ГЛАВА 22
Полицейский навещает меня в больнице и берёт недостающие показания по делу " русского шпиона". На прощание Питер жмёт мне руку: " Вам нужно отдохнуть. Путешествие - самый лучший способ прийти в себя! И самое главное- оставьте, хотя бы на время, свой блог. Он сильно кого-то раздражает. Ведь там явно пророссийские настроения..."
Я не спорю.
Эдда приносит мне букет цветов, новый телефон и традиционное кичри.
Тему продажи "Дома с башней" она деликатно обходит.
Однако вслед за полицейским предлагает мне развеяться в путешествии.
- Эдда, ты раздобыла что-нибудь в приюте для беженцев?
Похоже, что мой вопрос её озадачивает. Не исключено, что она полагала, что её русская мачеха уже на смертном одре.
Помереть? -Нет, только в крайнем случае.
Эдда принимает сокрушённый вид:
-Ничего достойного твоего внимания, Дина!
-Позволь судить об этом мне!
Эдда демонстративно вздыхает, потом начинает поправлять своё сари, которое и без того в безукоризненном состоянии.
-Не томи, Эдда.
-Окей! Ты знаешь, у меня не очень хорошая память, я тут кое-что набросала...
Она извлекает из гигантской своей сумки измятые странички, пропахшие пряностями. Кажется, это куркума, шафран, чёрный перец.
Я просматриваю её записи. Действительно, ничего любопытного.
В палату заглядывает доктор и обещает выписать меня завтра.
Эдда уходит, и я погружаюсь в забытьё.
Мне снова снится овраг, на дне которого лежит Мишаня-Михась.
Проснувшись, я набираю номер Магды. Сиделка отвечает не сразу. Но у неё хорошая новость: Мишаня-Михась вышел из комы.
После обеда я снова просматриваю записи Эдды.
И на этот раз моё внимание привлекают два факта, ускользнувшие прежде от внимания.
1. У Любови был сын, который был болен эпилепсией.
2. Сын погиб на Донбассе в рядах ВСУ.
" А Тарас Сухотёплый -земляк трёх сестёр!" - слышу я голос Марка.-Он тоже из Харькова!"
Я беру телефон, который принесла Эдда, и начинаю искать информацию об Ольге Майко.
Женщин с таким именем и фамилией на Украине достаточно, но среди них нет Ольги Майко из голландского приюта.
Тогда я звоню Любови и прошу её навестить меня в больнице.
Она является с целой сумкой украинских угощений. И среди них - столь любимый мной украинский борщ.
Я приглашаю Любовь прогуляться по больничному парку - вдали от чужих ушей. Если предложение и настораживает женщину, виду она не подаёт.
Я беру подругу семьи под руку, и мы идём по аллее, вдоль которой цветут вездесущие голландские тюльпаны.
-Любочка, передайте привет своему брату -Олегу! - говорю я, когда мы заходим на второй круг.
-Что? Брат? - Любочка притормаживает и заглядывает мне в лицо.-Я не ослышалась?
-Да, ваш брат Олег, который спас меня на вилле " Воронье гнездо". Разве он не сообщил вам об этом?
-Диночка, я понимаю ваше тяжёлое душевное состояние, но у меня нет брата. У меня сестра, которую зовут Ольга.
Мы движемся дальше, но я чувствую, как затвердела рука Любови под моими пальцами.
Перед нами скамья. Я приглашаю Любовь отдохнуть на ней.
Некоторое время мы храним молчание, но потом я иду ва-банк.
" Когда я жила на вилле " Воронье гнездо", то любила наблюдать за работой соседского садовника. Его звали Олег..."
-Красивый парень?- подаёт реплику Любаня.
-Можно изменить внешность, подкорректировать походку, но главную трудность представляют жесты. Этот садовник имел обыкновение проводить ладонью по подстриженной поверхности живой изгороди!
-И вы сделали далеко идущие выводы? - хмыкает Любовь.
-Не сразу. Был ещё голос. Он сказал мне "Беги!"
Любовь решительно поднимается со скамьи. Я хватаю её за руку.
-Вы бросите больного человека!?
-Мне пора возвращаться в приют!
-Ещё пару минут, Любочка!
Женщина усаживается на прежнее место, а я продолжаю:
-В слове "беги" есть звук "Г", который украинцы произносят мягко...
-Это всё?
-Вы спасли своего брата Олега от мобилизации, переодев его женщиной Ольгой и оформив фальшивые документы.
-Вы фантазёрка, Дина!
-Ваш сын был болен эпилепсией, но его мобилизовали. Вы не смогли убедить Тараса Сухотёплого, который возглавлял ТЦК в 2024 году, что мобилизация инвалида - это нарушение закона.
-Вы больны!
Женщина вскакивает и бежит прочь. Я устремляюсь следом.
-Это вы отомстили Сухотёплому за смерть своего сына. И привлекли к этому так называемую Ольгу, которой в итоге пришлось бежать в Польшу и становиться Олегом.
Любовь прибавляет скорости.
-А Ирину заставили позвонить мне, чтобы подозрение пало на меня - хозяйку Дома с башней.
В это время силы оставляют меня. И небо падает на голову.
Какой-то мужчина берёт меня за руку. И это мой лечащий врач.
-Как вы себя чувствуете?
-Умереть - только в крайнем случае.
В итоге я провожу в больнице ещё три дня, и ко мне не пускают посетителей.
Вернувшись домой, я звоню подписчице своего блога с ником "Ася со станции Асеевка".
-Ася, вы утверждали, что ваш дедушка - мой единокровный брат. А у вас есть доказательства?
А ещё через пару суток на вокзале города Пензы меня встречает Ася.
У девушки один глаз серый, а другой - карий, и я тщетно пытаюсь вспомнить, как называется эта особенность.
До станции Асеевка мы добираемся на электричке. Всё время пути Ася рассказывает мне о своём дедушке. И даже показывает фото. И продемонстрированный портрет его ещё раз доказывает: в этом человеке нет ни капли крови от папы.
Когда я видела папу в последний раз, на нём осталось мало плоти. Я ощущала лишь узловатые кости, образовавшие хрупкий каркас и скреплявшие папу воедино. Мне тогда припомнился конструктор, который моя русская мама купила мне в детстве.
В тот последний раз папа и вручил мне янтарные серёжки, сказав при этом:
" Твои сёстры получат мою киевскую квартиру и библиотеку, а ты - серёжки своей бабушки... Янтарь в них не простой. Он называется...Нет, не помню как!"
Ася живёт в одноэтажном кирпичном доме с двумя крылечками. С одной стороны - её собственное жильё. С другой - квартира покойного дедушки, где молодая хозяйка и поселила меня. Предложив чувствовать себя, как дома, Ася умчалась на работу на туристическую базу под названием "Никоново", где работает конным инструктором.
Последующие дни я наслаждалась солнечной погодой и прогулками по здешним лесам. А потом начались дожди, и я засела дома. От скуки начала просматривать библиотеку моего несостоявшегося брата. В основном она состояла из книг по краеведению. Затем позволила себе заглянуть в ящик советского серванта, где хранились ученические тетради, исписанные неразборчивым почерком.
Знакомиться со всеми этими записями мне было лень, хотя Ася и утверждала, что в них и содержится главное доказательство нашего с нею кровного родства.
А вот фотоальбомы меня заинтересовали.
Ни там не нашлось ничего любопытного.
Хронология жизни простого русского человека. Со всеми её заботами и радостями.
А вот второй альбом оказался поинтереснее, хотя бы потому что на первой же странице лежал лист бумаги, на котором красной ручкой и крупными буквами было написано:
"Большая часть фамилии Ляхнович относились к польской шляхте".
Фамилия Ляхнович показалась мне знакомой, и я стала рассматривать портреты внимательнее.
Подлинных фото, насколько я могла судить, там не было. Это были копии женских портретов. Не исключено, что взятые из интернета. На задней стороне были проставлены даты - в основном довоенные, 30-ые годы прошлого века. Но лично мне они ничего не говорили.
Следующий альбом содержал вырезки из газет и журналов. И здесь я увидела портрет своего отца - известного киевского невролога Якова Абрамовича Ционглинского.
Похоже, что дедушка Аси собирал все доступные публикации о моём отце. Вероятно, ему, воспитанному матерью-одиночкой, очень не хватало отцовской заботы. И тогда он придумал себе отца. Но почему выбор жителя станции Асеевка Игоря Ивановича Полубояринова выпал на моего папу?
За ужином я поинтересовалась у Аси, где её бабушка познакомилась с будущим отцом её единственного сына.
Ответ последовал незамедлительно:
-В институте усовершенствования врачей. Она училась тогда в медицинском училище и подрабатывала гардеробщицей в этом институте. А здесь повышали квалификацию доктора со всего Советского Союза.
-Но почему Яков Абрамович Ционглинский так и не узнал о рождении у него сына?
-Потому что бабушка гордая была. Он уже доктор, красавец, а она кто? - Деревенская девчонка.
Ответ меня не удовлетворил, и я снова обратилась к содержимому старого серванта. Но на этот раз попыталась расшифровать записи из тетрадей ещё советского производства.
И опять мне попалась на глаза фамилия - Ляхнович. Так звали девушку Марию, у которой, согласно записям Игоря Ивановича Полубояринова, в 1939 году во Львове родилась внебрачная дочь по имени Бася. Молодая мать оставила дочку на попечение родителей, а сама переехала в Киев.
После войны Мария Ляхнович вышла замуж за киевлянина Абрама Ционглинского. У пары родился сын Яков.
Что ж, многое из изысканий Асиного дедушки соответствовало реальности. Моего деда по отцу действительно звали Абрамом. Но что из этого?
Ночью мне опять снилась вилла " Воронье гнездо". Будто я брожу по её территории и чего-то ищу.
Проснулась я от сильного сердцебиения.
Только не хватало ещё помереть здесь, на станции Асеевка Пензенской области.
Но что искала я в том сне?
Я прикрыла веки и попыталась восстановить свой маршрут по обширному участку виллы.
И услышала воронье карканье.
Птицы облюбовали старый тополь.
Под ним была скамья.
На спинке той скамьи были вырезаны три фамилии.
Я включила прикроватную лампу, нашарила на тумбочке телефон и набрала номер.
-Матка боска! - послышалось в трубке. -Неужели снова пани Дина!
-Магда, какие фамилии вырезаны на спинке скамьи под старым тополем. Только не говори, что я сумасшедшая.
-Может, ты и сумасшедшая, пани Дина, но ты не дурочка. Там вырезаны фамилии трёх подруг - Ляхнович, Вандомская и Зданевич.
-Кто из них ты?
-Я - урождённая Ляхнович.
( ОКОНЧАНИЕ ТЕКСТА "НАЗНАЧЬ МНЕ ВСТРЕЧУ НА...ТОМ СВЕТЕ СЛЕДУЕТ)