29 марта 2025 от Анна Занина, Илья Павлов
-Мусорный ветер, дым из трубы, плач природы, смех сатаны... – юношеский чуть надтреснутый голос перекрывал едва слышные переборы повидавшей виды гитары.
Совсем молодой худенький парень в очках сидел на кухне студенческой общаги и пел. Нэд любил вот так вечерком выйти с гитарой и просто начать петь. Ему нравилось, как голос, отражаясь от дребезжащих стекол в старых рамах, разносился по кухне, и, если закрыть глаза, казалось, что поешь где-то в горах. Жители секции потихоньку стягивались на музыку: в дверях уже вежливо стояли первокурсницы, не решаясь зайти и потревожить, через них протолкнулся огромных размеров кореец Макс (ну, как кореец – русский, конечно, но с корейскими корнями) и уселся на кресло рядом с музыкантом, пятикурсницы уже тащили с собой стулья и подталкивали стеснительных первогодок: не стойте в дверях, идите, слушайте там, не укусит никто. Кухня все заполнялась: пришли двойняшки и уселись на подоконник (как обычно, они были одинаково одеты, и отличить, кто Света, а кто Наташа, не представлялось возможным), процокала тапочками на каблуках Анжела и присела на подлокотник кресла рядом с Максом, встала у стеночки деревенская Таня (она по целевому здесь, еле тянет учебу, жутко комплексует и по поводу того, что из глухой деревни, и что учится плохо, поэтому старается быть незаметной, но песни под гитару пропустить не может), Завалился балагур Андрей, изо всех сил изображая, что он "тихонечко и никого не потревожит" (конечно, не тихонечко, конечно, потревожил всех, конечно, на него, как обычно, нашикали), наконец, франтоватый третьекурсник Василий принес с собой такой ядреный шлейф каких-то дико терпких духов, что его выставили за порог и оставили благоухать и слушать там (это уже стало ритуалом: выставили Василия за порог – все в сборе, концерт можно продолжать).
-Дым на небе, дым на земле, вместо людей машины...
... Под рукой моментально стало мокро и липко. «Кровь,» – очень спокойно подумал Нэд. А ведь как хорошо начиналось все! Перед мостом в сторону Аргуна, когда к речке спустились, человек 15 ваххабитов рванули налево вдоль берега – в сторону Грозного, а еще 30-40 ломанулись направо. Бросились с парнями их догонять. Бежать по тонкой полоске берега было непросто – то и дело спотыкаешься о труп очередного бородача. В общем, не догнали. Но вышли на брошенную палатку. А в ней – рация на их частоте, баксы в мешке (сколько – не успели посчитать, но много – тысяча, наверное, или две), да пулемет. А рядом с палаткой БМП! Вот это трофеи так трофеи! Погрузились и поехали. Дураки, что уж. На пути трубы газовые – не подумали о них. А перевалить через них надо. Ход сбросили. Только заехали на трубы, как слева из кустов метрах в пятнадцати вышли человек восемь. В нашей форме, но с бородами. И сразу открыли огонь. Всех, кто был на броне, покосило тут же. Нэд только увидел, как валятся парни, и почувствовал сильный толчок в грудь. Он схватился за ручку, чтобы не слететь на землю: никак нельзя, нельзя! Упал – это плен! А в плену у террористов могут с тобой сотворить что угодно: покромсать на ремни и разделать, как баранью тушу, а могут просто голову на камеру отрезать. Только не плен!
Водитель сориентировался мгновенно: выкрутил руль вправо и дал газу. Машина взвыла, пробуксовала по трубам и рывком выскочила. В это время со стороны боевиков вышел здоровенный детина с гранатометом и заорал: «Шо, кацапы, приехали!» – и приготовился стрелять по бакам. Но кто-то из оставшихся в живых на броне дал по нему очередь из автомата. Нэд увидел, как гранатометчик упал, а бородачи, подхватив его оружие, скрылись в кустах.
Машина мчалась вперед. Нэд прижал руку к груди. Кровь. Глаза закрывались сами собой. Он изо всех сил старался держать их открытыми, но с каждой минутой это становилось делать все труднее и труднее. «Нет, Нэд, нет, ты все равно не будешь спать! Давай! Не спать!» – сам себе командовал он.
-О, братка, очнулся! Ты там не шурши у себя сильно. Тебе, короче, легкое, по ходу, удалили, – проговорил кто-то рядом.
Нэд перевел взгляд туда, откуда шел голос: на больничной койке сидел незнакомый парень с перебинтованной грудной клеткой и улыбался.
-Госпиталь! – кивнул парень. – Все, братка, отвоевались. Я пойду медсестре скажу, что ты очнулся. А ты тут пока особо не шурши, говорю же, легкое тебе, по ходу, того...
-Мертвые рыбы в иссохшей реке, зловонный зной пустыни. Моя смерть разрубит цепи сна, когда мы будем вместе.
В кухне повисла пронзительная тишина. А Нэд снова ударил по струнам, чтобы доиграть проигрыш...
...Музыка нежно плыла по огромному залу. Красивые переборы Ивана подхватил Макс:
- Мусорный ветер, дым из трубы, плач природы, смех сатаны...
В казарме артиллерийского училища было светло. Надраенный центральный проход (в просторечье - «взлетка») блестел. Курсанты еще не вернулись с занятий, но вот-вот должны подойти. Макс и Иван стояли в наряде, смена подходила к концу, поэтому они взяли гитары и, сидя в самом центре казармы, играли.
На входе послышался топот сапог, через секунды на «взлетке» стояла вся батарея курсантов. Парни, шумно забежав, увидели Ивана и Макса, вдвоем играющих на гитарах, замолчали. Обступили их плотным кругом. Секунду назад эхом разлетавшийся звук оказался заперт курсантами, но песня звучала:
- А все от того, что мы любили ловить ветра и разбрасывать камни...
За окном ликовала весна 1996-го. Иван с Максом, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и обратили лица к солнцу, бьющему в окна казармы. Оба зажмурились от невыносимо яркого света, но продолжили играть.
Град мчится, ныряя в многочисленные ямы, выныривая обливает светом фар еще голые, не зазеленевшие кусты. Корявые, переплетённые меж собой ветки акации, растущей вдоль дороги, отражая свет, слегка шевелятся. Они, словно сказочные злые чудовища, готовы броситься на БМку, растерзать ее. Град, цепляя когтистые лапы, ныряет в очередную яму, разбрызгивая скопившуюся после недавнего дождя воду, оставляет в черной колее, как в пластилине, отчетливый след протектора. Ребята, сидя за кабиной, под ещё горячим пакетом труб-направляющих, прячут головы, чтобы случайная ветка не зацепила лицо.
От пустого пакета идет тяжелый жар, едкий запах пороха не дает вздохнуть.
Пару минут назад парни накрыли большой опорник врага. Сеть окопов и блиндажей, спрятанную в лесопосадке, прямым попаданием разнесло, землю перепахало, перемешав в ней целый взвод фашистов.
Старший офицер батареи, сидя в кабине, ехал молча. Он знал: как только они покинули огневую, враг навел артиллерию, открыл огонь. Отправил за ними птичку, скорее всего - не одну. Сейчас дроны-камикадзе летят туда, откуда велся огонь: они будут преследовать Град, искать его по всем закоулочкам и дорогам. Каждая минута дорога.
Боевая машина выехала на асфальт, газ в пол. Еще немного - и впереди деревня. Проезжая среди разрушенных домов, Град ныряет в проулок, еще поворот и вот он - небольшой островок леса. Там внутри вырыт капонир, приготовлены ветки для маскировки, сделано все, чтобы враг не нашел машину.
Весна на Украине наступает быстро. В конце марта уже тепло. Днем приятно греет солнышко, почки на деревьях еще не набухли, но запах стоит такой, что невольно погружаешься в детство, когда все было ярким и сочным. А ночью невероятно темно. Дороги, вымощенные черноземом проглатывают любой лучик света, не видно ни зги.
В правую половину дома попал снаряд, левая осталась целой. Зайдя внутрь, включили фонарики, осмотрелись. Глядя на комнату, можно подумать, хозяева только что вышли: мебель, вещи - все на своих местах, только засыпаны обвалившейся штукатуркой. Стоит чешская стенка (когда-то такую было не достать). В ней огромный кинескопный телевизор с плоским экраном, такие были модными в девяностых. Рядом с телевизором DVD проигрыватель SONY и огромная стопка дисков с фильмами. На полочках на трехлитровых банках красуются норковые шапки-формовки. Напротив стенки расположился прямой диван, обтянутый коричневой велюровой тканью.
Офицер прошелся по комнате, заглянул за открытую дверь. Там стоял шкаф. Дверки от него отвалились и сейчас лежали рядом на полу. В шкафу была гитара.
Офицер аккуратно взял ее, повертел в руках, отряхнул инструмент от пыли, вышел в кухню, присел на стул. Все струны оказались на месте.
Ребята удивленно посмотрели на командира, кто-то сказал:
- Макс, ты что, играть умеешь?
Командир не ответил. Задумчиво дергая одну струну за другой, он поворачивал колки на головке грифа, настраивая шестиструнную красавицу. Закончив, пробежался по струнам, поднял глаза:
-Песочный город, построенный мной, давным давно смыт волной, мой взгляд похож на твой...
В нескольких десятках километров от дома из развороченного опорника вылез чудом уцелевший здоровенный детина с бородой, поднял кулак и в бессильной злобе прошипел: "Кляты кацапы!". Рядом догорала БМП. Едкий дым заволакивал все вокруг, накрывая смрадной пеленой зловонную фашистскую нечисть.