Уважаемые читатели, сегодня я хочу поговорить о том, что может являться источником нашей базовой небезопасности, и как она может проявляться. С точки зрения базовой безопасности принято обычно смотреть в отношения матери и младенца. Мы, конечно, туда тоже заглянем, однако, я вижу, что источников такого явления больше, чем один.
Введение в понятие
О базовом ощущении безопасности начинал говорить ещё Фрейд в своей теории развития. В те времена он связывал формирование этого чувства с удовлетворением физиологических потребностей младенца именно матерью. Для того, чтобы мы чуть больше погрузились в само понятие, я процитирую несколько абзацев из статьи Н.Ф. Петровой «Генезис проблемы психологической безопасности личности в зарубежных психологических теориях и концепциях»:
Психологическая безопасность – это состояние психологической защищённости, а также способность человека и среды отражать неблагоприятные внешние и внутренние воздействия.. Согласно К. Хорни потребность в безопасности является самой основной потребностью ребёнка. При этом ведущий мотив ребёнка – быть желанным любимым и защищённым от опасности или враждебного мира. В удовлетворении этой потребности безопасности ребёнок полностью зависит от своих родителей.. Согласно теории Э. Эриксона, начальный этап становления идентичности человека связан с формированием у него чувства безопасности в отношении к окружающему миру, которое проявляется в базовом доверии к нему.. Маленькие дети, согласно теории А. Маслоу, наиболее эффективно функционируют в семье, где более или менее установлен режим дня и соблюдается дисциплина (чёткие границы – прим. А.М.). Если этого в семье не будет, то ребёнок не будет чувствовать себя в безопасности.. Психологическая безопасность личности во многом определена особенностями индивидуального восприятия окружающей действительности и психотравмирующих факторов в ней.
Мы помним, что чувство базовой безопасности формируется у ребёнка в первые годы жизни. Возможно, именно с этим связано то, что у Юнга мы не находим рассуждений о базовой безопасности. Юнг всё-таки был сосредоточен на пути индивидуации как пути второй половины жизни. Но это не означает, что в анализе мы не встречаемся с проблемой базовой небезопасности или отказываемся её видеть. Нет, мы её обязательно распознаём и работаем с ней. Из того, что я уже отметила и смысла цитат мы сразу можем отметить, к примеру, в областях каких архетипических образов может прятаться базовая небезопасность. Конечно, это две конфликтующие ипостаси Великой Матери: Жизнь и Смерть. Конечно, неструктурированный демонический отец будет разрушать границы внутреннего мира ребёнка. Конечно, коллективное бессознательное рода будет накладывать свой отпечаток на восприятие мира ребёнком. И это в первом приближении. Мы можем в терапии вводить парадигму архетипов, а можем работать с простыми терминами мам, пап, сценариев и т.д. Всё будет зависеть от того, что лучше откликается нашему пациенту. В своей статье я в основных частях не буду включать архетипический ракурс, выделив для него отдельное место в конце.
Начнём с классики и двинемся в глубину.
Мать
Да, отношения матери и младенца являются важным источником безопасности или небезопасности. Первые месяцы жизни, когда мать является для ребёнка всем миром, крайне важно, чтобы этот мир был любящим, эмпатичным, защищающим и удовлетворяющим потребности. Если мать именно такова, то дитя растёт с ощущением, что мир заботится о нём, любит его. Во взрослом возрасте любовь и забота матери отражается в достаточно спокойном отношении к изменчивости мира. Человек способен встречать дискомфорт и трудности как нечто временное, проходящее. В целом, мир для него является достаточно безопасным местом. Если потребности ребёнка не удовлетворялись, мать была «мёртвой», неэмпатичной, то человек растёт с повышенным уровнем тревожности. Каждое изменение воспринимается бессознательно как угроза жизни.
Сегодня в психологии мы расширяем взаимодействие матери и ребёнка, рассматривая ещё и пренатальный и перинатальный периоды. Мы уходим глубже. И что здесь может происходить? Если дитя желанное и запланированное, причём обоими родителями, то в материнских водах младенец купается как в воплощённой энергии любви. Его уже любят и ждут мама и папа. Почему я здесь включаю отца? Потому что, если муж испытывает излишнюю тревогу относительно рождения ребёнка (например, из-за собственной базовой небезопасности как бессознательного паттерна), то его тревога передаётся женщине, которая в период беременности весьма чувствительна к бессознательному окружающих. Её личная уязвимость в период беременности нуждается во внешней опоре, опоре на своего мужчину.
Что ещё из пренатального/перинатального периода может отразиться на базовой безопасности ребёнка? Конечно, это обстановка вокруг матери в целом. Если женщина проходит период беременности, например, в военное время, когда вокруг идут боевые действия, то её двойной страх, за себя и за младенца, передаётся ребёнку. На самом деле, так будет отражаться в матери любая агрессивная обстановка, включая эмоциональные агрессию или насилие. Соответственно, у ребёнка будет формироваться базовая небезопасность. Ему будет чудиться, что любой конфликт грозит ему уничтожением. Ибо, военная обстановка — это апогей конфликтной ситуации. При таком варианте базовой небезопасности мы, скорее всего, будем наблюдать максимально конформное поведение и избегание конфликтов. Весьма удобная персона для социума, но ограниченная в достижениях для самого себя. Здесь можно будет увидеть заблокированную агрессию, которая, как мы знаем, в последствии может приводить к аутоагрессии в форме соматизации.
Нестабильность положения матери в период беременности также может приводить к повышенной тревожности. Например, мать может тяжело переносить необходимость декретного отпуска с потерей привычного уровня дохода, особенно если её мужчина не закрывает потребности семьи в материальном плане, или вообще отсутствует. Страх «не прокормить» ребёнка также будет формировать базовую небезопасность. Во взрослом возрасте у человека может сформироваться паттерн чуть ли не паники при любых проблемных ситуациях на работе. И всё это на бессознательном уровне, так как любой взрослый человек на сознательном уровне понимает, что рабочий процесс в своей норме включает промежутки напряжённости.
Ещё важным аспектом здесь является принятие женщиной своей беременности как желанной. Поясню. Если после известия о беременности женщина некоторое время колеблется оставлять или нет ребёнка, если в пылу гормональных всплесков в ссорах с мужем у неё появляются мысли об аборте, то у ребёнка может всю жизнь фонить ощущение, что «мама меня убьёт». И это результатирует в базовую небезопасность. Я здесь думаю о том, что мы в терапии встретимся с враждебным отношением к женщинам, недоверием к ним, страха перед ними. Проявления могут быть разными. К примеру, мужчина может защищаться от женщин, а женщина не иметь подруг.
Братья и сёстры
В этой части мы, конечно, будем говорить о сиблинговом конфликте. То есть о конфликте между братьями и сёстрами за право обладанием вниманием, любовью и заботой родителей. Мы с вами знаем, что человек не может быть идеален. Это означает, что даже в максимально приближенной к идеалу ситуации любить одинаково всех просто невозможно. Это очень естественно, но порицаемо обществом. Хорошая мать просто обязана всех детей любить совершенно одинаково – таков коллективный миф. Но это лишь миф или мечта, кому как больше нравится. Уже на этом этапе рассуждений мы видим, что сиблинговый конфликт неизбежен. Всегда будет борьба за место под родительским солнцем. Почему же это про базовую небезопасность? Потому что любовь родителей – это источник жизни для ребёнка. Конкуренция за этот источник создаёт ситуацию неопределённости, которая и рождает свой оттенок базовой небезопасности.
Безусловно, этот оттенок может быть ярким, а может быть приглушённым, но он будет. Однако, основной проблемой в этой ситуации я считаю отсутствие морального права злиться на само существование братьев и сестёр. В социуме существует жёсткая установка: братьев/сестёр ты обязан любить и им помогать. Вытеснение злости на самом деле рождает в бессознательном уже не злость, а ярость. И не гнев, но ненависть. Бессознательно уже хочется не просто, чтобы братика отдали в детдом, а чтобы его сожрали в лесу дикие звери. И это как минимум. Интроецированное социумом вытеснение вполне естественной агрессии приводит к не самым приятным эффектам. Например, на уровне психосоматики человек может всё больше и больше увеличиваться в размерах (пример причины РПП), бессознательно стремясь заполнить всю мамину матку собой, не оставить места для сиблингов. Быть с ними небезопасно, они отнимают источник жизни. Что, кроме РПП, мы здесь можем встретить во взрослой жизни? Естественно, сиблинговый конфликт будет отражаться на взаимодействии в профессиональной среде: с коллегами, бизнес-партнёрами, конкурентами по бизнесу. Паттерны могут быть разные: от податливости и самореализующихся пророчеств проигрыша до откровенных манипуляций и победы любой (для конкурента) ценой.
Дополню тем, что сиблинговый конфликт существует в психике даже если как таковых сиблингов нет. Например, ребёнок рос один, но его в «шуточной» форме обещали сдать в детдом, когда он плохо себя вёл, или наоборот привести кого-то нового из детдома в той же ситуации. Или ребёнка всегда сравнивали с детьми соседей. В любом случае, конфликт будет. Но эта ситуация даже сложнее для проработки. Потому что ребёнок, в жизни которого не было реальных сиблингов, живёт в мифе, где потенциальные братья и сёстры всегда монстры, с которыми он всю жизнь сражается. У реального брата/сестры есть успехи и провалы, есть реальность, которую можно увидеть. А у воображаемых нет. При этом для бессознательного воображение реально и страхи, коренящиеся в его монстрах реальны, таким образом, сила базовой небезопасности у такого человека может быть гораздо больше, чем у того, у кого есть реальный брат Вася или сестра Маша. Вытеснить из матки мамы миф ещё сложнее, чем реального брата/сестру. Более того, эта эфемерная сущность бесконечно неуязвима. Конечно, до момента пока не будет осознана и признана.
Отец
Помните, как Эриксон говорил о важности режима дня и дисциплины для формирования чувства безопасности у ребёнка? Я приводила цитату на эту тему в начале статьи. И вот здесь мы встречаемся с мужским структурирующим началом. Женщина архетипически более хаотична, а мужчина более последователен. Именно мужская энергия формирует границы для ребёнка. Границы и правила – это безопасность. Почему? Потому что границы и правила обеспечивают понятный мир. Непонятное всегда небезопасно, понятное даёт опорность. Даже в ситуации если это понятное фрустрирует, правила фрустрации заранее известны и не приводят к панике как отражению страха уничтожения. Превышение скорости на 25 км/ч стоит 500р., ок, я готов заплатить 500р. за возможность проехать с чуть большей скоростью. Я знаю, где сидит тигр, я не пойду этой дорогой (или соберу большую ватагу и пойду 😊). И изначально такое структурирование может происходить опосредовано, когда именно мужчина, с учётом поглощенности женщины материнством, формирует новые правила домохозяйства. Я бы сказала, что в здоровой ситуации задача реформы уклада жизни семьи на фоне нормативного кризиса появления ребёнка должна быть выполнена отцом семейства. Это было бы весьма естественно с учетом погружения матери в уроборический бульон вместе с младенцем.
Вы можете сказать, что и мать может это сделать. Может, ровно также как может укладывать шпалы и бегать останавливать коней. Женщина вообще всё может, вопрос здорОво ли это. Когда эту роль также выполняет женщина, то, конечно, мы будем говорить о фалличной матери. Но что такое фалличная женщина-мать? Скорее, это бесполое существо. Ей никогда не стать мужчиной, но втягиваясь в мужские роли она попросту отодвигает (или вообще теряет способность) женскую составляющую. Она ни там, ни там. А что самое важное, проистекающие именно из женской части, в матери? Конечно, эмпатия. В итоге мама-мужик просто становится мёртвой матерью для ребёнка, как об этом бы сказал Андре Грин.
Что происходит, если мужчина не справляется с этой ролью или сам становится источником хаоса? В худшем случае мы получим в результате пограничную личность (я не говорю, что это единственный источник пограничности, но ненадёжное или абьюзивное отношение отца может служить источником). Особенно, если деструкция отца носит характер зависимости, что подразумевает нисхождение психики на детский уровень. Взрослого нет, границ нет, мир опасен априори. Такой человек всегда будет чувствовать свою небезопасность в социуме. Ему будет казаться, что в любой момент его могут уволить, посадить в тюрьму, обокрасть и т.д. Когда ребёнок в раннем возрасте теряет отца, может происходить то же самое. Здесь мы встретим постоянный поиск лучшей жизни в других городах и странах. Это и есть базовая небезопасность взаимодействия с отцовскими структурами (социумом, государством, компанией).
Я думаю, что ещё не стоит забывать о нормативном проведении времени на берегу отца ребёнком вне зависимости от его пола. Что мальчик, что девочка, в 5-6 лет от материнского берега двигаются на берег отца. Не будем уходить в эдипальность, нам здесь это не так интересно. Смысл в том, что есть несколько лет, которые и мальчик, и девочка должны провести в соединении с отцом. Психоаналитики нам скажут, что базовая безопасность уже сформирована к этому времени. Не соглашусь. Как в первые годы ребёнок впервые познаёт воплощение материнского принципа, так в эти годы ребёнок по-настоящему впервые познаёт воплощение отцовского принципа. И ненадёжность, незаинтересованность, отсутствие, деструктивность и абьюзивность отца в этот период наносит травму именно ощущению базовой безопасности взаимодействия с социумом.
Родовые сценарии
Сегодня в психологии глубоко исследуются трансгенерационные травмы и сценарии. Мы можем вспомнить высказывание Фрейда о выборе имен для детей: «Я придерживался того, что имена не выбирались под влиянием моды дня, а определялись воспоминанием о дорогих нам людях. Имена делают из детей призраков». Юнг привёл нас к осознанию синхронии и влиянию коллективного бессознательного. А что есть род, если не коллектив, некое собрание, живущее в нашем бессознательном со своими травмами выборами, сценариями, отношением, установками? Анн Шутценбергер пишет о введённом Морено понятии «социального атома», отражающего одну жизнь, её ответвления, интересы, мечты и тревоги. Далее, основываясь на рассуждениях Морено, Анри Колломб разработал технику геносоциограммы, являющуюся комментированным представлением генеалогического древа. Исследования продолжаются. Часто мы работаем просто с классической генограммой наших пациентов. А иногда держим её в поле своего сознания, когда исследуем паттерны пациента «здесь и сейчас», в его текущей реальности.
Суть в том, что десятилетиями психологи встречаются с удивительным процессом передачи информации по роду. Семейные травмы, которые мы часто обнаруживаем, усваиваются бессознательным как невысказанное предостережение, что что-то может быть опасно. В результате человек обретает ощущение базовой небезопасности в определённом аспекте жизни. Например, если прадеда раскулачили, экспроприировали принадлежащий ему завод или кожевенную мастерскую в революционный период, то человек будет априори ощущать небезопасность в сфере частного бизнеса. То есть, работать «на дядю» ему будет комфортно, но открыть и успешно вести бизнес человек не сможет. Второй вариант — это прерывистость: например, бизнес будет открываться, доходить до определённого уровня и потом разваливаться, и по кругу, опять всё сначала. Кстати, такой эффект возможен ещё при смене фамилии по мужскому роду у мужчины. Кто-то может это назвать родовой программой и тоже будет прав. Нам здесь главное увидеть, что это тоже бессознательная базовая небезопасность. Как «парад» женщин рода замужем за абьюзивными алкоголиками оставит в бессознательном женщину тревожный сигнал, о том, что мужчины небезопасны. Мама может об этом даже помалкивать, но эта тайна просочится через коллективное бессознательное рода.
В этой связи коллективное бессознательное рода – это прямо-таки контейнер для трансгенерационных сценариев. Аффективно заряженные ситуации бьют по нам, точно также как крик истеричной матери. Проблема в том, что они кричат во тьме, мы не видим источника. Они становятся венцами безбрачия, родовыми проклятиями или порчами. Ибо сознанию, которое лишь слышит отголоски чувств, в которых блуждает с закрытыми глазами, ничего не остаётся кроме погружения в магическое мышление, регресс до детского испуганного состояния. Сознание в этой ситуации представляет из себя именно младенца, который не способен выразить что-то вербально, ибо не понимает происходящего. Поэтому трансгенерационные сценарии так опасны и так сильны в нашей жизни, мы перед ними младенцы.
Архетипическая реальность
Здесь я не буду уходить в отражение уже сказано выше через архетипы, что возможно, но не обязательно. Я предлагаю в этой части лучше заглянуть в коллективное бессознательное уже не рода, а стран, регионов и человечества в целом.
Начать я хочу с женщин. И здесь я сразу вспоминаю прекрасную книгу Морин Мердок «Путешествие героини». Морин говорит нам о том, как патриархальный строй последних двух тысяч лет повлиял на женщин. Действительно, в коллективном бессознательном укоренилось много установок, которые влияют на нас, современных женщин. Я не буду уходить в рассуждения о том, как последние десятилетия где-то гипертрофировано, а где-то вполне адекватно меняют ситуацию (не могу не вспомнить фразу из одного романа: «Гендерное равенство – это когда женщинам дали право таскать шпалы, а мужикам – рожать»). Для нас важно то, что базово женщина чувствует себя ниже рангом, чем мужчина. И это не проблема её семьи, это то, что приходит в неё из коллективного бессознательного. Кто-то сейчас может привести пример ярых феминисток, на что я отвечу одним словом: гиперкомпенсация. Юнг говорил (по памяти и смыслу, а не слово в слово), что в самом мужественном мужчине живёт очень женственная женщина. Это примерно о том же: в ярой феминистке живёт женщина, которая жутко боится мужчин.
Где-то в глубинах нашего бессознательного таится тоска по Богине, по той, кого мы, женщины, кода-то олицетворяли. По той, уважение к которой как к источнику жизни было непререкаемо. Эта тоска таится под гнётом патриархального строя, где мужчина стал родоначальником жизни (ну не бред?) и единственным Богом. Я с печалью вспоминаю главу из книги Морин, где она пишет, что нам никогда не стать возлюбленным сыном в мире святых отцов. О каком базовом самоуважении и безопасности в мужском мире может идти речь при наполнении коллективного бессознательного такими патриархальными смыслами? Его нет, мы, женщины, можем обрести его, лишь совершив путь нисхождения к Богине и соединившись с её истинами и силой.
Однако, патриархальность нашего коллективного бессознательного лишь на поверхности помогает мужчинам. В путешествии героя мы обязательно встречаем битву с драконом. И кто бы что ни говорил, мужчина должен сразиться с яростной и пугающей матерью. Мы можем вспомнить, что мальчик и так попадает на берег отца. Но попасть на берег, ещё не значит финально соединиться с мужественностью. Нужно совершить путь сепарации с материнско-женским, заложенный в глубинах коллективного бессознательного самого человечества. Познать ярость, гнев, направленный на мать, – это путь становления мужественности. Не так просто это почувствовать, признать. Но именно это и необходимо. Не просто так в мифах женское начало приобретает в сражении с героем ужасающие черты. Ибо если мать останется доброй, любящей и ласковой, мужчине нет выхода из её рая. Тогда мы будем встречать материнский комплекс, результатирующий различными перверсиями и неспособностью установить гармоничные долгосрочные отношения с женщиной, матерью своих детей. Сюжеты этого архетипического паттерна мы находим в различных мифологиях. Вспоминая сюжеты, можно привести пример Греции и победы Персея над Медузой Горгоной, христианский миф о победе Георгия Победоносца над змеем (помните, на части иконографии дракона держит на поводке женщина?). В сказках мужчина сражается с драконом, дабы получить в жены некую красавицы. Таким образом мужчина переходит из мира матерей в мир равных, а скорее подчинённых, женщин. Что необходимо, ибо в психике мужчины главную скрипку должен играть мужчина, женская энергия должна быть в подчинённой позиции. Вы легко ответите сами на вопрос, что произойдёт с мужчиной, который проиграет внутри себя битву с женским началом, будет им побеждён и захвачен.
Итак, паттерн сражения с женским началом приходит в психику мужчины из коллективного бессознательного. Он держит мужчину в напряжении, которое нельзя назвать расслабленной безопасностью. И опять, это не про семью или отдельную страну. В африканских сказках мы находим таких же жутких ведьм, с которыми надо сразиться или просто не убояться герою.
В целом, страх сепарации и её необходимость приходят к нам из коллективного бессознательного, не зависимо от пола. Все сказки про девочек и мачех, миф о Деметре и Персефоне – это женский вариант необходимости сепарации от матери девочки и обретения собственной женственности. Я не буду погружаться в эту историю, так как она более или менее очевидна.
Архетипические сюжеты, единство которых выявил Юнг, открыв коллективное бессознательное, приходят в нашу жизнь из самых глубоких слоёв психики. Радует то, что вместе с тревогой и базовой небезопасностью они приносят надежду, показывая психике варианты прохождения через испытания.
В заключение
Я думаю, что в своей статье мне удалось для вас расширить взгляд на источники чувства небезопасности. Я надеюсь, что более широкий и многогранный взгляд позволит нам лучше прорабатывать внутри себя чувство небезопасности. Осознание лишает бессознательные реакции энергии, что и приводит к снижению базовой тревоги / базового чувства небезопасности.
Работа с чувством тревоги – это не однократное признание «мама была холодной». Это кропотливая работа, где мы идём по спирали, когда-то спускаясь в глубины психики, когда-то рассматривая уже осознанное с нового ракурса, а когда-то проживая, признавая и принимая неизбежное. Такая работа приводит к укреплению Эго-комплекса как связи с реальностью, появлению внутренней опорности и повышению чувства уверенности в себе.
Удачи Вам в работе с чувством базовой небезопасности и укреплении внутренней опорности!
Искренне ваша,
Анастасия Малышева
Глубинный психолог
Моя страница на всероссийском сайте психологов Б17: https://www.b17.ru/anastasiya_malysheva/