У Максима выдалась редкая удача — возможность сбежать из офиса задолго до конца рабочего дня. Ведя машину, он с теплотой представлял себе возвращение в пустую, как предполагала Елена, квартиру. Он предвкушал, как распахнет дверь, как она опешит от неожиданности, а затем радостно кинется ему на шею. За этот год с небольшим, что они были женаты, она стала для него воздухом, без которого существование теряло всякий смысл. А появление крошечного сына пару месяцев назад и вовсе сделало картину их счастья абсолютной.
Казалось, судьба отсыпала ему щедрой рукой. Роскошный загородный дом, наследник, красавица-жена — то, к чему многие идут десятилетиями. Его дело приносило отличную прибыль, и хотя на старте Виктор Николаевич, его отец, крепко помог с капиталом, теперь Максим уверенно стоял на ногах самостоятельно. С Еленой они пересеклись на каком-то пафосном благотворительном приеме, когда она еще блистала на подиумах, и с той ночи не расставались. Теперь ее миром был младенец, но Максим был готов в любую секунду поддержать ее возвращение в индустрию моды, если бы она того пожелала. Он уважал ее свободу и не страдал от удушающих собственнических замашек.
Именно эти безмятежные мысли крутились у него в голове за секунду до катастрофы. Грубая реальность вторглась в его идеальный мир в виде ржавого отечественного корыта, водитель которого плевал и на красный свет, и на базовые правила выживания, вылетев на перекресток вслепую. Удар произошел раньше, чем Максим успел ударить по тормозам или выкрутить баранку. Визг сминаемого железа оглушил его, а затем мир просто выключили. Беспросветная мгла накрыла всё.
Возвращение началось с эха. Где-то монотонно пикали мониторы, лязгал инструмент, обрывки чужих фраз тонули в вязкой пустоте, словно он лежал на дне глубокого колодца. Он силился вынырнуть в реальность, зацепиться за нее, но сознание предательски утекало сквозь пальцы. Собственная оболочка ощущалась как нечто инородное и совершенно неподвластное; веки будто намертво залили свинцом.
Со временем акустический хаос упорядочился. В один из моментов проблеска он четко уловил спокойный, по-медицински отстраненный баритон:
— Поймите, травмы критические. Мы сделали на операционном столе всё возможное, но мозг отреагировал уходом в глубокую кому. Давать прогнозы бессмысленно. Пробуждение может наступить завтра, а может и через годы…
— Неужели это навсегда? — сквозь рыдания перебила его женщина. — Должны же быть какие-то инновации, платные программы, эксперименты! Любые деньги, доктор, я отдам всё!
— Финансы здесь бессильны, — сухо отозвался врач. — Ваш супруг обеспечен максимальным уходом. Тут нужно только время, кома непредсказуема. И говорите с ним чаще. Считается, что в таком состоянии они способны воспринимать голос близких, и это стимулирует мозг.
— Я поняла вас, — обреченно прошептала она.
Шаги стихли, и Максим снова провалился во мрак. Разум отказывался принимать случившееся: только что был руль, планы на вечер, а теперь — абсолютная беспомощность, капельницы и писк приборов. Душа словно оказалась запертой в неподвижном манекене, отделенной от тела. В периоды прояснений он слышал, как Елена сидит рядом. Она плакала, звала его по имени, умоляла очнуться.
Его нутро надрывалось от крика: «Я рядом, я всё слышу, мы справимся!» — но физически он не мог издать ни единого звука.
Губы онемели, глаза не открывались. Вскоре к привычным голосам в палате примешался еще один — отцовский. С Виктором Николаевичем у Максима давно пролегла пропасть, особенно после похорон матери. Да, в бизнесе отец когда-то помог, и за это Максим был благодарен, но простить ему грязную интрижку с секретаршей сын так и не сумел. Именно тогда, пять лет назад, у матери не выдержало сердце, и Максим винил в этом исключительно отца. Когда интрижка сошла на нет, их общение свелось к сухим деловым сводкам — ни капли тепла. Лишь на свадьбе напряжение чуть спало, и во многом это была заслуга обаятельной Елены, умевшей находить подход к кому угодно. Да и сам Виктор Николаевич, казалось, искренне раскаивался в прошлом.
Он изредка заглядывал к ним в гости, но старая обида Максима всё равно тихо саднила. Тем поразительнее оказалось то чувство облегчения, которое окатило его, когда он услышал голос отца сквозь больничную тишину.
— Не сдавайся, мальчик мой, ты выкарабкаешься, — глухо произнес Виктор Николаевич, и эти слова разлились по онемевшему телу Максима тонкой, пульсирующей нитью тепла.
Дни сменялись ночами. И вот однажды тьму прорезал ослепительный, болезненно-яркий свет. Максиму удалось на крошечный миг разлепить ресницы — перед ним мелькнула белая стена палаты, после чего силы иссякли, и веки тяжело рухнули вниз. Но этого мгновения хватило для осознания: он возвращается к жизни. В палате была Елена. Он слышал ее плач, хотя она и пропустила тот секундный проблеск его взгляда. Но то, что она заговорила дальше, обрушилось на него бетонной плитой.
— Девяносто дней, — процедила она ледяным, пропитанным ядом тоном. — Целых три месяца я притаскиваюсь сюда как на работу. Бормочу какие-то сказки, как приказал тот идиот-врач. И никакого смысла. Я выжата. Ты меня слышишь? Меня тошнит от этого. Когда ты уже сдохнешь и освободишь меня?
Максим впитывал эти слова, и его рассудок отказывался их обрабатывать. Его любимая жена, его обожаемая Елена, хладнокровно просит его отправиться на тот свет? Разум буксовал, спотыкаясь об эту чудовищную реальность, а женский голос продолжал чеканить ледяные, безжалостные фразы.
— Буду с тобой откровенна, — ровно вещала она. — Никакой любви с моей стороны не было и в помине. Это был чистый прагматизм: статус, капитал, сытая жизнь. Но осознание грандиозной ошибки пришло прямо во время свадебного торжества. Ведь именно тогда я встретила Виктора. Мы полюбили друг друга. Наш роман начался практически с первого дня твоего законного брака. А маленький Илья — это кровь твоего отца. Виктор лично настоял на генетической экспертизе, и она всё доказала.
Погруженный в непроницаемую тьму, Максим пытался переварить услышанное. Возможно, это лишь жестокая игра поврежденного мозга? Токсичные галлюцинации коматозника? И ничего этого в реальности не существует?
Но чудовищная правда проступала всё отчетливее, разъедая его изнутри кислотой. От мысли о двуличии Елены хотелось выть, рвать на себе провода, крушить всё вокруг, но парализованная плоть оставалась безучастной к буре, бушевавшей в сознании.
А Елена, не дрогнув ни единым мускулом, продолжала свой страшный монолог:
— Сделай милость, умри. Иначе ты лишишь нас с Виктором совместного будущего. Мы давно планировали раскрыть тебе карты, но эта дурацкая катастрофа спутала все планы. Пока ты дышишь, он не в состоянии ни узаконить наши отношения, ни открыто назвать Илью своим сыном — общество нас просто сожрет. А ты всё цепляешься за жизнь... Хватит. Освободи нас.
Однако сдаваться костлявой Максим не планировал. От услышанного внутри словно замкнуло высоковольтный кабель. Резкая вспышка ярости — и его глаза распахнулись. Елена, сидевшая неподалеку, продолжала рассуждать о своих высоких чувствах к его отцу, не глядя на койку. Но внезапно она осеклась. Их взгляды пересеклись.
Из ее груди вырвался сдавленный писк ужаса. Максим отчаянно пытался вытолкнуть из горла хоть звук, но мешала интубационная трубка. Максимум, на что оказалась способна его нервная система, — это легкая дрожь указательного пальца.
— Ты в сознании? — одними губами прошептала она.
И тут же, словно спохватившись, попыталась отыграть назад:
— Максим, это всё бред. Тебе померещилось. Ничего такого не было.
Ее глаза дико забегали по палате. Резко подскочив к аппарату искусственного дыхания, она панически дернула за один из шнуров. Максим лишь сомкнул веки. В эту секунду дверь распахнулась, и на пороге возник лечащий врач. Увидев манипуляции у стойки жизнеобеспечения, он грозно сдвинул брови.
— Что вы тут устраиваете? — рявкнул доктор, сверля Елену тяжелым взглядом.
— Я... я просто испугалась, прибор как-то странно зашумел, дыхание стало сбиваться, — заикаясь, выдавила она, отворачиваясь к стене. Врач решительно отодвинул ее от койки и склонился над пациентом. Ресницы Максима задрожали.
— Да он пришел в себя! — радостно выдохнул медик и немедленно выставил Елену за дверь. Она выскочила из палаты, как ошпаренная.
Прошло немного времени, и она появилась снова, но уже в сопровождении Виктора Николаевича. Максим лежал неподвижно, изучая взглядом больничный потолок.
— Мальчик мой, какое счастье, — голос отца вибрировал от показных эмоций. — Мы так счастливы. Поистине, божественное вмешательство.
Елена замерла поодаль, нервно покусывая губы. Затем, набравшись смелости, опустилась на краешек матраса и попыталась ласково погладить его руку. Максим рванулся, чтобы сбросить ее ладонь, но тело не слушалось — лишь едва заметно дернулись фаланги.
— Восстанавливайся, — проворковала она. — Всё будет замечательно, мы со всем справимся.
Максим медленно, с огромным трудом, перевел тяжелый взгляд с лица предательницы на отца. Его губы дрогнули в беззвучном усилии.
— Что ты хочешь сказать, сынок? — участливо склонился Виктор Николаевич.
— Пошли вон, — процедил Максим, тратя на эти два слова весь свой жалкий запас энергии. — Оба. И чтобы духу вашего здесь не было.
Отец попытался сыграть непонимание, пропустив слова мимо ушей. Елена испуганно прикрыла рот рукой. Максим сомкнул веки — видеть эту парочку было физически тошно.
— Ты уж извини нас, — начал бормотать Виктор Николаевич. — Елена призналась, что наговорила тебе лишнего. Это от нервного истощения, она совершенно вымоталась из-за аварии, не бери в голову...
— Хочешь сказать, что это ложь? — тихо, сцепив челюсти, перебил его Максим. — Что у вас нет романа, а Илья не твоя кровь?
Повисла тяжелая пауза.
— Нет, — наконец выдавил отец. — Это чистая правда.
— Вот и отлично. Живите, как знаете. Развод я оформлю в первый же день после выписки. А теперь проваливайте и забудьте дорогу в клинику.
Они ретировались. Во время следующего обхода Максим категорически потребовал от врача закрыть доступ в свою палату для этих двоих. Доктор молча кивнул — в больнице и без того ползли грязные слухи. Медсестры давно шептались о том, как жена и отец больного слишком нежно воркуют у входа, а однажды кто-то из хирургов застукал их целующимися в кабине лифта.
На то, чтобы заново научиться владеть своим телом, ушел целый месяц. Прогресс давался мучительно: от первых попыток сесть до робких шагов по палате. Максим уже готовился к возвращению домой, когда больничный коридор преподнес ему невероятный сюрприз.
После сеанса физиотерапии он брел к себе, когда мимо медсестра прокатила инвалидную коляску. Бросив случайный взгляд на бледное лицо пациентки, Максим остолбенел. Прошлое ударило по нервам током.
— Алиса! — вырвалось из его груди, и он сам не понял, как вцепился в подлокотник ее кресла. Санитарка ойкнула от неожиданности.
— Максим... — едва слышно прошептала девушка, широко распахнув глаза.
Но медперсонал быстро пресек незапланированную встречу.
— Так, мужчина, свидания потом. Алиса Игоревна лежит в пятой, это другое крыло, — строго отчеканила медсестра и уверенно толкнула коляску вперед.
Максим остался стоять посреди коридора, как громом пораженный. Это действительно была она. Девушка из его прошлого. Их пути пересеклись несколько лет назад, когда она, будучи студенткой-выпускницей, оставшейся без родителей и средств к существованию, пришла к нему в фирму в поисках хоть какого-то заработка. Максим тогда поручил ей примитивную работу — расклейку рекламных листовок. С этого всё и закрутилось.
Девушка оказалась невероятно упорной, и вскоре ее старания были вознаграждены. Перед самой защитой диплома Максим пригласил Алису в штат на полноценную должность. Она с энтузиазмом согласилась, виртуозно балансируя между последними экзаменами и новыми обязанностями. А потом сугубо рабочие отношения стали трансформироваться во что-то иное, глубокое и теплое. Был спонтанный ужин в ресторане, тихие разговоры, и между ними вспыхнула искра, которую уже нельзя было погасить.
Максим тогда не сомневался: он нашел свою единственную. Алиса расцвела, и дело неумолимо шло к кольцу и маршу Мендельсона. Но сказка оборвалась в один вечер, когда в дело вмешался Виктор Николаевич. Узнав о выборе сына, он пришел в неописуемую ярость. Разговор состоялся жесткий.
— У тебя совсем мозги атрофировались? — бушевал отец. — Кто она такая? Ни роду, ни племени! Вокруг вьются наследницы бизнес-империй, а ты притащил в дом какую-то нищенку?
— Это моя личная жизнь, и я сам решаю, с кем мне строить семью, — огрызнулся Максим.
— Еще чего! Ты меня выслушаешь! — не сдавался Виктор Николаевич. — Вышвырни ее из своей жизни. Диана Громова, дочка Аркадия Степановича, на днях прилетает из Лондона. Она давно на тебя засматривается. Я уже обсудил всё с ее отцом, Громов обеими руками за ваш брак. Там посмотрим.
— Ты смеешься? Какая еще свадьба? — фыркнул Максим. — Меня от вашей Дианы всегда воротило. Избалованная, надменная кукла.
— Зато у нее в руках ключи от всех нужных кабинетов! — отрубил отец. — Громов обеспечит тебе зеленый свет везде. Твоей женой станет Диана, и это не обсуждается.
Максим тогда пропустил угрозы родителя мимо ушей. Но Алиса словно растворилась в воздухе. Стоило ему улететь в командировку, как девушка забрала документы из университета, уволилась из компании и бесследно исчезла. Арендованная квартира опустела, сотовый отвечал гудками. Максим перевернул всё вверх дном, пытаясь выйти на её след, расспрашивал соседей, задействовал связи — всё впустую. Виктор Николаевич лишь разводил руками, цинично философствуя о ветрености молодых девиц.
Затем грянула трагедия с матерью. В пучине скорби образ Алисы постепенно потускнел, затерявшись под толщей времени и боли. Максим почти вычеркнул её из памяти. Но сейчас, в тусклом свете больничного коридора, одно лишь бледное лицо заставило его пульс замереть.
Дождавшись вечерней тишины, когда персонал перестал сновать по коридорам, он тайком пробрался в соседний блок. Алиса лежала на койке у самого окна. Заметив его силуэт в дверном проеме, она побелела как мел, но взяла себя в руки и с трудом уселась, подложив под спину подушку.
— Здравствуй, — Максим опустился на стул возле кровати, пытаясь изобразить ободряющую улыбку. — Глазам своим не верю. Столько воды утекло. Куда ты тогда сбежала? Я ведь сбился с ног, разыскивая тебя.
Она долго смотрела на него не мигая, а затем призналась, что это дело рук Виктора Николаевича. Отец доходчиво объяснил ей, что продолжение их романа обернется настоящей катастрофой.
— И ты купилась на эти угрозы? — горько усмехнулся Максим. — Почему было не прийти ко мне? Мы бы всё решили.
— Он давил слишком профессионально. Я просто запаниковала, — едва слышно произнесла она. Максим молча кивнул — в мастерстве запугивания отцу не было равных.
— А здесь ты как очутилась? Почему не ходишь? — осторожно поинтересовался он, кивнув на ее укрытые одеялом ноги.
В ее глазах мелькнуло искреннее изумление.
— Неужели ты не в курсе? Максим, в той встречной машине была я. Я была уверена, что полиция тебе всё доложила.
Максим застыл от неожиданности:
— Ни слова. Следователь постоянно заходил не вовремя — то капельницы, то обход. Всё грозился заглянуть попозже.
Алиса виновато поникла.
— Это моя вина. Из детсада набрали, сказали, что дочке совсем плохо. У меня от страха крышу снесло, летела, не разбирая дороги, лишь бы успеть к ней.
— Дочка? — после тяжелой паузы выговорил Максим. — Ты вышла замуж?
— Нет, я одна. Растим ее вдвоем. Снимаю угол, тружусь в редакции. Вот, влезла в кредит ради старенького авто... А теперь врачи твердят про еще одно хирургическое вмешательство.
— Так в чем загвоздка? — мягко спросил он, глядя на её ноги.
Алиса лишь спрятала взгляд и стиснула зубы. А через минуту сослалась на дикую усталость и попросила его уйти.
В ту ночь он так и не смог заснуть. А едва наступило утро, направился прямиком к ее лечащему доктору.
— Девушке срочно требуется повторная операция, причем весьма дорогостоящая, — развел руками хирург. — Боюсь, для нее эта сумма неподъемна. Чисто по-человечески ее жаль. Девочка пока у знакомых, но если Алиса Игоревна навсегда останется в коляске, подключится опека, и ребенка заберут. Бесплатных квот ждать не меньше года, а счет идет на дни.
Максим молча смотрел в стену, обдумывая услышанное. А затем твердо сказал:
— Готовьте счета. Я всё оплачу.
Врач вытаращился на него поверх очков:
— Вы в своем уме? Вы хоть осознаете, что именно по вине этой пациентки вы оказались на волосок от смерти?
— Прекрасно осознаю. Но я стою здесь, живой, — невозмутимо парировал Максим. — Нас связывает общее прошлое. Другого выхода у меня нет.
Это был его осознанный выбор. Дань тому светлому чувству, что когда-то их объединяло. И своеобразный реванш за подлость отца.
Нужную операцию провели спустя пару дней — как раз накануне выписки Максима. Но он не покинул стены клиники: регулярно навещал Алису, таскал пакеты с соками и фруктами, часами сидел у ее кровати. Однажды в больничном холле его наконец-то поймал человек в форме.
— Максим Викторович, ну наконец-то я вас выловил! — просиял следователь. — У нас материалы по ДТП висят мертвым грузом. Вся заминка в вас — нужно официальное заявление на виновницу. Как только подпишете бумагу, дадим делу ход.
— Можете не стараться, никаких бумаг не будет, — спокойным, но непререкаемым тоном осадил его Максим. — Я не имею ни малейших претензий к Алисе Игоревне.
— Позвольте, вы же четверть года в коме пролежали! — опешил полицейский. — Это уголовщина, а не детские игрушки.
— Поверьте, я ни секунды не жалею об этом времени, — на губах Максима мелькнула легкая улыбка. — Если бы не эта кома, я бы еще долго жил с закрытыми глазами и верил чудовищным иллюзиям. Но к вашим протоколам это не относится. Ничего писать я не стану. Оформляйте примирение сторон и закрывайте папку.
Следователь лишь покрутил пальцем у виска:
— Хозяин — барин.
Чуть позже Алиса, сгорая от любопытства, сама спросила его о причинах такой щедрости — ведь он мог одним росчерком пера отправить ее за решетку на долгие годы.
— Отправить тебя в камеру? — рассмеялся Максим. — Радость моя, единственное место, куда я готов тебя посадить — это пассажирское кресло в моем автомобиле, чтобы увезти домой.
Одного его взгляда хватило, чтобы слова стали лишними. К этому моменту бракоразводный процесс с Еленой был практически завершен, а тлеющие угли прежних чувств к Алисе разгорелись настоящим пожаром. Он уже не мыслил своего будущего без нее. Пусть он не был знаком с ее ребенком, пусть пропустил огромный кусок ее жизни — это всё казалось сущими пустяками. Он принимал ее целиком, со всем ее багажом. Их любовь просто взяла долгую паузу, чтобы вернуться с новой силой.
От этого подзабытого «радость моя» Алиса вся сжалась. Прошедшие годы так и не смогли вытравить его из ее сердца.
— Почему ты молчишь? — бережно коснулся он ее руки.
— У меня просто нет слов... — ее голос сорвался.
— Ты станешь моей женой?
Вместо ответа она лишь едва заметно кивнула, но ему большего было и не нужно.
В день ее окончательной выписки Максим заявился в отделение с огромным снопом алых роз. Когда Алиса неуклюже показалась в дверях, опираясь на костыли, он ринулся к ней. Поняв, что цветы сейчас только мешают, он всучил букет остолбеневшей дежурной, подхватил любимую на руки и решительно зашагал к машине.
— Погоди, пусти! — забарабанила она его по плечам. — Нас должна встречать моя знакомая с Ксюшей! Они с минуты на минуту будут!
Максим аккуратно поставил ее возле дверцы внедорожника и подал опоры. В этот момент из-за угла вывернула женщина, державшая за руку маленькую девочку лет пяти. Алиса радостно охнула и замахала свободной рукой.
— Мамочка моя! — истошно закричала малышка, сорвалась с места и понеслась к ним со всех ног.
Девочка мертвой хваткой вцепилась в Алису, горько рыдая и умоляя, чтобы та больше никогда не исчезала. Алиса тоже не смогла сдержать слез, неуклюже балансируя на костылях в попытках прижать к себе дочку.
— Так, сырость не разводить! — скомандовал Максим. — Забирайтесь в салон, там хоть обрыдайтесь. А вообще-то, радоваться надо.
— Хорошо, я постараюсь, — шмыгнула носом девочка, поднимая мокрое личико от маминого плеча.
Максим внезапно остолбенел. Он неотрывно смотрел на Ксюшу, и по спине полз холодок абсолютного узнавания — он точно знал эти черты.
— Максим... — едва слышно прошептала Алиса, перехватив его потрясенный взгляд. — Ксюша — это твой ребенок.
