Вы – люди взрослые и прекрасно понимаете: войне орудий всегда сопутствует война идеологическая. Часто воздействие на сознание противника ограничивается запугиванием, но великие стратеги, каким несомненно был товарищ Сталин, знают: намного важнее посеять во враге сомнения в правильности выбранной линии, говоря проще - заставить вражеских солдат критически взглянуть на систему ценностей, им навязанную. И сделать это надо не в лоб, а исподволь, когда противник расслаблен и не ожидает никакого подвоха. Когда солдаты чувствуют себя относительно вольно? На привале в паузе между боями. Чем они занимаются? Перекусывают, пишут домой письма, кто-то рисует, кто-то разбирает награбленный у мирных жителей скарб, кто-то заводит чудом уцелевший после бомбёжки патефон, а кто-то играет в карты. Официально игра в немецкой армии была запрещена, но командиры смотрели сквозь пальцы на эту маленькую слабость подчинённых, а порой и сами присоединялись к картёжникам. Вот советское руководство и решило выпустить особые колоды, которые покажут фашистам уродливую сущность идеи, которой они служат.
На создание эскизов карт был проведён конкурс, в котором приняло участие несколько художников. Самыми выразительными комиссия признала рисунки Василия Власова, живописца, графика и книжного иллюстратора (1905-1979 гг).
В 20-е годы Василий Адрианович сотрудничал с издательствами «Красная планета» и «Прибой», в 30-е работал на студии «Ленфильм». Среди его работ много жанровых композиций, портретов, пейзажей и станковых графических серий: «Спорт», «Балет», «Бокс», «Цирк», «В плавательном бассейне», «Лебединое озеро» и т.д.
Рисовал Власов и плакаты: «Мы хотим мира, но к отпору готовы», «Варвар ХХ века», «На подступах к Ленинграду найдёт себе могила эта гнусная банда», «Что ты лжёшь, мой конь ретивый?», «Смерть фашизму».
В 1941-м, когда фашисты взяли в осаду Ленинград, Василий отказался покинуть город вместе с другими деятелями искусства, посчитавшими, что в тылу они принесут больше пользы или просто испугавшимися за свою жизнь. Если вы забыли, что представляла собой северная столица в годы ВОВ, напомним вкратце.
• К зиме 1942-го Ленинград остался без водопроводной воды: на всех складах закончилось топливо для работы насосных станция, обогрева оборудования и трубопровода. Замёрзло 60% пожарных гидрантов и 6 000 домовых вводов. Чтобы попить и умыться, жители отправлялись к рекам и каналам, где текла мутная жидкость, условно пригодная к употреблению только после кипячения. Как решался вопрос с канализацией, деликатно умолчим. Особенно трудно было трудно. Только представьте: ради ведра или кастрюли воды (больше не унести, сил нет из-за истощения) надо ломиком и топором выдолбить прорубь и под рёв летающих над рекой вражеских самолётов, рискуя быть убитым на месте, зачерпнуть драгоценную коричневатую влагу. Хорошо ещё, в те годы стране царил дух здорового коллективизма – прорубь делали сообща и вместе ею пользовались. Те, у кого не хватало сил добраться до реки, собирали во дворах снег и топили его. Из огромного бака получалось около литра воды. А если удавалось доползти до аптеки, можно было получить стакан кипятка – его наливали бесплатно и круглосуточно.
• Волховская ГЭС, питавшая Ленинград электричеством, оказалась на оккупированной территории, и город поглотила тьма. Единственной работавшей станции осталась ГЭС-1, её едва хватало на оборонные нужды, снабжение госпиталей, хлебозаводов, нескольких кабинетов Главного штаба и Смольного, отделений милиции, телеграфа и центрального почтамта. Только 23 сентября 1942 года по дну Ладожского озера проложили кабель, и город оживил свет электролампочек.
• Отопления, разумеется, не было тоже, раз не было топлива, электричества и возможности подвозить уголь с дровами. Жителей выручали буржуйки и то, что они были людьми читающими. Страшно представить, сколько роскошных изданий сожрало пламя этих печек во время блокады! Ради прибавки нескольких делений на комнатном термометре ленинградцы жертвовали огню дощатые перекрытия разрушенных домов, куски дубового паркета и антикварную мебель. Хуже всего, если приходилось выбирать между теплом и едой: иногда буржуйку меняли на пару булок хлеба.
• Блокадная еда… В ум не помещается, как человеческий организм способен не просто извлечь из этих блюд какие-то калории, но и быть пригодным после этого к мало-мальской активности. Студень из кожаного ремня, суп из столярного клея, лепёшки из подорожника с лебедой, «щи» из капустных кочерыжек, «кофе» из сушёного корня одуванчика, бутерброд с олифой или техническим маслом… Хлеб, выдаваемый по карточкам из расчёта 250 г в день рабочим и 125 г – всем остальным, делался из низкокачественной ржаной муки, пищевой целлюлозы, подсолнечного жмыха, солода, отрубей и обойной пыли (муки, соскоблённой со стен мукомольных цехов). Чёрствый и горький на вкус, он был величайшей драгоценностью и для многих единственной отрадой в жизни.
Существование художников-блокадников ничем не отличалось от простых граждан: они так же мёрзли и голодали – и всё-таки находили в себе силы, выражаясь современным языком, не просто рисовать, а креативить. Василий Власов, только что получивший заказ на эскизы антифашистских карт, должен был посетить 2-ю литографию (впоследствии Ленинградский комбинат цветной печати), чтобы познакомиться с принципами производства игральных колод. Было это в декабре 1941 года. Истощённому от постоянного недоедания юноше предстояло преодолеть более 20 км от дома на Васильевском острове до проспекта Обуховской обороны по обледеневшему городу, заваленному мусором. Сам он так рассказывал об этом случае:
«Отправился я ранним утром, затемно, плелся по заснеженным улицам пустынного города, часто отдыхал. Работники литографии показали мне большое количество игральных карт. Особенно меня интересовали карты из Германии – хотел схватить их «дух», чтобы, скажем, так называемые «рубашки», оборотные стороны наших антифашистских карт, ничем не отличались от привычных для немцев. В мастерскую вернулся только к ночи, вконец обессиленный».
Директор литографии С.В.Родионов, объяснявший Власову тонкости изготовления карт, вспоминал: «Я был заранее предупрежден о визите художника Василия Власова. Было это в первой половине декабря сорок первого. На дворе дул пронзительный ветер. Часов в 12 открылась дверь, и в мой кабинет вошел статный мужчина с усталым замерзшим лицом. Сняв рукавицы, он дунул на руки, потер их и представился: художник Власов. Чтобы согреться и дать передохнуть художнику, я угостил его чаем. Он объяснил, что должен сделать, а я рассказал ему, что нам, полиграфистам, желательно от него получить. Беседовали мы довольно долго, с небольшими перерывами - шла консервация предприятия, и я отвлекался на производственные дела. Меня поразила внимательность художника и большое количество вопросов, заданных им. Чувствовалось, что он очень серьёзно и требовательно относится к работе. Запомнилось, что во время беседы он несколько раз повторил: «Рисовать нужно то, что знаешь».».
Инициаторы создания антифашистских карт были тонкими психологами. Они рассудили так: если мы просто обругаем нацистскую верхушку, солдаты воспримут это в штыки. Недаром германская пропаганда целых 20 лет ухлопала на идеологическую подготовку молодёжи: как минимум половина армии была уверена, что идёт освобождать порабощённые советские народы от демона коммунизма, ещё часть думала, что воюет за позарез необходимые родине территории, остальными двигали личные амбиции, жажда поживы, желание доминировать над «низшими расами» через унижение, порабощение и убийство. Поэтому стиль подачи карт выбрали сатирический и очень хлёсткий. Требовалось нарисовать выразительные карикатуры на Гитлера и его приспешников и аллегорические изображения всего, что несёт миру нацизм – голод, насилие и смерть.
Власов получил в Политуправлении Ленинградского фронта фотографии фюрера, диктаторов фашистских союзников и трофейные журналы с портретами лидеров Третьего Рейха. Жанр карикатуры был для Василия ещё неопробованной темой, но ответственное задание он воспринял как боевой приказ, а приказы не обсуждают. Художнику нужно было сделать 17 рисунков акварелью на листах формата А5. В кромешной темноте, при пляшущем огоньке самолепной стеариновой свечки, негнущимися от холода пальцами Власов выводил контуры гадов, которые оборвали нормальное течение миллионов жизней советских людей. Вот они, мрачные короли, с искаженными злобой и ненавистью физиономиями: пиковый – сам Адольф Гитлер, трефовый – Бенито Муссолини, червовый – Карл Маннергейм, бубновый – Миклош Хорти.
В роли валетов Власов изобразил ближайших соратников Гитлера, рейхсминистров Германии: бубновый – Генрих Гиммлер, червовый – Герман Геринг, трефовый – Иоахим фон Риббентроп, пиковый – Йозеф Геббельс.
Дамы антинацистских карт не срисованы с конкретных персоналий, это аллегорические фигуры. Посмотрите на них, и вам сразу станет ясно, какие бедствия угадываются в образе женщин, которые на довоенных игральных наборах рисовались исключительно красавицами!
Три туза – бубновый, червовй и трефовый – намекали на ожидавшее нацистских преступников наказание: тюрьма, виселица и смерть, а пиковый – свастика из ядовитых змеё – символизировал фашистскую гадину.
Карты достоинством от 6 до 10 задуманы были в двух вариациях: просто с цифрами и с картинками.
Весна 1942-го. Эскизы карт закончены. Дело «за малым» - напечатать их при отсутствии электричества, водоснабжения и отопления, при почти полном отсутствии работников Карточной фабрики: 40 человек добровольно ушло защищать Родину, некоторые погибли во время артобстрелов или умерли от голода, кое-кто уехал в эвакуацию. К тому же с первых дней войны профилем 2-й типографии стало производство технической продукции (приказов, инструкций, географических карт, агитационных листовок, плакатов) и военных заказов (гуммилент, парафинированных пакетов, накидок). Эти изделия не слишком требовательны к условиям окружающей среды. А вот игральные карты изготовлять следует при строго определённой температуре воздуха – от +18 до +20 градусов, тогда как в цехах от силы +5.
Типографские камни для оттисков греют паяльными лампами, а вокруг печатных машин стоят фанерные будки, нагревающиеся изнутри. Эскизы выполнены в 6 красок – значит, на каждую карту требуется по 6 печатных форм. Итого 102 штуки плюс 20 для карт с цифрами. После нанесения одного цвета камень нужно менять, а весит он целый центнер – 100 кг. Представьте, каково людям, съедающим по 200 г хлеба в день, совсем не получающим белка, жиров и витаминов, ворочать эту махину! Сделать это можно только вшестером. Электропривод печатного станка переделали в ручной, его рукоятку вращают по двое, сменяясь каждые 5 минут. Но вот уже готова рубашка в два цвета… вот появились рисунки и символы… теперь отделка и упаковка… Осталось только проверить упаковку на водонепроницаемость – и можно передавать готовые колоды в Политуправление фронта. 700 экземпляров колод, 700 компактных идеологических бомб – оружия массового поражения мировоззрения вражеских солдат!
В расположение войск противника пропагандистские карты забрасывали партизаны. Когда немцы отступили, в блиндажах и окопах наши солдаты то и дело находили потрёпанные остатки карт – видно, что ими пользовались, а значит, затея сработала. Кто знает, сколько сынов Германии задумалось о правильности выбранного пути и усомнилось во всемогуществе своего высшего руководства, глядя на отвратительные морды своего «отцов нации», а может, и решило сдаться в плен?
Колода Василия Власова – самый известный, но не единственный комплект антинацистких карт: было ещё две версии таких игральных комплектов. Рисунки на первой из них принадлежат перу художника Ивана Харкевича.
Иван Иванович Харкевич-Храповицкий, как и Василий Адрианович, был художником-графиком, иллюстратором и плакатистом. Он прожил очень долго – родился в 1913 году, а умер почти век спустя, в 2003-м. До мозга костей советский гражданин, он происходил из старинного дворянского рода Храповицких, прапрадед его Александр Васильевич Храповицкий числился штатс-секретарём у самой Екатерины Второй. Отец художника имел в собственности огромного имения Троицкого в Смоленской губернии. После Октябрьской революции он поменял сыну фамилию, ибо известно, как отчаянные красные командиры расправлялись с «кулаками», а деканы учебных заведений и работодатели смотрели на «отпрысков буржуев». Иван в 1934 году окончил Ленинградский техникум изобразительных искусств рабочей молодёжи, в те же годы в совершенстве выучил немецкий, а потом приступил к работе в детских издательствах «Чиж» и «Костёр». Он иллюстрировал произведения Чуковского, Зощенко, Пантелеева, Хармса, которые печатались в этих любимых многими поколениями советских детишек изданиями.
В мае 1941-го Харкевича с группой художников и журналистов вызвали на военные сборы в Ригу. К тому времени Иосиф Сталин и высшие армейские чины уже несколько лет знали, что войны не миновать, только дата рисовалась в тумане. Чтобы не разводить паники, население, конечно, держали в неведении, но работникам кисти с карандашами и пишмашинки задачу поставили чётко: выпускать газету, которая будет распространяться в стану врага. Понятна были и цель: расшатать духовные скрепы немецких солдат, понудить их сложить оружие и добровольно сдаться в плен.
22 июня, не успели ещё отзвучать раскаты первых авиабомбёжек Белоруссии, Украины и Прибалтики, Иван Харкевич мобилизовался в ряды действующей армии и был призван на Северо-Западный фронт, где стал корреспондентом и художником в редакции «Друг солдата», которая выпускала газету на немецком языке. Он создавал и другие пропагандистские материалы – плакаты, листовки и карты. Заказ на «антинацистские» колоды поступил в 1943 году от Главного политуправления.
Как представитель прессы Харкевич проводил много времени с военнопленными, обогащая свой словарь идиомами, поговорками и шутками, которые они использовали в междусобойном общении. Многие перебежчики, отлично владевшие окопным жаргоном, вошли в состав редколлегии и охотно делились своими знаниями с Иваном. Всё это он использовал в работе над колодой, когда придумывал подписи к карикатурам.
Харкевич говорил, что рисовал эти карты не для игры в блэкджек и преферанс – любимых азартных развлечений германских полковников и генералов, а для простых солдат. Иван ставил своей целью образумить их, показать этим немецким парням, что они сражаются с такими же живыми парнями из плоти и крови, пусть и говорящими на другом языке, а не с абстрактной «гидрой коммунизма», и убивают ни в чём не повинных людей. Он хотел внушить им, что даже простой солдат может приблизить желанное всеми людьми окончание войны, если выберет правильную линию поведения. Например, подпись на джокере гласит: «Пусть в самом начале я в колоде и незаметен, но в конце именно я решаю судьбу игры, и могу поспорить, что Германию спасет падение Гитлера. Когда приходит время, я становлюсь главной картой, потому что принимаю решения сам».
Королями в колоде Харкевича стали руководители Третьего Рейха – Гитлер, Геббельс, Гиммлер и Геринг, дамами – союзницы фашистской Германии Венгрия, Югославия, Италия и Румыния, тузами – корпорации-гиганты, которые финансировали гитлеровские войска: Deutsche bank, Farbeindustrie, Krupp von Bohlen und Halbach и Rheinmetall.
Иван Харкевич считал, что здорово помогло сагитировать противника на свою сторону печатное слово. Многие немцы шли сдаваться в плен, поднимая высоко в воздух доставленные партизанами листовки и газеты. Некоторые из них даже выступали потом на передовой, призывая соотечественников сдать оружие советским воинам и стать добровольными союзниками русских. А вот карты уже не пригодились – шёл 1943 год, и немцы уверенно отступали без идеологических побуждений.
В 1999-м художник передал эскизы своей «антинацистской» колоды в музей, и в 2004-м, в год 60-летия снятия блокады, она была выпушена небольшим тиражом в 3000 экземпляров.
Помимо основной, сохранилась альтернативная версия эскизов Харкевича с теми же персоналиями, но отличающаяся по исполнению. Валеты – это собирательный образ служащих германской армии разных чинов. Сорри за качество изображения, лучшего просто не сохранилось.
А теперь – самое интересное. Пришло время рассказать вам о третьей, наиболее загадочной колоде из серии «Антифашистские».
Иллюстрации этих карт показывают такое, что 7 из 10 увидевших их сочли колоду позднейшим фейком. Но эта колода, известная сегодня очень немногим под условным названием «Лагерное таро» действительно была нарисована в годы Великой Отечественной. Её автор – словенский архитектор Борис Кобе (1905-1981). В 1929-м году он закончил архитектурный факультет Люблянского университета, а в 1941-м стал заключённым лагеря Аллах – подразделения Дахау. Это жуткое место близ одноимённого города в Баварии стало лабораторией, где нацисты выстроили образцовую систему психических и физических пыток вкупе с медицинскими опытами, не оставлявшими «пациентам» шанса на выживание.
Персонажами колоды Кобе вывел и простых узников, и капо – привилегированных заключённых, которые сотрудничали с нацистскими надсмотрщиками. Просто поражает мужество и жизнелюбие художника, сумевшего изобразить жесточайшие сцены унижения и насилия, свидетелем которых, если не участником, был он сам, своеобразный юмор. Первые 11 козырей показывают бытовые ситуации – гигиенические процедуры, приём пищи и т.д., вторая половина – от козыря XII до XIX – повседневные ужасы лагерных пыток. Следуя от младшей карте к старшей, можно проследить путь Бориса со дня заключения до освобождения: первые 11 иллюстраций изображают вхождение в Дахау и первые месяцы в плену, следующие семь посвящены Юберлингену, а последние – лагерю Аллах.
«Лагерное таро» было нарисовано, вероятнее всего, в 1945 году, и уж конечно нигде не печаталось. Сам Борис в то время уже занимался не изобразительным искусством, а архитектурой – в частности, он вместе со своим университетским преподавателем Йоже Плечником восстановил разрушенный фашистами Люблянский замок.
Колоду Кобэ широкая общественность впервые увидели в 200 году на международной конференции в Стокгольме. Оригинал её хранится в Архиве республики Словения. Набор опубликован на официальном сайте Миннесотского университета «Центр исследований Холокоста и геноцида».
В 2019-м была выпущена колода, стилистически воспроизводящая «Таро Кобе». Её формат несколько крупнее традиционного – 205х70 мм, напечатана она на крафтовом сером картоне. Игральный набор состоит из 22 козырей, 16 фигурных карт и 4 тузов. Его, хотя и сложно, можно найти в продаже даже сейчас. Но играть в эти карты или раскладывать на них пасьянс хватит духу только у самого отмороженного представителя человеческого рода, если он вообще таким является. Колода Бориса Кобе – уникальное свидетельство события, равным которому по жестокости не было и, надеемся, никогда не будет в мировой истории.
Мы, сотрудники «Любимой типографии», верим: наши читатели никогда не станут пешками в чужой игре, а если и будут подчиняться чьим-то командам, то лишь по собственной воле и здравому смыслу, а не под дулом винтовки. Вы, наверное, ждёте месседжа в духе «Сегодня есть все возможности для создания собственных игр – например, игральные карты, которые мы печатаем», но его не будет. Коммерциализация Великой Отечественной – гнуснейшее преступление, за которое полагалось бы судить по законам военного времени, причём карать высшей мерой. Мы просто хотели открыть для вас неизвестную страничку тех времён, когда слово «гуманность» для маленькой кучки «избранных» стало пустым звуком, и они решили, что вправе определять судьбу не только отдельных людей, но и целых народов, и всей планеты. И, конечно, поклониться могилам тех, кто оказал этим зарвавшимся нелюдям сопротивление, не надеясь на награды и лестные слова.
Мирного неба вам, дорогие читатели нашего блога!