этот «комик» налетел? Не было же, все же прошли. «Ждун» что ли? Или что это?

Семеныч посмотрел на парней из их пятерки. Те только молча пожали плечами.

Платон приоткрыл глаза. Он лежал на спине, закинув правую руку за голову, будто отдыхает. Стерильная подушечка на шее прижата жгутом, перекинутым через руку и голову. Мокрая. Платон посмотрел вверх, краем затухающего сознания захватил листву. Ярко-синее небо проглядывало через зелень, солнечные лучи прыгали с листочка на листочек. Красиво-то как!  Платон попытался вдохнуть. Тяжело. Шею давит. Закрыл глаза. Выдох.

- Вега, я - Проф, Гомер-200. Сонная артерия, эфпиви, - сообщил по рации взводный ротному.

- Проф, я – Вега, понял тебя.