Глава 8.
В ночь перед обручением Софии и Карла Петера над Петербургом разражается буря. Небо, ещё вечером затянутое свинцовыми тучами, теперь расколото зигзагами молний. Они вспыхивают одна за другой, на мгновение озаряя город призрачным светом и снова тьма, ещё более густая и зловещая.
Гром гремит так, что дрожат стёкла в окнах дворцов и бедных лачуг. Ветер воет, словно тысяча голосов, то жалобно, то яростно. Он срывает ставни, гнёт деревья в Летнем саду, гонит по улицам вихри снега и пыли. Нева волнуется, хотя скована льдом: кажется, будто река пытается вырваться из оков. Фонари раскачиваются на ветру, их свет мелькает и гаснет, а тени пляшут на стенах домов, будто беснующиеся духи.
У окраины города, в ветхой избушке с покосившейся крышей, сидит старуха гадалка. Её дом стоит на отшибе, почти у самого леса, и кажется, вот вот рухнет под напором бури. Но он держится, как и сама старуха, сгорбленная годами, но с живыми, пронзительными глазами.
Она смотрит в пламя свечи, дрожащее от сквозняка. Пламя изгибается, принимает странные формы, то корона, то меч, то две фигуры, соединённые тонкой нитью. Старуха шепчет, раскачиваясь в такт завываниям ветра:
— Они изменят Россию, — её голос звучит тихо, но отчётливо, перекрывая шум бури. — Но один из них станет её проклятием, а другой — спасением. Кровь и золото, тьма и свет, всё смешается в их судьбе.
Она протягивает морщинистую руку к окну, будто указывая на дворец, где сейчас, в тепле и свете, готовятся к завтрашнему торжеству.
— Он будет искать силу в чужой земле, — продолжает она. — А она найдёт силу в этой. Один принесёт бурю, другая успокоение. Но, прежде чем наступит рассвет, им придётся пройти через тьму.
Свеча гаснет от порыва ветра, в комнате становится темно. Лишь глаза старухи мерцают в темноте, как два уголька.
Слова старухи разносятся по городу, не как ясная речь, а как шёпот, обрывки фраз, тревожные предчувствия. В кабаках солдаты пересказывают друг другу: «Слыхал? Говорят, новый великий князь, не к добру. Буря знак, мол».
У ворот дворца караульные переглядываются: «Нечистое дело. Накануне такого торжества и вдруг такая непогода». В бедных кварталах старухи крестятся: «Проклятие на династии, вот что это. Опять кровь прольётся».
Даже среди придворных находятся те, кто нервно переглядывается: «Может, отложить церемонию? Недобрый знак».
Но никто не придаёт словам значения всерьёз.
— Суеверия, — машет рукой один из министров.
— Погода дело переменчивое. Завтра будет солнце, и все забудут об этой буре.
— Гадалки всегда что-то шепчут, — усмехается камергер. — Им лишь бы внимания привлечь.
Во дворце буря ощущается приглушённо. Толстые стены и двойные рамы защищают от ветра, но время от времени грохот грома доносится и сюда.
София, готовясь ко сну, замирает у окна. Молния освещает небо, на мгновение превращая ночь в день. Девушка вздрагивает.
— Странная ночь, — тихо говорит её фрейлина. — Будто сама природа не хочет этого брака.
София молчит. Она чувствует что-то, не страх, а тревогу, словно перед прыжком в неизвестность.
В другой части дворца Карл Петер тоже не может уснуть. Он смотрит на пламя свечи, и ему кажется, что тени на стене складываются в очертания короны.
— Что ждёт нас завтра? — шепчет он сам себе.
За окном снова гремит гром. Ветер бьётся в окно, словно пытается что-то сказать. Но юноша не слышит или не хочет слышать.
Он ложится, закрывает глаза, но сон не идёт. Где-то далеко, за пределами города, старуха гадалка всё ещё шепчет своё пророчество, а буря, бушующая над Петербургом, будто вторит ей грозно, неотвратимо.
Завтра наступит день обручения. София и Карл Петер дадут клятвы перед Богом и людьми. Но буря не утихнет, она только начинается. И пророчество, брошенное в ночь, рано или поздно сбудется.
Продолжение следует.....https://dzen.ru/a/aa2hCA9adGi9Opk0?share_to=link
Благодарю Вас за лайки и комментарии.