Развернув её, девушка оцепенела: "Ровно через 3 месяца со дня похорон, приди на мою могилку..."
Анна Сотникова находилась в больничном коридоре небольшого городка Боровска, сжимая в ладонях пластиковый пакет с мамиными вещами. С момента похорон Ангелины Сотниковой минуло пять дней, однако острая боль, стискивавшая грудь, не отпускала, мешая сделать полный вдох. Восемнадцатилетняя девушка ощущала себя абсолютно одинокой в огромном мире, лишившись самого родного человека.
Медсестра онкологического отделения, полноватая женщина около пятидесяти, бросила на неё сочувствующий взгляд.
- «Доченька, тут ещё халатик остался и тапочки. Всё, что в тумбочке было, собрала. Приношу свои соболезнования. У тебя мамочка замечательная была, очень терпеливая. Мы все её здесь за эти месяцы полюбили».
Анна, хрупкая брюнетка среднего роста с длинными вьющимися волосами и большими голубыми глазами — вылитая мать в юности, — лишь кивнула, боясь сорваться на плач. Горло болезненно сжималось каждый раз, когда маму вспоминали в прошедшем времени.
Всего неделю назад Ангелина была жива, шутила, сквозь боль строила планы на выписку, так и не случившуюся.
- «Спасибо вам за всё», — с трудом выдавила наконец Анна. — «За вашу доброту». Она быстро направилась к выходу, не желая больше оставаться в этих стенах, пропитанных запахом лекарств и страданий.
На улице стоял тёплый апрельский день, ярко светило солнце, и это воспринималось как издевательство. Как может всё вокруг идти своим чередом, когда её собственный мир разрушен? Дома, в их скромной двухкомнатной квартире на окраине, девушка поставила пакет на кухонный стол и долго не могла решиться его развязать. Каждая вещь хранила в себе мамино тепло, её незримое присутствие. Собрав волю в кулак, она аккуратно вынула любимый голубой халат матери, тапочки с вышитыми цветами, сборник стихов Ахматовой, который та перечитывала в последние недели. Когда Анна приподняла халат, чтобы убрать его, из нагрудного кармана выпал листок, сложенный вчетверо. Девушка удивилась. Мать всегда была очень аккуратна и не оставляла в карманах ничего лишнего. Развернув бумажку, она увидела знакомый, чёткий и красивый почерк, которому когда-то в детстве пыталась подражать.
«Моя родная Аннушка, если ты читаешь это, значит, меня уже нет рядом. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, и прости за то, что оставляю тебя одну. Но я не могла уйти, не позаботившись о твоей судьбе. Ровно через три месяца после моих похорон приди на кладбище в два часа дня. Там тебя будет ждать человек, который поможет понять многое из того, о чём я не успела рассказать. Доверься ему. Это мой близкий друг. Помни, я всегда буду любить и оберегать тебя, где бы ни находилась. Твоя мама».
Анна несколько раз перечитала послание, не веря глазам. Мама всё продумала заранее. Знала, что не поправится. О каком друге шла речь? Насколько Анна помнила, у матери не было близких подруг, лишь коллеги по городской библиотеке имени Горького и несколько соседок, с которыми она поддерживала приятельские отношения. Девушка опустилась на диван, не выпуская записки из рук. В голове крутились вопросы без ответов. Мама всегда казалась ей открытой книгой. Они делились всем, не храня друг от друга тайн. Или Анна так наивно полагала? Внезапно её осенило: «А что, если мама и правда многое скрывала? Что если их жизнь была не такой простой, как казалось?»
Ангелина Сотникова была женщиной невероятной силы духа. В свои сорок семь она выглядела моложе, была стройной, изящной, с умными голубыми глазами и мягкой улыбкой. Работала главным библиотекарем, обожала классику и одна воспитывала дочь. Об отце Анны, своём муже, говорила неохотно, лишь то, что он погиб в аварии, когда девочке был всего год.
Последующие дни прошли в каком-то тумане. Анна механически ходила на подработку в небольшое кафе к Марине, готовилась к выпускным экзаменам, разбирала мамины вещи, но мысли постоянно возвращались к таинственной записке. Она несколько раз доставала её из тайника под матрасом, куда спрятала от чужих глаз, вчитывалась в каждое слово, пытаясь найти скрытый смысл. Почему именно через три месяца? Кто этот друг, который должен прийти? И главное — стоит ли ей идти? Разум подсказывал, что это может быть чьей-то злой шуткой, что записку могли подложить уже после смерти, но почерк был безошибочно маминым. Анна знала его как свой собственный.
Через неделю после находки к ней зашла соседка, тётя Валя Алексеенко, пожилая женщина, иногда сидевшая с мамой.
- «Как ты, девочка? — с участием спросила она, устраиваясь на кухне с чаем. — Не очень грустишь?»
- «Нормально», — солгала Анна. «Тётя Валя, а мама с кем-нибудь переписывалась? Может, звонила кому, когда меня не было?»
Валентина Петровна задумчиво покачала головой.
- «Вроде нет. Хотя в последние месяцы твоя мама стала очень сосредоточенной. Часто что-то писала за столом. Я думала, дневник ведёт. Многие так делают, когда… Ну, ты понимаешь. А письма… Кто сейчас письма пишет? Одни квитанции. Хотя, погоди…» - Женщина нахмурилась, припоминая. - «Кажется, в марте почтальон пару раз конверты приносил. Я как раз у вас тогда была. Она их быстро убирала, не показывала. Говорила, это по работе, библиотечное».
Сердце Анны забилось чаще. Значит, переписка была. Но с кем? И где теперь эти письма? После ухода соседки девушка устроила в квартире тщательный обыск. Она перерыла все шкафы, ящики, антресоли, заглянула в книги, проверила каждую папку, но никаких писем не нашла. Зато в самом дальнем ящике маминого стола, за старыми фото, она обнаружила небольшую кожаную записную книжку, которую никогда раньше не видела.
На первой странице была краткая пометка: «Началось 12 февраля. Доктор Кулёв сказал: "Полгода, год".
Нужно успеть всё подготовить для Анечки».
Остальные страницы были исписаны мелким почерком — это оказались планы, списки дел, адреса. Многие записи были сделаны условными обозначениями, которые Анна не могла понять. На одной из последних страниц она нашла запись, сделанную уже знакомыми крупными буквами: «А. С. Городское кладбище, участок 15, ряд 7. Договорились ровно через 3 месяца, 14:00. Всё готово».
Анна быстро посчитала в уме. Мама умерла 15 апреля. Через три месяца будет 15 июля. Значит, записка была не случайной. Мама действительно всё спланировала.
Время текло мучительно медленно. Анна сдала выпускные экзамены, получила аттестат с золотой медалью, но радости это не принесло. Мама так мечтала быть на выпускном, купила новое оливковое платье с белым воротничком, которое так и осталось в шкафу с биркой. Она даже хотела устроить дома маленький праздник, испечь торт по бабушкиному рецепту. Выпускной вечер стал для Анны испытанием. Она пришла в простом голубом платье, купленном в прошлом году, старалась улыбаться и поздравлять одноклассников, но внутри была пустота. Классная руководительница, Елена Ивановна Землякова, несколько раз подходила к ней.
- «Анечка, родная, я понимаю, как тебе тяжело, но мама хотела бы, чтобы ты порадовалась этому дню. Ты же отличница, в институт поступишь, успешной станешь.»
- «Спасибо, Елена Ивановна», — отвечала Аня, стараясь сдержать слёзы.
Когда объявили танец с родителями, она тихо вышла из зала и долго сидела в школьном дворе, глядя на звёзды.
«Мамочка, — думала она, — как же мне без тебя тяжело. Почему ты ушла так рано?»
Девушка несколько раз приходила на мамину могилу, ухаживала за ней, приносила цветы. Каждый раз она подолгу сидела на скамейке рядом, рассказывала маме о своих делах, делилась сомнениями и страхами, и каждый раз внимательно оглядывалась по сторонам, не заметит ли кого-то подозрительного. Но кладбище было тихим и пустынным.
Работа в кафе немного помогала отвлечься. Владелица, Марина Бубликова, добрая женщина лет сорока, старалась поддержать Анну как могла.
- «Не терзай себя, девочка. Мама твоя была прекрасным человеком, и она не хотела бы видеть тебя в такой печали. Ты молодая, вся жизнь впереди. В институт поступишь, своё счастье найдёшь». Марина часто рассказывала, как хорошо знала и уважала её маму.
- «Ангелина Владимировна особенная была, — говорила она, накрывая столы. — Такая интеллигентная, начитанная. Всегда интересовалась, как дела, всегда с такой гордостью о тебе говорила: "Моя Анечка лучше всех учится, в институт на учителя хочет". Видно было, что ты для неё — весь смысл».
Анна кивала, благодарила, но внутри всё ныло от тоски и неопределённости. Она подала документы в педагогический институт на филфак, как и мечтала с мамой. Но теперь это казалось таким далёким и нереальным. Как учиться, когда внутри пустота? Как строить планы, когда самого родного человека нет?
В начале июля произошёл странный случай. Анна возвращалась с работы поздно вечером, когда на улице уже стемнело...