Пока одни россияне пытаются выжить на среднюю зарплату в 70 тысяч рублей, другие — те, кто по счастливой случайности оказался у власти или близко к ней, — строят дворцы, чья стоимость сравнима с годовым бюджетом небольшой страны. Пока чиновники «забывают» указать в декларациях виллы на Лазурном берегу и яхты длиной с футбольное поле, в Государственной думе нашли, наконец, проблему, достойную самого пристального внимания: как бы не задеть чувства тех, кто десятилетиями обогащался за счёт государства, слишком резким словом «конфискация».
Идея главы Следственного комитета Александра Бастрыкина о полной конфискации имущества у коррупционеров вызвала в парламенте реакцию, больше напоминающую панику в стаде муравьёв, обнаруживших, что их муравейник решили проверить на предмет незаконных построек. Особенно трогательно прозвучали аргументы первого зампредседателя комитета Госдумы по обороне Алексея Журавлева, который призвал подходить к вопросу «точечно и аккуратно». Его фраза «Насчет конфискации имущества я бы поостерегся» уже стала мемом — символом государственного человеколюбия, направленного почему-то исключительно в сторону тех, кого принято называть «ворами в законе» в дорогих костюмах.
Но настоящий шедевр политической риторики — это внезапная забота о рядовых учителях и врачах. Оказывается, если ввести конфискацию за коррупционные преступления, то первой жертвой станет сельская учительница, получившая на день рождения букет от выпускников, или врач, принявший в благодарность банку домашнего варенья. Видимо, в представлении некоторых депутатов, следователь, вооружившись ордером на конфискацию, немедленно отправится изымать у педагога микроволновку, подаренную родителями учеников, или требовать с фельдшера компенсацию за коробку конфет.
Эта искусственно созданная картина абсурдна до слёз. Никто — ни Бастрыкин, ни здравомыслящие граждане — не предлагает отнимать скромные подарки у бюджетников. Речь идёт о виллах, яхтах, дворцах и счетах в офшорах, приобретённых на средства, украденные у государства. Но депутат Журавлёв, словно фокусник, подменяет понятия: он смешивает в одну кучу взятку в 5000 рублей и многомиллиардные хищения, чтобы под шумок защитить тех, кого действительно стоит опасаться трогать, — «элиту», вышедшую сухой из воды после «лихих 90-х».
И здесь он сам попадает в логическую ловушку. Журавлёв заявляет, что начинать нужно с истоков — с «грабительской приватизации» 1990-х. Прекрасная идея! Давайте проведём ревизию того, как государственная собственность превращалась в частные империи. Давайте посмотрим, на чьи деньги сегодня живут те, кто тогда «взял на себя ответственность» за заводы, нефтяные вышки и банки. Вот только беда: многие из этих людей сегодня не просто бизнесмены, а уважаемые политики, депутаты, чиновники высокого ранга. И тут «аккуратность» становится не просто рекомендацией, а условием выживания — как политического, так и физического.
Таким образом, дискуссия о конфискации раскрывает главный парадокс современной российской борьбы с коррупцией: она должна быть достаточно громкой, чтобы создавать видимость активности, и достаточно беззубой, чтобы не задеть тех, кто кормится у государственной кормушки. Депутаты, прикрываясь заботой о «маленьких людях», на деле охраняют покой «больших».
Возникает закономерный вопрос: если власть действительно хочет победить коррупцию, почему она так боится инструментов, которые доказали свою эффективность в других странах? Ответ, кажется, лежит на поверхности: потому что в этом случае пришлось бы начинать с себя. А это уже не «точечная работа», а полноценная революция — та самая, которой так опасаются в тишине думских кабинетов.
Пока же обществу остаётся лишь наблюдать за спектаклем, где в роли защитников народа выступают те, кто, по сути, является адвокатами системы, позволившей коррупции стать не проблемой, а нормой. И аплодировать — стоя. Ибо лучше такой борьбы с коррупцией может быть только её полное отсутствие. По крайней мере, честнее.