— А чё, сама поменять не могла? — спросила медсестра, глядя на меня, стоящую в луже собственной крови с младенцем на руках.
Нет, не могла. Потому что у меня только что закончилась операция, я потеряла литр крови, у меня тряслись руки, мочевой катетер волочился по полу, а окровавленная пелёнка только что упала с меня прямо в коридоре родильного отделения.
Но кому какое дело? Здесь свои законы. Здесь ты не человек, а просто родилка.
Идеальная беременность и удар из ниоткуда
Мне 23 года. Беременность первая, желанная, долгожданная. И она была прекрасна! До 38 недель я порхала: забегала на 5 этаж без остановки, делала всё по дому, даже спала на спине — и никакого дискомфорта.
Но на плановом осмотре в моче нашли белок. Давление в норме, отёков нет, ничего не болит. Но врач сказала: «Перестрахуемся». И я легла в отделение патологии.
Пролежала неделю. Сдала кучу анализов, сделала УЗИ почек и узнала, что у меня гидронефроз. Мой мальчик был немаленьким и хорошенько так придавил мне почку! 😄
А потом пришёл окулист. У меня проблемы со зрением, и он дал заключение: только кесарево. На сроке 39,4 недели.
Я согласилась сразу. Роды родами, а увидеть своего малыша — это важнее. Если после естественных родов я могла ослепнуть, то выбор был очевиден.
Операция как в сказке
День Х. Я в прекрасном настроении, жду встречи. Про клизму рассказывать не буду — все и так знают эту святую традицию 😄
Завели в оперблок. Разделась, легла на стол. Поставили катетер, сделали эпидуралку. Правда, попали в эпидуральное пространство только со второго раза. Но я не паниковала.
Меня зафиксировали в позе Иисуса Христа, развели руки в стороны, подключили датчики. И началось.
Операция прошла как в сказке. Ни боли, ни страха. Мы с анестезиологом болтали о жизни, о насущных проблемах. И вдруг — в 9:31 — я услышала крик.
Моё сокровище. Сын. 3610 граммов, 52 см, 8/9 по Апгар.
Я готова была соскочить со стола и побежать к нему! Мне положили его на грудь. Он почмокал молозиво, успокоился и засопел. А потом его унесли в детское отделение.
Операция подходила к концу. Я была счастлива. Я не знала, что самое страшное — впереди.
Реанимация: когда сказка кончилась
Меня перевели в реанимацию. Сказали: пробудешь сутки, до утра. Переложили на кровать, подключили капельницу с окситоцином — чтобы матка сокращалась.
Пока действовала эпидуралка, я лежала и кайфовала. Принимала поздравления от родных, писала друзьям, улыбалась.
А потом ноги начали отходить.
Сначала живот заболел чуть-чуть. Через час — так, что я боялась дышать. Я задерживала дыхание, не шевелила даже глазами. Боль нарастала лавиной.
Рядом — никого. Кнопки вызова нет. Кровать, на которую меня положили, оказалась не функциональной и ОЧЕНЬ высокой. Я как птичка на жёрдочке — слезть не могу, позвать не могу.
Через несколько минут зашла медсестра. Увидела моё лицо — сразу сделала укол.
— Мдаа, — сказала она. — Не повезло тебе сегодня с кроватью. Не знаю, как ты будешь с неё вставать.
Мне полегчало. Принесли сына покормить. Я была счастлива, несмотря на боль.
Но это было только начало.
12 часов ада под капельницей
С 10 утра до 10 вечера я лежала под окситоцином. Всё это время боль то стихала, то становилась невыносимой. Мне кололи всё: нaркотические анальгетики, сильнодействующие обезболивающие. Лучше всего помогали две таблетки парацетамола.
С их помощью я смогла повернуться на бок. Но не с первой попытки. И не со второй.
Я успокаивала себя только одним: отключат капельницу — станет легче.
В 22:00 отключили. Я уснула мёртвым сном.
И сквозь сон слышу голос врача:
— Да чё мы её тут будем держать до утра? В послеродовом оклемается.
Я проснулась. Мне не приснилось.
В палату закатили СИДЯЧУЮ каталку.
— Я за вами, — сказала медсестра. — Переводим вас в послеродовое. Мест мало, сегодня что-то все зарожали.
Сказать, что я офигела — ничего не сказать.
Сидячая катка и 30 минут ада
Я ещё не вставала после операции. Вообще. А мне прикатили сидячую каталку.
Полчаса я пыталась слезть с этой чёртовой кровати. Вся в поту, со слезами, с трясущимися руками. Медсестра помогала, но делала это с таким недовольным лицом, что хотелось плюнуть.
Слезла. Доехала.
Привезли в послеродовое отделение. Положили на кровать, сунули между ног пелёнку, на тумбочку поставили стакан воды. Без трубочки. Пей как хочешь.
И ушли.
Соседки по палате даже не поздоровались. Не спросили, как зовут. Им было плевать. У них свои дети, свои проблемы.
Я лежала и плакала. От беспомощности. От обиды. От боли. Родственников не позвать — ковид, никого не пускают. В сервисную палату нельзя — тоже ковид.
Я одна. В луже крови. С катетером. Без сил. Без надежды.
Ночь в аду
Медсестра из реанимации сказала, чтобы мне дали отдохнуть до утра и ребёнка не приносили. Я не могу вставать, не могу ухаживать, не могу ничего.
И что вы думаете?
Мне приносили сына КАЖДЫЙ ЧАС этой ночью.
Приносили и уходили. На полчаса, на сорок минут. А я лежу и ничего не могу сделать. У меня руки не поднимаются, живот болит, сил нет.
Он плакал. Очень голодный. Молозива было мало, он сосал пустую грудь. В кровь. В мясо.
Пришёл специалист по грудному вскармливанию. Еле смогла показать, как приложить.
— Ну у тебя грудь такая маленькая, — сказала она. — Очень неудобно.
Ребёнок взял грудь. А как он её сосёт — её не волновало.
И вот я лежу. Сын орёт на всё отделение. Я пытаюсь позвать кого-то — ноль реакции. Он лежит в мокрых и грязных пелёнках. Я лежу в луже собственной крови.
И тут во мне что-то щёлкнуло.
«Я пойду и дам им люлей»
Я не помню, как поднялась с кровати. С ребёнком на руках. У меня возникло два вопроса:
1. Куда идти? Я не знаю отделение, мне никто ничего не показал.
2. Как идти? У меня две руки. На руках — малыш. Между ног — окровавленная тряпка. И мочевой катетер с полным мочеприёмником, который, кстати, должны были снять ещё при переводе.
Руки тряслись. От страха, от голода, от слабости. После операции я пила только воду.
Я вышла в коридор. Длинный, полумрачный, тихий. Как в фильме ужасов. Только мой ребёнок плачет — и эхо разносит этот плач по всему этажу.
На полпути окровавленная пелёнка падает на пол. Я не могу её поднять. Я плачу. Кровь со сгустками течёт по ногам прямо на пол. Я иду дальше, оставляя за собой кровавый след.
Простите меня, санитарки.
В полумраке нашла пост медперсонала.
— Возьмите ребёнка, пожалуйста. Поменяйте. Покормите хоть чем-нибудь.
В ответ — цоканье и ледяное:
— А чё, сама поменять не могла?
НЕТ, НЕ МОГЛА! ТЫ НЕ ВИДИШЬ, В КАКОМ Я СОСТОЯНИИ?!
Я не выдержала. Началась истерика.
Вернулась в палату. По пути подобрала ту самую тряпку, кинула рядом с кроватью. Взяла сухую пелёнку, положила между ног. Подошла к раковине — попыталась отмыть руки и ноги от крови. Размазала ещё сильнее.
Легла на клеёнку. И уснула.
Мою сумку с вещами так и не принесли. У меня не было даже влажных салфеток. Вообще ничего.
Я лежала в луже крови и мне было всё равно.
Рассвет. И ангел в белом халате
В 6 утра в палату заехала тележка. Медсестра с детского поста — обрабатывать пупки, взвешивать детей соседок.
Увидела меня. Её глаза чуть не выпали от шока.
Она бегом побежала за другой медсестрой. Пришли вдвоём. Офигели. И взялись за дело.
Мне сделали обезболивающее. Убрали мочевой катетер. Помогли встать. Довели до душа. Помогли раздеться, снять кровавые бинты с ног.
Ноги опухли так, что на коже остались ужасные следы от ходьбы.
Пока я мылась, она принесла чистую сорочку. Переодела. Привела в порядок. И мы пошли на экскурсию по отделению.
Этот человек стал моим героем дня. Благодаря ей я пришла в себя. Освоилась. Выдохнула.
Дальше — легче
Мне принесли вещи. Я нормально поела. Ребёнка отдали на постоянное пребывание. На третьи сутки пришло молоко.
Но осадочек остался.
В одну из ночей сын начал хрюкать, тяжело дышать, плакать. Я пошла на детский пост.
— Посмотрите нос, пожалуйста, у меня ничего нет.
— Идите в палату, сейчас подойдут.
15 минут. 20. Никто не идёт.
Я злая пошла снова. Медсестра пришла. Залезла в одну ноздрю — пусто. В другую — глубоко, и выкорчевала оттуда огромные корочки.
— Ну вот, ничего же нет, — сказала она. — Сама не могла посмотреть?
Я устала объяснять, что не умею. Что у меня нет опыта. Что я первый раз держу ребёнка.
Пеленать меня тоже никто не научил. Смотреть и читать — это одно. Делать — другое. Училась сама. Методом проб и ошибок.
К выписке мы уже были готовы жить самостоятельно.
Вместо послесловия
Я потеряла около литра крови. 500 на операции, и примерно столько же — после. Дома восстанавливалась долго. Очень долго.
А ведь всё могло быть иначе. С самого начала.
Но есть такая прослойка персонала в каждом роддоме. Которая не считает женщин за людей. Которая смотрит на тебя сверху вниз и цокает языком. Которая оставляет тебя одну в луже крови с младенцем на руках.
Я выжила. Я справилась. Мой сын здоров и счастлив.
Но я никогда не забуду ту ночь. Тот кровавый след в полумраке коридора. И ту медсестру, которая спросила: «А чё, сама не могла?»
Нет, не могла. И не должна была.
Берегите себя, девочки. И рожайте там, где есть человеческое отношение. Даже если ради этого придётся ехать на край света.
---
Автор: специально для Дзена
Фото из личного архива
---
👇 А у вас был подобный опыт? Сталкивались с равнодушием врачей? Как прошли ваши первые роды? Делитесь в комментариях — давайте поддерживать друг друга. Это важно.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории. Здесь говорят правду о материнстве. ❤️