21 октября 2025 от Анна Занина
- МАМА! – закричал Вадим и проснулся.
Открыв глаза, осмотрелся, возвращаясь в реальность: стены, выкрашенные нежно-персиковой краской, молочно-белый потолок с тонкой трещиной, бегущей от лампы до карниза, огромное окно в деревянной раме – госпиталь. Взглядом прошелся по соседям по палате: не услышали ли его крик, а если услышали, то как отреагировали? Вроде, не услышали - все были заняты своими обычными делами: кто-то залипал в телефоне, кто-то спал, кто-то решал кроссворды. Господи, как же стыдно: такой взрослый, на войне был, а все маму зовет! Вадим непроизвольно застонал, чтобы заглушить чувство стыда.
Дверь в палату открылась, зашла старенькая медсестра, наигранно строго сказала:
- Так, мальчики, все у меня нарядные? Все хорошие? Сейчас с Катюшей к вам придем, чтобы вели себя на пятерочку!
Медсестра выразительно посмотрела на мужика со светлым ежиком волос на койке слева у окна.
- А я что? Я ничего! Я, вообще, – молодец! Я самый-самый хороший! Я – паинька! – тут же откликнулся мужик.
Палата ответила ему дружным хохотом. Медсестра ушла, а парни оживились: похоже, волонтеры в гости ожидаются, а волонтеры – это всегда хорошо. Сказать по-честному, в госпитале тоска, а тут хоть какое-то разнообразие. Вадим совсем недавно попал на больничную койку и еще ни разу не встречался тут с волонтерами, поэтому с интересом слушал, как светловолосый Лёха на правах старожила (он на лечении уже чуть ли не два месяца скоро) расписывал всем, чего ждать от Катюши:
- Сейчас ништяков принесет, но не это главное! С ней потрещать можно – язык подвешен, мама не горюй!
Вадим не смог дослушать Леху. Похоже, действие лекарств стало проходить, лицо, шея и руки начали зудеть. Зуд был еще не такой нестерпимый, но уже ощутимый. Мелкие мурашки напомнили Вадиму, почему он оказался здесь. Снова накатила волна отчаяния: как дальше теперь жить? Всего двадцать лет, а лица-то и нет: оно все, как пленкой, затянуто ожогами. Как с таким на улицу выходить? В госпитале, конечно, никто не обращает внимания – тут все с увечьями, но потом-то как? На глаза навернулись слёзы. Вадим сглотнул. В голове крутились горькие мысли.
Из коридора донесся звук приближающихся шагов и дребезжание тележки. Через несколько минут в дверях появились медсестра и высокая женщина в гражданской одежде с большими пакетами в руках.
- Вот, ребятки, это наша Катюша, она вам от их волонтерской команды привезла гостинцы, - представила гостью медсестра.
Волонтер уже явно привыкла к этому ритуалу и деловито выставляла на стол, стоявший слева от двери, коробки с печеньем, пакеты конфет, фрукты, банку кофе и разноцветные пачки чая. Как только медсестра замолчала, Катя обратилась ко всем:
- Ну, здравствуйте! Как тут ваши дела? Как настроение?
С разных сторон понеслось:
- Нормально.
- Хорошо.
- Все в порядке.
Под нестройный хор ответов Катя шла по палате, расставляя по две бутылки минеральной воды на каждую тумбочку. Дождавшись, когда она подойдет к его тумбочке, Леха громко спросил:
- Значит, за меня не пойдете? – демонстративно огорчился Леха.
- Ой, за вас точно нет! – рассмеялась Катя.
- Это почему же?! – картинно негодовал Леха.
- Потому что я замужем, да и была бы холостая – не пошла бы. Ветренный вы человек, Алексей! – строго сообщила Катя. – Кто Олю звал замуж на прошлой неделе?
- Алексей какой-то, из четвертой палаты, говорят, - заговорщицким тоном сообщила Катя. – Не знаете такого?
Вся палата с любопытством и хихиканьем наблюдала за забавной перепалкой, а Вадим мысленно обращался к волонтеру: «Посмотри на меня! Ну, посмотри же! Ну, повернись!». Он решил проверить, насколько он страшный урод. Ему думалось, что эта Катюша, взглянув на него в упор, должна испугаться, ее глаза наполнятся ужасом и отвращением. Он хотел это увидеть. Он очень этого хотел. Он страстно желал убедиться в том, что с ним все кончено: он обезображен навсегда, ему только и остается в жизни, что пугать людей своим видом. Но Катя не поворачивалась. Она продолжала болтать с Лехой:
- Эх, Алексей, да когда вас уже выпишут-то? Надоели вы мне тут - сил нет! Как ни приду, вы здесь! Давайте уже быстрее заживайте и домой!
- А я-то как себе тут надоел! – вторил Кате Леха. – Не поверите, как ни посмотрю на себя – все время тут! Честное слово, достал уже!
- Вот и договорились: надо срочно выздоравливать! Чтобы я вас тут больше не видела! – засмеялась Катя. – Воду открыть или сами? Я смотрю, повязки с рук сняли вам.
- Сам! – ответил Леха.
Едва гнущимися пальцами он ухватил бутылку, положил ладонь правой руки на крышку, прижал ее поплотнее и аккуратно начал вращать бутылку мелкими движениями. Крышка не поддавалась. Катя молча наблюдала, но помощь не предлагала. Леха провозился еще какое-то время, наконец раздалось шипение выходящего из горлышка газа.
- Во! – просиял Леха.
- Круто! – искренне восхитилась Катя. – Ну, прогресс же! Все, теперь точно на выписку! Кому воду открыть? – обратилась она к обитателям палаты.
«Вот оно! Пусть ко мне подойдет! Пусть увидит!» - пронеслось в голове у Вадима.
- Мне! – громко и почему-то пискляво сказал он и закашлялся.
Катя подошла к тумбочке, открыла бутылку, посмотрела на Вадима и спросила:
- Сейчас пить будете, или поставить приоткрытую просто.
- Сейчас, - ответил Вадим, всматриваясь в лицо женщины, выискивая на нем брезгливость, отвращение, ужас – все то, что он себе напридумывал, пока ждал, чтобы она на него посмотрела. Но Катя была абсолютно спокойна, она даже улыбалась и спросила, посмотрев на перебинтованные руки Вадима:
- В стакан налить, или у вас тут поильник в тумбочке есть? Помочь пить?
- В стакан, - промямлил Вадим.
Все шло совсем не так, как он ожидал. Он приготовился ощутить себя мерзким, неприятным, тем, на кого смотреть противно, а тут вообще никакой реакции! Будто его лицо не покрыто отвратительными ожогами, делающими его похожим на пластиковую маску из магазина ужасов. Катя протянула стакан и спросила:
- Как вас зовут?
- Вадим, - буркнул Вадим.
- Редкое имя. А зря - краткое и красивое. Мужественное. Молодцы ваши родители, замечательно сына назвали!
- Вы что, не видите, что ли?! – неожиданно для себя рассердился Вадим.
- Прекрасно вижу, - спокойно ответила Катя. – Но я вам скажу так, неважно, что снаружи, важно, что внутри. Мне, например, вообще без разницы, что там у кого снаружи.
- А людям нет! – ответил Вадим и посмотрел Кате прямо в глаза.
Палата притихла. Этот новенький завел тот самый разговор, которого все избегали. И с кем? С человеком с «гражданки»! Из тех, с которыми потом предстоит встретиться лицом к лицу в обычной жизни.
- Кому-то – нет, кому-то – да, - философски ответила Катя, глядя в упор на Вадима. – Всегда так было, и всегда так будет. Но хороших людей больше. Поверьте. Да и еще ничего не понятно, что там у вас с лицом. Я вот вижу, что у вас глаза красивые и улыбка голливудская. Эх, где мои семнадцать лет?
- Катюша, так нечестно! – подал голос Леха. – Я тут давнее! А вы мне про глаза ни разу не говорили! А у меня они тоже красивые! Во какие!
Он поднял брови и выпучил глаза. От этой пантомимы по палате пошли смешки. Напряжение, повисшее в воздухе, резко спало. Катя с благодарностью смотрела на Леху. Вадим отпил из стакана воды и поставил его на тумбочку.
В палату зашла медсестра:
- Катюша, в пятой мальчики тоже уже тебя ждут. Пойдем?
- Сейчас. Буквально минутку, - кивнула медсестре Катя.
Она присела на корточки рядом с изголовьем кровати Вадима и что-то вполголоса стала ему говорить. Он внимательно слушал. Наконец Катя встала, подошла к двери, посмотрела еще раз на всех и сказала:
- Ну, надеюсь, больше здесь не увидимся! Поправляйтесь!
***
На ночь Вадиму дали снотворное, но сон был неглубоким, тревожным. Он то снова подписывал контракт в части сразу после «срочки», то опять уткнулся лицом в горящую после сброса «зажигалки» землю, то почему-то был маленьким и бежал к маме, расставив руки, то слушал тихий голос Кати:
- Я лично знаю человека, который после того, как у него обгорело лицо, создал семью, родил детей, работал с людьми. Никто и никогда не замечал ожогов этого человека. Никто и никогда. Главное – что внутри. Неважно, что снаружи.
С утра Вадим проснулся разбитым и в то же время чуть более спокойным. За окном пело птичьими голосами лето. Он наконец его услышал. Пусть эта Катя наверняка всего лишь успокаивала его, но, может, доля правды в ее словах была, пусть и совсем маленькая. «Главное – что внутри», - мысленно повторил Вадим. Что ж, пока он будет думать так, а дальше видно будет.
-