Иногда я думаю, а когда же всё началось. И всё чаще прихожу к выводу, что не в тот день, когда я взяла иглу и нитку в руки, а гораздо раньше. Вполне возможно, ещё до моего рождения. Спросить мне не у кого, да по большому счёту и незачем. Простое женское любопытство.
Я перебираю в памяти воспоминания и часто всплывает такое.
Мне десять лет, я приехала в деревню к бабушке. В городе у меня была одна компания, а в бабушкиной деревне совсем другая. В городе с девчонками-ровесницами (тогда мы ещё не пускали в свой круг мальчишек) я жила одной жизнью, тесно переплетённой с учёбой, мероприятиями в ДК и общественной нагрузкой в виде школьных концертов.
Зато в деревне у нас была своя шайка-лейка, как называла нас бабушка. И вспоминая её участников, я диву даюсь, какие мы были разные. С нами бегали и «малыши» восьмилетки и совсем «взрослые» пятнадцатилетние ребята. И различий, мальчик-девочка мы не делали, всё у нас было сообща.
Я просыпаюсь в тёплом бабушкином доме от солнечного луча, целующего мои щёки, переворачиваюсь на другой бок, но заснуть уже не получается. Ещё какое-то время ворочаюсь, прячу голову под подушку, но нет, сон уже ушёл. В сорочке босая бегу на кухню, где бабуля уже жарит румяные сырники.
— Бабуль, мне сон такой сегодня чудной приснился! — объявляю, стаскивая потихоньку из миски, один сырник, и устраиваюсь на скамье за столом.
— Какой? — бабушка тепло улыбается: она никогда не ругается, если я таскаю еду раньше времени.
— Как будто широкая такая река, спокойная, но холодная. А по ней туман стелется, как помнишь, когда мы туда осенью ходили. Вот такой же. На берегу большое дерево, огроменное, что руками не обхватить, а к нему лодка привязана, и я сижу в этой лодке. Чего я там сидела не знаю. А потом ко мне вдруг человек какой-то пришёл, сел, значит, в лодку, и я повезла его на тот берег.
Сейчас я вспоминаю, с каким интересом повернулась ко мне бабушка и каким внимательным вдруг стал её взгляд, а тогда я просто продолжала рассказывать, покуда есть слушатель.
— И вот гребу я вёслами, везу его на тот берег, а он такой... вроде взрослый дядька, а сам испуганный. Сидит, ёжится. Я ему говорю: «Не бойся, тебя там встретят». «Точно?» — спрашивает. «Точно!» — говорю. А вёсла так забавно о воду плюхаются: плюх-плюх, плюх-плюх. Как будто и не вода это вовсе, а кисель. Даже брызги почти не летят и грести тяжеловато так. Вот я довезла его до другого берега, он стоит и боится шаг на берег ступить. Я ему: «Иди, ничего не бойся!». Ну он и пошёл, бабуль. А сам всё оборачивается, и мне показалось, что сейчас он побежит обратно, вот я быстро-быстро развернула лодку и поплыла на другой берег, к дереву. Обернулась, а его уж и нет, как сквозь землю провалился. Только обратно мне грести легче было, как будто и река другая стала, не кисельная, а обычная.
Бабушка поставила на стол тарелку с румяными сырниками, погладила меня по голове:
— Иди, паромщица, умывайся, а я пока чай заварю.
— А почему паромщица?
— Паромщики людей с одного берега на другой переправляют.
— Весь день туда-сюда катаются, что ли?
— Работа у них такая... — словно задумавшись о чём-то своём, ответила бабушка. — Провожать туда, где положено быть.
Этот разговор всплыл в моей памяти спустя много лет, и мне всё хочется спросить у бабули, называя меня паромщицей, о чём она знала (или догадывалась) уже тогда?
Всё это словно предыстория к основной части моего повествования, а началось всё с того, что я повзрослела и окончила школу. После первой сессии встретилась с подружкой-одноклассницей. Она рассказала то, что нет, не изменило мою жизнь, но наполнило её иным смыслом. С тех пор так и живу словно двумя жизнями одновременно. Одна та, что на поверхности, обычная: муж, ребёнок, работа. А вторая потаённая, но не менее важная, чем прожить эту жизнь достойно и честно. Иногда задаюсь вопросом: у всех ли так? И вижу ответ: нет, не у всех. Большинство закрыты (а может оно и к лучшему, а то ведь может такое начаться!), а кто-то просто заплутал. Мне же посчастливилось быть открытой в нужную минуту.
Так вот, с Таней мы поступили в разные институты: она в Москву, как и мечтала, а я осталась в родном городе, потому как ни на какой другой его менять не хотела. Любила и люблю свой город.
Мы встретились после зимней сессии, и нам не хватало времени, чтобы наговориться: много новых знакомств, незнакомая доселе студенческая жизнь. Таня взахлёб рассказывала о Москве и о своих приключениях: то в станциях метро запуталась, то не в то общежитие пришла. И как бы между прочим рассказала, как осенью их отправляли на картофельно-свекольную уборку. В те годы это была распространённая практика среди учебных заведений, и ни у кого удивления не вызывала. Отправили их в какой-то подмосковный совхоз и поселили то ли в старом клубе, то ли в неиспользуемом здании конторы. Молодых и безбашенных студентов детали и неудобства не волновали. Главное — вместе и весело. Ясно, что основное веселье начиналось вечером, после ужина. Тут и гитара, и смех, и разговоры, и «бутылочка». Однажды кто-то предложил вызвать духа и рассказал, как это делать, божился, что пробовал и получалось. Уверял, что место самое подходящее — оно должно быть нежилым. Тут же нашлось всё необходимое: лист бумаги, нитка с иголкой, даже свечку где-то умудрились раздобыть. Но Таня говорит, что не очень-то у них и получилось. Может, оттого, что настрой был такой: весёлый. А кто-то предположил, что это из-за большого количества людей дух не хочет отвечать.
Не знаю почему, но история эта мне запала в душу. То и дело я возвращалась к ней мыслями, хотелось попробовать. Проблема была в одном: где это сделать? Таня ведь чётко сказала: помещение должно быть нежилым. Летом я быстро что-нибудь придумала бы, а тут зима... Но выход нашёлся! Я поехала в деревню, навестить бабушку, и именно там необходимое помещение нашлось.
Выбрав удобный момент, когда бабушка ушла к соседке, я оделась потеплее и вышла в сени. Неторопливо разложив атрибуты, зажгла свечу, глубоко вдохнула и расслабилась. Страшно не было, было любопытно и волнительно. Так чувствуешь себя, когда ждёшь подарка или приятной встречи.
Я выполнила все необходимые приготовления и пригласила дух поговорить со мной. Иголка на ниточке запрыгала почти сразу. И снова во мне не было будоражащей радости, словно я знала, что именно так и должно произойти. Но всё же было приятно, что у меня получилось. Не знаю, почему я так была в этом уверена. Засыпая той ночью, я прокручивала в голове «беседу» с духом и всё спрашивала себя, не показалось ли мне, не придумала ли я всё это. Но нет, всё было на самом деле, я чувствовала это.
Я задала несколько вопросов, чтобы получить односложные ответы «да» или «нет». Мне хотелось протестировать духа (сейчас, конечно, смешно) и я спрашивала, например, такое: «Сегодня четверг?» И получив правильный ответ, радовалась, переходила к следующему.
Что может спросить семнадцатилетняя девушка у того, кто, по её мнению, знает всё? Конечно, как зовут моего будущего мужа! Иголка чуть подёргалась на ниточке и уверенно показала мне на буквы, которые сложились в «МАКСИМ». Я уставилась на алфавит, нарисованный на бумаге.
— Ты уверен? — спросила я шёпотом.
«Да» — ответила иголка.
Я задумалась: ни одного парня с именем Максим я не знала. У меня вообще не было знакомых с таким именем, поэтому просто так всплыть в моей памяти оно не могло. Я принялась мучить своего незримого собеседника, задавая глупые вопросы:
— Может это Алексей? (симпатичный парень из моей группы).
«Нет»
— Станислав?
«Нет»
— Дмитрий?
«Нет».
— Откуда же этот Максим взялся? — иголка дёрнулась в моих руках, собираясь дать ответ, но тут я услышала скрип открывающейся калитки и поспешила завершить сеанс.
К тому моменту, когда бабушка вошла в дом, никаких следов от этой встречи не было. Только запах потушенной свечи проник из сеней в дом. Но, казалось, бабуля его не услышала. Я же еле дождалась, когда на следующий день она уйдёт куда-нибудь, чтобы вновь позвать представителя потустороннего мира. И сама находила разные предлоги, чтобы уединиться в месте, где никто не живёт. Например, в бане.
Иногда я задавала один и тот же вопрос. Например, имя будущего мужа я спрашивала несколько раз. Я всё надеялась, что будет другой дух, и ответ будет другим. Таким как мне хочется, или хотя бы из тех вариантов имён, которые есть в моём кругу общения. Но нет, будущий муж, так и остался Максимом.
Мои «встречи» продолжались все дни, пока я гостила у бабушки. В городе общаться с потусторонним миром было сложнее: дома постоянно кто-то находился, и найти нежилое помещение проблематично. Но интерес с моей стороны был слишком велик, и я пренебрегла этим правилом. Позже я поняла, что рисковала: очень просто вляпаться во что-то серьёзное! Но мне было семнадцать, я прикоснулась к чему-то тайному, и это добавляло перчинки в мою вполне размеренную жизнь. Сеансы были очень редкими, но всё же едва случалось так, что дома никого нет, я тут же доставала лист с алфавитом и иголку с ниткой. Сперва я задавала вопросы, на которые можно ответить односложно "да"/"нет" или одним словом, но постепенно начала спрашивать так, что отвечать незримым собеседникам приходилось более развёрнуто.
Я не заметила, как начала читать ответы быстро-быстро. Иногда иголка просто летала по полю, а я успевала прочитать ответ и уже придумать новый вопрос. А ещё, спустя достаточно длительный период общения, я отчётливо поняла, что различаю интонации собеседников. Иногда мне казалось, что гость говорит высоким, детским голосом. А иногда — взрослым. Кто-то был отстранённым, словно я отвлекла его от важного дела. А другой шутил и подтрунивал надо мной, но так, чтобы я не обижалась. А иногда получались достаточно длинные философские беседы. Я и сама не заметила, как оказалась вовлечённой в эти сеансы. Но они неожиданно они стали моей параллельной жизнью. Нет, не заменяли обычного человеческого общения, но были моей тайной, утешением и отрадой. Когда мне казалось, что я одинока и никто меня не понимает, я находила способ остаться одной, раскладывала лист и доставала иголку. И всей душой ныряла в эти беседы.
Только спустя год-полтора я вдруг поймала себя на мысли, что уже давно не задаю глупые вопросы про женихов и будущее. Конечно, они не перестали меня интересовать, но поговорить хотелось о другом. Например, о музыке или фильмах. Удивительно, но часто наши музыкальные вкусы совпадали. Я объясняла это тем, что ко мне приходят те души, которые близки ко мне. Этого мне было достаточно.
Но однажды я сделала удивительное открытие, которое заставило меня иначе взглянуть на происходящее.
~~~~~~
Продолжение ЗДЕСЬ
Я в Телеграм
Я в Макс
Знаете, когда уже подготовила эту главу к публикации, вдруг на ум пришло Лукьяненковское:
Данный текст одобрен силами Света. Данный текст одобрен силами Тьмы.
Пусть будет так.