Мы привыкли ассоциировать её с пронзительной лирикой Андрея Вознесенского. Для большинства она навсегда осталась той самой женщиной из стихотворения: «Ты меня на рассвете разбудишь…». Но сводить личность Татьяны Лавровой лишь к роли музы гениального поэта — значит не видеть главной картины.
Она была настоящей стихией на сцене, сводила с ума главных красавцев своего времени и блистала на красных дорожках европейских кинофестивалей. Однако за ослепительной витриной успеха пряталась надломленная душа актрисы, которая так и не встретила свою самую важную роль.
Генетический коктейль и первая травма
Казалось бы, её будущее было расписано по нотам. Девочка родилась в Москве, в богемной семье прославленных кинооператоров — Евгения Андриканиса и Галины Пышковой. Закулисье и съемочные павильоны были её естественной средой обитания. Но дело было не только в творческой атмосфере.
В её жилах текла поистине взрывоопасная кровь: по отцовской линии Татьяна приходилась родственницей легендарному меценату Савве Морозову и бунтарю-революционеру Николаю Шмиту. Именно этот причудливый генный микс подарил ей ту самую аристократическую стать и непокорный нрав.
Беззаботное детство рухнуло в одночасье, когда Тане исполнилось двенадцать. Отец, возвращения которого с фронта семья ждала как чуда, вернулся… но лишь за тем, чтобы собрать вещи и уйти к другой.
Это предательство пробило в душе девочки огромную брешь. Дальше — хуже. В доме появился отчим: жестокий человек, который легко пускал в ход кулаки, а после пытался откупиться от падчерицы карманными деньгами.
Жить в этой гнетущей атмосфере было невыносимо, и девочка нашла для себя портал в другую реальность. На те самые «откупные» деньги отчима она часами пропадала в темных залах кинотеатров, жадно впитывая все фильмы подряд.
Билет в один конец: МХАТ и смена имени
Решение поступать в театральный было продиктовано не столько жаждой славы, сколько инстинктом самосохранения. Для семнадцатилетней Татьяны это был единственный шанс сбежать из дома. Она штурмовала все приемные комиссии столицы, и двери Школы-студии МХАТ открылись перед ней. Главным призом для неё стало даже не зачисление, а койка в общежитии — наконец-то она была свободна.
Ей повезло попасть на фантастический курс. Её однокурсниками были будущие легенды: Вячеслав Невинный, Александр Лазарев, Альберт Филозов, Алла Покровская. Но даже на фоне таких талантов Татьяна была феноменом. Педагоги поражались её животному магнетизму и бешеной энергетике.
Именно в стенах студии родилась та самая Лаврова. Советская театральная машина не терпела экзотики, и студентке деликатно намекнули: «Русская актриса должна иметь русскую фамилию». Фамилия Андриканис для афиш главного театра страны не годилась.
Выбор нового имени доверили случаю. Студенты накидали в шапку бумажки с благозвучными вариантами, и Татьяна вслепую вытянула свой жребий. Так появилась «Лаврова» — мягкий, почти бархатный псевдоним, под которым всю жизнь будет скрываться человек со сложным, колючим характером.
Отказаться от «музея» ради живого нерва
Её театральный старт был похож на голливудскую сказку. Будучи еще студенткой, она выходит на сцену в роли Нины Заречной в «Чайке». Рядом с ней играют небожители — Алла Тарасова и Павел Массальский. Успех был просто феноменальным: после премьеры актеров вызывали на поклон 23 раза! Старая гвардия МХАТа боготворила Лаврову, видя в ней свою идеальную преемницу.
Любая другая актриса держалась бы за такое место мертвой хваткой, но через пару лет Татьяна повергает театральную элиту в шок — кладет на стол заявление об уходе. Академическая чопорность начала её душить. Ей не хотелось быть музейным экспонатом, она жаждала живой крови, острых эмоций и современных героев.
«Современник»: Любовь, ставшая испытанием
Она нашла всё это в «Современнике». В эпоху оттепели это было больше, чем просто здание с кулисами — это был символ свободы. Люди ночевали в очередях за билетами. Здесь, в компании Олега Ефремова, Галины Волчек, Олега Табакова и Олега Даля, Татьяна моментально взлетела на пьедестал.
Галина Волчек сделала Лаврову своей первой музой. Их совместная работа в спектакле «Двое на качелях» (в дуэте с Михаилом Козаковым) вошла в историю театра. Лаврова гипнотизировала зал.
Но именно в стенах «Современника» зародились слухи о её невыносимом характере. Да, она была максималисткой. Да, она изводила себя и требовала того же от партнеров, порой общаясь пугающе резко. Режиссеры часто пасовали перед её напором. Мало кто понимал, что за этой ледяной надменностью прячется всё та же испуганная девочка, которой просто очень страшно вновь оказаться уязвимой.
Ловушка собственного величия
С кинематографом отношения складывались еще драматичнее. После нескольких удачных дебютов Михаил Ромм пригласил её на главную женскую роль в культовой картине о физиках — «Девять дней одного года».
Это был нестандартный, глубокий любовный треугольник. Ромм взял именно её, объяснив свой выбор жестко, но предельно точно:
«Ты, как собака, всё чуешь. Не всегда понимаешь, но чувствуешь всё правильно».
Роль давалась мучительно. Перед съемками интимной сцены с Алексеем Баталовым актрису колотило от ужаса. Спас ситуацию сам Баталов, который тепло и по-отечески привел её в чувства:
«Ты не Лёля, я не Митя… Просто ляг и закрой глаза». (Ее вторым партнером, напомним, был великий Иннокентий Смоктуновский).
Усилия окупились с лихвой: фильм забирает «Хрустальный глобус» в Карловых Варах, а Лаврова обретает статус международной звезды. Но этот ошеломительный триумф стал началом её конца в кино. Поработав с Роммом, она задрала планку так высоко, что дотянуться до неё было уже невозможно.
«Отныне всех режиссеров я мерила по Ромму, и на меньшее была не согласна», — признавалась она позже.
Она начала забраковывать сценарии один за другим. В конце концов, телефон перестал звонить. Годы летели, съемок не было, и однажды великая актриса с горечью подведет итог своей экранной жизни: «Моя история с кино не очень состоялась».
Мужчины Татьяны Лавровой
В делах сердечных Лаврова была так же бескомпромиссна, как и в профессии. Для неё существовал лишь один критерий привлекательности — одаренность. Заурядность убивала в ней любые чувства на корню. Характерный эпизод: стоило актеру Борису Химичеву провалиться на экзамене, как Татьяна мгновенно вычеркнула его из своей жизни. «Хоть ты тресни!» — так она сама объясняла эту свою особенность: без таланта мужчины для неё просто не существовало.
Её первым по-настоящему глубоким чувством стал Евгений Урбанский — человек невероятной харизмы, которого называли «советским Марлоном Брандо». Ради Лавровой он разрушил свой брак. Их совершенно не заботил бытовой кошмар: долгих семь лет они ютились то в общаге, то за хлипкой ширмой в комнатушке чьей-то бабушки.
Но то, что не смог разрушить быт, уничтожило предательство. Узнав об интрижке Урбанского на стороне, Татьяна ушла сразу и навсегда. Вскоре актер трагически погиб на съемках, и эта смерть оставила в её душе незаживающую рану.
Затем был брак с Олегом Далем — ослепительная, но разрушительная вспышка длиной в полгода. Это было столкновение двух обнаженных нервов, двух гениальных одиночеств. Даль стремительно спивался.
Лаврова прошла все стадии: от скандалов и попыток спасти мужа до отчаянного решения пить вместе с ним, по наивности полагая, что так «ему меньше достанется». Поняв, что они оба летят в пропасть, она разорвала этот союз, но до конца дней вспоминала Даля с невероятным теплом.
Попытка сыграть в «простую женскую долю» с футболистом Владимиром Михайловым обернулась катастрофой. Спортсмен оказался патологическим ревнивцем: его раздражали её коллеги, её успех, он запрещал ей пользоваться косметикой и пытался посадить в золотую клетку. Светлым пятном в этом браке стало лишь появление сына Володи. Освободившись от мужа, непреклонная Лаврова полностью отрезала его от общения с ребенком.
Но самым изматывающим сюжетом её личной жизни стал Андрей Вознесенский. Многолетний роман с женатым поэтом состоял из бесконечных обещаний уйти из семьи, которым не суждено было сбыться. Он подарил ей вечность в своих стихах, но так и не дал ей простого земного счастья.
Роковая ошибка: Жизнь после «Современника»
В 1978 году Лаврова совершила поступок, который надломил её карьеру. Причиной стала творческая ревность. Когда Галина Волчек начала делать ставку на юную Марину Неелову, отдавая ей топовые роли, Татьяна Евгеньевна не смогла с этим смириться. Стоять «в очереди» за ролями было ниже её достоинства.
Поддавшись эмоциям, она написала заявление об уходе. В глубине души она ждала, что её бросятся отговаривать, но Волчек просто поставила подпись. Так Лаврова в одночасье лишилась сцены, которой отдала 17 лет жизни.
Её попытался спасти Олег Ефремов, вернув актрису в стены родного МХАТа. Но машина времени не сработала: театр изменился, конкуренция стала волчьей. И хотя она числилась в любимицах Ефремова, работы становилось всё меньше. Её перфекционизм и абсолютная негибкость привели к тому, что великая актриса сидела над стопками пьес, с горечью повторяя: «Боже мой, и это не сыграла, и это, и это».
Вспышки гениальности вопреки всему
Несмотря на чудовищные простои, даже в зрелые годы Лаврова умудрялась создавать киношедевры. Чего стоит её пронзительная работа в картине «Вылет задерживается» в дуэте с Владимиром Заманским! Эта роль принесла ей престижную «Серебряную нимфу» на фестивале в Монте-Карло.
Были и другие яркие мазки: «Вся королевская рать», «Бегство мистера Мак-Кинли». А на самом закате пути она забрала статуэтку «Ника» за ленту «Кино про кино». Эти редкие триумфы лишь доказывали: её дар никуда не испарился, просто эпоха не могла предложить ей достойный масштаб.
Она была соткана из парадоксов. Женщина с безупречным вкусом, поклонница французского шика, она умела создавать вокруг себя магическую ауру. Кто-то считал её надменной примой, способной жестоко ранить. А кто-то знал её как преданного друга (она стеной стояла за Ефремова во время раскола МХАТа) и ранимую девочку с распахнутыми глазами, которая просто не умела носить броню.
Затворничество и уход непобежденной
Отсчет последних лет начался с нелепой случайности — падения на лестнице во время репетиции. Травма позвоночника и череда операций сломали её физически. Пустоту от отсутствия ролей она заливала вином и задымляла сигаретами, уничтожая по четыре пачки в день вопреки крикам врачей.
В финале жизни она заперлась в четырех стенах. Её вселенной стали сын Владимир и обожаемая внучка Женя (актриса до последнего, превозмогая боль, водила девочку на спектакли). Редкие друзья, которым удавалось пробиться к ней, с содроганием видели, что от блистательной Лавровой осталась лишь тень: она отказывалась от еды, пугая окружающих сходством с «узницей Освенцима».
Когда скорая увезла её с подозрением на инфаркт, диагнозы посыпались один за другим: тяжелая пневмония, подозрение на рак. Понимая, что угасает, она категорически запретила пускать к себе посетителей. Она не могла позволить, чтобы её запомнили слабой и жалкой. 16 мая 2007 года Татьяны Лавровой не стало.
Но даже её уход омрачился чиновничьим равнодушием. Театральное руководство проигнорировало последнюю волю актрисы — упокоиться рядом с матерью — и выделило место на Троекуровском кладбище. Сын, не желая устраивать публичных истерик, в знак протеста просто не пришел на официальную панихиду.
Она ушла, оставив после себя не только киноленты и стихи. Татьяна Лаврова осталась в памяти как человек с почти физиологической непереносимостью любой фальши — качеством, которое сделало её великой, но так и не сделало счастливой.