Он подарил свою старую лодку рыбакам, потерявшим всё в половодье

Он подарил свою старую лодку рыбакам, потерявшим всё в половодье

Весна в том году выдалась злая. Снег таял быстро, реки вздулись, и вода пошла по низинам так стремительно, что люди еле успевали хватать документы и домашнюю живность. В деревне Никольское, что стоит на самом берегу, затопило почти всё. Огороды, сараи, погреба с закатками — уплыло. А у троих мужиков, которые рыбачили здесь с детства, вода и вовсе унесла лодки. Не просто транспорт — кормильцев.

Степан, Ильдар и дядя Витя остались на берегу как голые. Лодки у каждого были не ахти какие, старые, но на ходу. А после половодья от них остались только щепки, которые волны выбросили на иву. Мужики сидели на брёвнах, курили и молча смотрели на воду. Вода была спокойная, будто извинялась.

— Всё, — сказал дядя Витя. — Рыбачке хана. Теперь только на магазинную ставку.

И тут к ним подошёл дед Егор. Сам он жил на пригорке, его не затопило. Дед был известный в округе человек: всю жизнь на реке, лодку своими руками ладил, моторы чинил, сети плёл. Сейчас ему уже под восемьдесят, но глаза всё такие же — рыбацкие, цепкие. Подошёл, постоял, посмотрел на мужиков, потом крякнул и сказал:

— Пойдёмте.

Мужики переглянулись, но пошли. Дед Егор привёл их к своему сараю, который стоял чуть поодаль от дома. Открыл ржавый замок, толкнул дверь, и они увидели лодку. Старую, деревянную, но крепкую. «Казанку», на которой дед ещё в девяностых по Волге ходил. Она лежала на козлах, перевёрнутая вверх дном, и пахло от неё смолой и рекой.

— Берите, — сказал дед Егор. — Моя рыбацкая жизнь кончилась, мне теперь много не надо. А вы молодые ещё, вам без лодки нельзя.

Степан, который вообще-то мужик суровый и слезу давить не привык, отвернулся и засопел. Ильдар начал мяться: «Да как же, Егор Петрович, это ж ваша память». А дядя Витя просто шагнул и обнял деда. Тот сначала опешил, а потом рукой махнул: «Будет вам, будет. Лодка должна плавать, а не гнить».

Лодку они перевернули, осмотрели, простучали борта. Дед Егор стоял рядом и командовал: «Вот тут подшпаклюйте, тут смолой пройдитесь, а мотор я сам посмотрю на днях». Три дня они возились. Кто доски подгонял, кто уключины варил, кто вёсла строгал. Дед сидел на чурбаке, крутил цигарку и рассказывал, как на этой лодке он однажды троих тонувших с того света вытащил. И про то, как с браконьерами встречался. Историй у него было — на целую книгу.

Когда лодка была готова, встал вопрос: кому достанется? Ведь одна, а их трое. И тут опять дед Егор рассудил. Говорит: «По очереди будете ходить. У вас теперь лодка общая, рыба общая, и беда, если что, общая. Так оно крепче».

С тех пор так и повелось. Утром выходят на реку — кто первый успел, тот и на вёслах. Остальные на берегу сидят, сети проверяют, байки травят. И дед Егор, если погода хорошая, тоже спускается. Сядет на своё любимое бревно, смотрит, как мужики на его лодке по воде скользят, и улыбается в усы.

Недавно к нему приезжали из района, хотели историю про лодку в газету написать. Дед Егор отказался наотрез. Сказал: «Какая из меня история? Просто лодка была лишняя, а людям нужна. Вот и всё».

Но мужики знают: не в лодке дело. А в том, что есть ещё люди, для которых чужое горе — не пустой звук. И что настоящий хозяин не тот, кто добро копит, а тот, кто вовремя отдать умеет. Теперь у них три семьи, а лодка одна. Зато какая.