9 июня 2025 от Илья Павлов, Анна Занина
Летние сумерки призрачной паутиной накрывали все вокруг, превращая пространство в серо-лиловую кашу. По давно некрашеному растрескавшемуся подоконнику бежал заплутавший муравей. Он бодро перебирал ножками и лихо преодолевал вставшие на дыбы шматки старой краски. Куда он торопится, дуралей? Все одно – не добежит до муравейника. Антон подсадил муравья на спичку, открыл рассохшуюся дверь, хотел стряхнуть потеряшку на землю. Муравей же имел свои планы: он резко развернулся, пробежал по спичке, забрался на огрубевшую ладонь, добежал до рукава, уютно устроился на плотной ткани цвета хаки, всем видом показывая, что он тут надолго. Антон спустился с крыльца, присел, сдул мурашку в траву – беги, дурачок, успевай, пока избушку не закрыли на клюшку. Вернулся в дом. Густая южная темень уже сидела по углам. Все спали – наработались за последние дни. Антон решил не зажигать свечу - пусть отдохнут. Снова уставился в окно. Теплый ветер заносил в комнату запах цветов, травы и гари. Не спалось. На душе неспокойно. Вроде, все не так уж и плохо: врага бьем, идем вперед, а что-то изнутри скребет, не дает покою. То ли усталость накопилась, то ли что? Просидев у окна с полчаса, Антон решил выйти и проверить, как там дежурные. Рыть капониры не успевают, фронт идет вперед, поэтому боевые машины маскируют рядом с расположением. В этот раз маскировать было особенно трудно: вокруг выжженная земля, никаких более-менее подходящих деревьев, чтобы поставить под них машину не осталось, решили встать прямо в разбитую хату и прикрыть сверху тем, что под руку попадется.
Антон старался идти помедленнее: когда еще выдастся спокойная ночь? Он пружинящими шагами мерял дорогу и мечтал. После победы надо обязательно в институт. Вот бы стать артистом! Он с детства хотел поступать в театральный, даже занимался в театральном кружке, и все говорили, что у него отлично получается. Жаль, конечно, что теперь не выйдет. Антон потер лицо. Пальцы привычно пробежались по глянцевым шрамам и тоненьким бугоркам от ожогов. Да. Теперь уж точно не артист. Антон махнул рукой. Зато машину вывел. Они тогда только отстрелялись и возвращались с огневой, как фашисты начали преследовать их. Работали по ним из всего, чего только можно. Но приказ беречь боевую машину прочно сидел в голове. Антон вцепился в руль, и сам не помнит, как пропетлял часа полтора, пока оторвался и выехал к своим. Стал выходить из кабины и понял, что полкабины-то и выгорело, а сам он стоит чуть ли не в исподнем – бушлат прогорел, да и шапка вместе с волосами превратилась в пепел. Их расчет тогда представили к наградам. Антон улыбнулся своим мыслям: конечно, не за награды воюют – за Родину, но приятно. А, может, учителем стать? Антону всегда нравилась литература, и история тоже нравилась. В педагогический поступить. В Москву обязательно. Антона после того случая с горящей машиной отправили на курсы в Миасс. Командиры рассудили, что раз ему все равно надо восстанавливаться, то пусть время проведет с пользой для Родины, выучится, станет офицером – парень ответственный, отважный, да и умом не обделен. Миасс Антону совсем не понравился. Его манила столица. Так что, в Москву! В педагогический. А потом учить детей, рассказывать им, что правильно, а что неправильно. А они будут слушать и расти настоящими людьми. Решено! В педагогический! А потом жениться! И чтобы дети обязательно в его класс попали. Мальчик и девочка. Двойняшки. Антон подошел к разбитой хате. Навстречу ему выступил дюжий парень:
- Стой, кто идет?!
- Отставить. Свои.
Антон с уважением посмотрел на богатыря. Конечно, в расчеты отбирали крепких и крупных парней: один снаряд весит сорок с лишним килограммов – хлюпикам тут делать нечего. Но Федя – это отдельная песня: под два метра ростом, косая сажень в плечах, он, словно пушинки, подхватывал снаряды и, будто играючи, мог расположить их в направляющих без помощника. За спиной Феди маячил Ашот – жгучий брюнет с пронзительными черными глазами, балагур и весельчак.
- Вай, командир, ночка-то какая! Сейчас бы да под ручку с барышней под луной! Я бы все песни ей спел, какие знаю! Где же ты моя, Сулико? – фальшиво пробасил Ашот с легким акцентом.
- Вон твоя барышня стоит – хоть всю ночь пой! – со смехом указал на боевую машину Антон. – Не Сулико, конечно, но тоже хороша! Вам с Федей все равно не спать, так что пой от души.
- Э, командир, я тебе о возвышенном, а ты все опять за свое! – изобразил обиду Ашот.
- А я тебе не о возвышенном разве? Ты только посмотри, какая высота – не допрыгнешь! – Антон махнул в сторону направляющих установки и засмеялся.
Молчаливый Федя только улыбался, наблюдая за дружеской перепалкой товарищей.
- Ладно, давайте тут сильно не пойте, не привлекайте внимание врага. С утра вас сменят, - отдал распоряжения Антон и отправился назад в дом.
Плохо, конечно, что не успевают рыть капониры: машина, считай, как голая стоит. То ли дело было раньше: капонир – только направляющие едва торчат, рядышком у каждого свой небольшой окоп. И машина надежно укрыта, и всегда все рядом. Но теперь уж не до капониров – вперед, только вперед. За размышлениями Антон не заметил, как дошел до дома. Надо обязательно постараться заснуть. Третьи сутки без сна. Надо, надо поспать, пока спокойно. Антон, стараясь никого не разбудить, начал снимать гимнастерку. По полу предательски застучала пуговица. Знал же, что на одной нитке держится! Не пришил, понадеялся на авось! Вот теперь, ползай, ищи. Антон стал ощупывать пол. Довольно быстро наткнулся на серпасто-молоткастую звезду на округлой головке пуговицы. Аккуратно засунул в нагрудный карман: не потерять, завтра пришьет. А теперь спать-спать-спать. За окном уже совсем черная темнота, а это значит, что совсем скоро мутно-молочный рассвет будет сочиться в расхлябанное окошко.
Молочная муть рассвета только-только расползалась по деревне. Равнина убегала далеко вперед, поднималась в небольшую горку, спускаясь, подходила к деревне. Из-за горочки не видно, как далеко протянулось поле. Пышные деревья по краям укрывали ниву от ветра. Роса крупными каплями оседала на траве.
Перед полем, на противоположной стороне от деревни, разрезая землю ломанной линией, протянулись окопы. Широкий бруствер, насыпанный перед траншеей, скрывал солдат, находящихся в ней. Расположившись в укрытии, кто как смог, бойцы ждали наступления утра.
Один из солдат, молодой парнишка, вдруг оживился:
- Мужики, прислушайтесь. Звук какой-то?
Сидевшие рядом бойцы, только что обсуждавшие что-то, замерли, превратились в слух.
- Как есть - трактора шумят, - сказал один. Опершись на трёхлинейку, стоящую рядом, приподнялся, чуть высунулся из-за бруствера.
- Ну, так и есть - трактора гудят. Где-то за полем, - снова проговорил он.
- Какие тут трактора, что ты городишь? Это танки, - раздраженно ответил сидевший рядом с ним старик. - Живо беги к командиру, доложи: в деревне танки.
Молодой парнишка, схватив винтовку, бросился бежать к командирскому блиндажу. Быстро двигаясь по окопу, запинаясь о солдат, переступая спящих бойцов, он добежал до землянки. Переведя дыхание, постучался в дверь, зашел. В небольшом помещении за столом сидели комбат и его ротный. Стол из грубо напиленных досок держался на одном бревне, вкопанном в землю. Командиры посмотрели на бойца.
- Говори, что пришел? - прервал паузу комбат.
Боец никак не мог прийти в себя от бега с препятствиями по окопу, глубоко дышал, заикаясь, сказал:
- Т-т-танки!
Командиры от такой новости резко поднялись со скамеек, бросились к выходу. Стол зашатался, плохо вкопанное бревно покосилось, столешница, чуть не упав, уперлась в скамейку, где только что сидел комбат.
Антон шел от одной машины к другой. Проверяя, как замаскированы Катюши, он придирался к каждой мелочи. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы фашистский разведчик с воздуха заметил боевые машины. Двигаясь по улице разбомбленной деревни, он взглядом искал машину, пытался разглядеть ее, чтобы потом сделать замечание командиру орудия, но все замаскировано великолепно. Подходя к машине, каждый раз слышал:
- Стой, кто идет?
Часовые не спали, схоронившись в кустах, наблюдали за обстановкой. Дойдя до края улицы, пнув попавшийся под ноги камень, Антон развернулся, быстрым шагом пошел к дому, где находился командир батареи.
Гул, не встречая преграды на своем пути, летел через поле, становился сильнее.
Командиры, выбежав из блиндажа, забрались на бруствер, прислушались.
- Танки! Откуда они взялись?! Разведчики докладывали, что в деревне только мотоциклисты, - нервно произнес комбат и, посмотрев строго на ротного, спросил. - Что делать будем? У нас, кроме пары минометов и пулемета, есть только рота солдат с трёхлинейками, не удержать.
Через минуту в блиндаже командир, резко крутанув ручку военно-полевого телефона, ждал ответа.
Старая уставшая лошадь с трудом тянула за собой телегу на деревянных колесах. Железные обода были практически сбиты. Солдат подстегивал замешкавшуюся клячу, торопил ее:
Подняв упавшую в грязь фуражку, отряхнул ее, широким взмахом ударив об ногу. Ротный взглядом, полным отчаянной решимости, посмотрел на солдата, стоявшего рядом с кобылой, ничего не сказал, побежал в сторону деревни.
Антон спустился в подвал. Командир спал, устроившись на досках, лежавших на полу. Рядом с головой командира стоял тапик - полевой телефон. Двигаясь маршем, батарея заняла позиции в деревне, пункт управления еще не оборудован, связисты тянули связь.
После недолгого разговора с задержанным, Антон спустился в подвал, разбудил командира.
Командир батареи выслушал ротного, бросил взгляд на солдата, стоявшего с поднятой за спиной приведенного им незнакомца винтовкой, перевел взгляд на Антона, приподняв подбородок, спросил:
- Где связисты? Вчера вечером ушли, до сих пор нет!
Антон растерянно смотрел на командира.
- Не вернулись еще, - повернув голову в сторону улицы, задержал взгляд. - Да вон же они! Идут!
По улице действительно шли два бойца.
Антон замахал руками, поторапливая их. Солдаты заметили, бегом направились к командиру. Один из них доложил:
- Ну, младшой, молись, чтоб все, что ты сказал, было правдой.
Старый солдат, стоящий рядом, прижав приклад винтовки к плечу, тоже смотрел в поле.
Позади окопов, за небольшими буграми, в специальных ямках, готовились к бою пятидесятимиллиметровые миномёты. Солдаты подтаскивали мины, складывали их рядом с орудиями.
Командир батареи спустился в подвал, за ним - один из связистов. Комбат поднял с досок тапик, повертел ручку, приложил к уху трубку, в динамике раздалось:
- Третий у аппарата.
Танки один за другим выплывали из-за горки. На броне гусеничных машин расположились автоматчики. Следом и по бокам шли мотоциклы. Пулеметчики, сидящие в них, готовы открыть огонь. Страшный гул накрыл окопы. Расстояние неумолимо сокращается, вот-вот начнется бой.
Командир батареи выбежал из подвала, крикнул:
- Батарея, к бою!
Обращаясь к арестованному офицеру, потребовал:
- Давай координаты!
На улице совсем рассвело. Боевая машина мчалась по грунтовой дороге, не притормаживая перед ямами, ныряла в них. Грязная мутная вода, скопившаяся после дождя, разлеталась в разные стороны, попадала на парней, стоящих рядом с заряженным пакетом. Антон сидел в кабине, бронежилет сдавливал грудь, автомат Калашникова, перекинутый через плечо, неудобно болтался сбоку, стучал затвором о дверь. Водитель сосредоточено смотрел вперед, вдавливал педаль газа в пол, машина летела на огромной скорости. Притормозив у поворота, Урал свернул с дороги, нырнул в лесок, через минуту выехал на небольшую полянку, притаившуюся между густых деревьев.
- Расчет, к бою! - выпрыгивая из машины, крикнул Антон.
Ребята заняли свои места, началась боевая работа.
- Прицел 730, угломер 42-15, уровень 30-00, привычно командовал Антон
Приводы Града ровно жужжали, направляя пакет в сторону врага.
- Енисей, я - Ангара, наведён, готов, - доложил по рации Антон.
- Ангара, остатком огонь, - отозвалось в рации.
Сорок реактивных снарядов, вырываясь из труб пакета взмыли в небо. Реактивные струи, разгоняя их, оставляя красный след в небе, гасли. Страшный гул, словно органист выжал все мануалы, заполнил пространство.
- Залп, расход полный, я - Ангара, - доложил Антон.
Старый боец стоял в окопе рядом с молодым парнем. Готовые к бою, мужчины, оперев винтовки на бруствер, ждали команду.
Танки приближались. Первый выстрел был неожиданным. Снаряд разорвался прямо перед окопом. Молодой повернул голову, посмотрел на старика. Старик тоже взглянул на молодого. Мужчины понимали, что будет дальше. Нет ни единого шанса справиться с такой кучей танков, подкрепленной пехотой врага.
Приближающийся гул заставил молодого бойца обернуться. Парень уставился в небо. Красные молнии расчертили утренний небосвод. Один за другим, десятки реактивных снарядов, пролетая над окопами, падая с бешенной скоростью врезались туда, где шли фашистские гусеничные машины. Танки стали взрываться, гореть, мотоциклы, идущие рядом, от взрывов взмывали в небо, переворачивались, падая, давили своих седоков. Автоматчики, в страшном ужасе, прыгали с брони, метались по полю, снаряды взрывались. Дым, грязь, железо, разорванная плоть врага - все смешалось.
Заворожённые бойцы, не сделав ни единого выстрела, сидели в окопах, наблюдали, как немногие нацистские панцири, включив задний ход, начали откатываться.
Антон скинул бронежилет, поставил в угол, сел за зеленый стол, сделанный из досок от ящиков из-под реактивных снарядов. По столу, оббегая небольшие трещинки, семенил муравей. Маленький, совсем один, он куда-то торопился. Антон посмотрел на букашку, взял спичку, положил ее на пути муравьишки. Мурашка вскарабкался на нее, Антон поднял спичку и направился к двери. Вышел на порог. Муравей тем временем перебрался на рукав и перебегал с одного пятнышка на другое: черное, белое, зеленое, песочное, коричневое – казалось, он играет в какую-то свою, никому не известную муравьиную игру. Антон наблюдал за этим забегом. Наконец мурашка остановился, замер на зеленом пятнышке – похоже, выбрал, какое ему больше нравится. Антон улыбался. Шагнул с порога, подошел к чудом уцелевшей клумбе, заросшей густой травой, стряхнул бродяжку в нее.
Муравей бодро топал по травинке. Изумрудная трава с каплями росы клонилась к земле будто множество причудливых мостиков. Иногда капли срывались, и тогда травинки распрямлялись, словно вставая на караул. Крохотный муравьишка, не отвлекаясь, шагал вперед. Антон, наклонившись, тихонько переступал за ним следом. Автомат, висевший на груди, болтался и мешал. Антон снял его, положил в траву, нашел глазами муравьишку: вот он, уже бежит по одуванчику. Вдалеке раздался гул. Он постепенно нарастал, становясь все тяжелее и гуще. Антон завертел головой. В небе показалась серебристая точка.
- Мама! – Антон бросился к молодой женщине, читавшей на скамейке, и уткнулся ей головой в колени.
- Ну, что ты? Это же самолет! Люди летят по делам или отдыхать. Что ты? Все хорошо. Все прошло, - мама гладила Антона по светлым волосам и приговаривала, то ли пытаясь успокоить сына, то ли до сих пор не веря самой себе. – Все прошло. Все хорошо. Это люди куда-то по делам летят. Все прошло.
Гул нарастал, в небе отчетливо стал виден самолет. Серебристый, светящийся, он летел высоко, оставляя за собой белоснежный след на пронзительной синеве.
Антон сильнее вжал голову в колени матери. Гул стал стихать и совсем затух. На небе расползалась белая пушистая полоса. По автомату в траве куда-то шагал муравей.