«Сноб» публикует фрагмент из сентиментального романа, выпущенного издательством «Азбука» совместно с сервисом «Кион Строки» в переводе Татьяны Покидаевой.
Я подъехала к дому своего детства и остановилась на парковочной площадке. Там уже стояла другая машина, тоже взятая напрокат. Значит, мама должна быть здесь. Перманентная усталость, к которой я уже начала привыкать, вдруг навалилась с удвоенной силой.
Я не стала забирать чемоданы из багажника, взяла только сумочку и направилась к парадной двери старого дома в колониальном стиле, построенного семьдесят пять лет назад. Куда пропали цветы? В саду оставались кусты и деревья, пусть и немного подсохшие, но сейчас на клумбах вдоль подъездной дорожки не было ни единого цветочка, хотя обычно в это время года их в избытке.
Последние несколько лет, когда у прабабушки постоянно болели колени и ей было трудно ухаживать за садом, я часто ездила к ней и помогала сажать цветы. Дамиан не имел ничего против, он по мне не скучал… и теперь я знала почему.
— Привет! Есть кто дома? — крикнула я, переступив порог. В животе неприятно заныло от запаха застарелого сигаретного дыма. Неужели она курит в бабушкином доме?! Паркет в прихожей выглядел так, будто его не мыли с зимы. На столике у входной двери лежал толстый слой пыли. Прабабушку хватил бы удар, если бы она увидела свой дом в таком состоянии. Что случилось с Лидией? Я же просила бабушкиного бухгалтера не увольнять домработницу.
Двери в гостиную распахнулись, и в прихожую выпорхнула мама, одетая для выхода в свет. При виде меня её улыбка чуть дрогнула, но потом вновь засияла на мощности в два мегаватта.
— Джи-Джи! — Она стиснула меня в объятиях ровно на две секунды и похлопала по спине, что, собственно, довольно точно определяет наши с ней отношения.
Господи, как же я ненавидела это прозвище.
— Мама? Что ты здесь делаешь? — спросила я как можно мягче, чтобы она не подумала, будто я ей не рада и не впала в истерику.
Она напряглась и отстранилась, её улыбка померкла.
— Ну… на самом деле я ждала тебя, милая. Я знаю, как тяжело ты переживаешь потерю прабабушки, а теперь, когда ты потеряла ещё и мужа, я подумала, что тебе пригодится надёжный аэродром для мягкой посадки. — Она с сочувствием оглядела меня с ног до головы, слегка приобняла за плечи и выгнула бровь. — Ты выглядишь совершенно разбитой. Я знаю, как тебе трудно, но, поверь на слово, в следующий раз будет легче.
— Не надо мне никаких следующих разов, — тихо произнесла я.
— Ты же не знаешь, что случится дальше. — Её взгляд смягчился.
Она никогда в жизни не смотрела на меня с такой нежностью.
Мои плечи поникли, и непробиваемый защитный барьер, который я возводила годами, треснул и начал рушиться. Возможно, мама перевернула страницу и начала новую главу. Прошли годы с тех пор, когда мы с ней были по-настоящему вместе, и, возможно, мы наконец-то достигли той точки, в которой сумеем…
— Джорджия? — Из гостиной выглянул какой-то мужчина. — Он пришёл?
Мои брови взлетели на лоб.
— Кристофер, вы извините меня на минутку? Моя дочь вернулась домой. — Мама одарила его улыбкой на миллион долларов, которая в своё время сразила всех её четверых мужей. Она взяла меня за руку и попыталась утащить на кухню, не давая заглянуть в гостиную.
— Мама, что происходит? И не ври, пожалуйста.
Блажен, кто верует.
Её лицо вмиг посерьёзнело, напомнив, что мамина способность менять планы на лету уступает только её безразличию к чувствам других. Она мастерски преуспела и в том и в другом.
— Я веду деловые переговоры, — медленно проговорила мама, взвешивая каждое слово. — Не забивай себе голову, Джи-Джи.
— Не называй меня так. Ты знаешь, как я ненавижу, когда меня так называют. — Джи-Джи была маленькой девочкой, которая слишком часто смотрела в окно, с тоской провожая глазами задние фары маминой машины, а я уже взрослая. Я не она. — Какие именно деловые переговоры?
— Всё срослось, пока я ждала твоего возвращения. Неужели так трудно поверить, что я желаю тебе добра? Ну, подай на меня в суд за то, что я стараюсь быть хорошей матерью. — Она вскинула подбородок и быстро-быстро заморгала, обиженно поджав губы.
На такое я точно не поведусь.
— Откуда он знает, как меня зовут?
Здесь явно что-то не так.
— Благодаря Дамиану все знают, как тебя зовут. — Мама нервно сглотнула и провела рукой по чёрным как смоль волосам, собранным в идеальную «ракушку», её фирменную причёску. Она врала мне в лицо. — Я знаю, как тебе больно и горько, но, если правильно разыграть карты, ты сумеешь его вернуть.
Она пыталась меня отвлечь. Я улыбнулась и поспешила в гостиную.
Двое мужчин вскочили на ноги. Оба в костюмах, но тот, который выглядывал в прихожую, был лет на двадцать старше другого.
— Прошу прощения, что не поздоровалась сразу. Я Джорджия Элс… — Чёрт. Я прочистила горло. — Джорджия Стантон.
— Джорджия? — Старший из двух гостей заметно побледнел. — Кристофер Чарльз, — медленно произнёс он, бросив взгляд в сторону двери, где на пороге застыла мама.
Я узнала его имя. Бабушкин издатель. Директор издательства, выпускающего дополнительные тиражи всех её книг, включая последний роман, который она написала десять лет назад в возрасте девяноста одного года.
— Адам Фейнхолд. Рад знакомству, мисс Стантон, — сказал второй гость.
Они оба выглядели совершенно растерянными и переглядывались то друг с другом, то с моей мамой.
— А теперь, когда мы все познакомились, ты, наверное, хочешь чего-нибудь выпить с дороги, Джи-Джи? Пойдём посмотрим, что у нас есть. — Мама бросилась ко мне, умоляюще протянув руки.
Не обращая на неё внимания, я села в большое мягкое кресло и спросила:
— И что именно нью-йоркский издатель книг моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?
— Они приехали заключить договор на книгу. — Мама осторожно присела на краешек ближайшего ко мне дивана и расправила платье.
— Какую книгу? — спросила я напрямую у Кристофера и Адама.
У мамы много талантов, но писательство в их число не входило, а я достаточно хорошо разбиралась в книгоиздании и понимала: директор большого издательства просто так не помчится через полстраны, чтобы лично присутствовать при подписании договора.
Кристофер с Адамом растерянно переглянулись, и я повторила вопрос:
— Какую. Книгу?
— Полагаю, она без названия, — медленно проговорил Кристофер.
Каждый мускул в моём теле напрягся. Я знала лишь об одной книге, которой прабабушка не дала названия. И которую не собиралась публиковать. Мама никогда не посмела бы… правда?
Издатель нервно сглотнул и посмотрел на мою маму:
— Сейчас мы подпишем все необходимые документы и заберём рукопись. Вы сами знаете, что Скарлетт не любила компьютеры, и, когда речь идёт о единственном существующем оригинале, мы уж точно не станем полагаться на милость почтовых богов.
Оба гостя неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.
— Какая книга? — На этот раз я задала вопрос маме, и меня вдруг затошнило.
— Её первая… и последняя. — Она умоляюще на меня посмотрела, и на секунду я возненавидела себя за то, что меня проняла эта мольба. — О прадедушке Джеймсоне.
Меня сейчас точно стошнит. Прямо на персидский ковёр, который так любила прабабушка.
— Она не закончила эту книгу.
— Конечно нет, милая. Но я позаботилась, чтобы они пригласили лучшего из лучших, который сумеет достойно её завершить, — сказала мама приторно-сладким голосом, и меня затошнило ещё сильнее. — Неужели ты думаешь, что бабушка Скарлетт не захотела бы показать миру своё последнее творение? — Она мне улыбнулась. Той самой улыбкой, которая выглядит благожелательной и открытой для посторонних, но таит в себе угрозу неизбежной расправы, если я посмею публично её опозорить.
Но я у неё кое-чему научилась, так что моя ответная улыбка получилась не менее выразительной.
— Я думаю, если бы она захотела опубликовать эту книгу, она бы её дописала.
Как она могла так поступить?! Продать эту книгу в издательство, да ещё за моей спиной!
— Я не согласна. — Мама подняла брови. — Эту книгу она называла своим наследием, Джи-Джи. Она не сумела её завершить, потому что вложила в неё слишком много душевных сил, и, мне кажется, будет правильно выпустить эту книгу. Разве нет?
— Нет. И поскольку, согласно её завещанию, я единственная наследница авторских прав, моё слово будет решающим. — Я старалась говорить как можно спокойнее.
Мама отбросила всё притворство и посмотрела на меня в полном шоке:
— Джорджия, ты же не станешь отрицать…
— Вас обеих зовут Джорджия? — спросил Адам дрогнувшим голосом.
Я моргнула и рассмеялась, когда все кусочки головоломки встали на свои места.
— Вот это новость.
Мама не просто пыталась заключить сделку с издательством за моей спиной. Она выдавала себя за меня.
— Джи-Джи… — взмолилась мама.
— Она назвалась Джорджией Стантон? — уточнила я у гостей.
— Джорджией Элсворт, но да. — Кристофер кивнул и густо покраснел, когда до него дошло, что происходит.
— Она не Джорджия. Она Эйва Стантон-Томас-Браун-О’Мэлли… или всё ещё Нельсон? Не помню, меняла ли ты обратно. — Я подняла брови и выразительно посмотрела на маму.
Та вскочила на ноги и бросила сердитый взгляд на меня.
— На кухню. Сейчас же.
— Прошу прощения, мы вас оставим на пару минут. — Я улыбнулась одураченным издателям и ушла следом за мамой на кухню, потому что мне надо было послушать её объяснения.
— Ты ничего мне не испортишь! — прошипела она, когда мы вошли в комнату, где прабабушка каждую субботу пекла пироги.
На столе стояла грязная посуда, в воздухе витал запах протухшей еды.
— А где Лидия? — спросила я, глядя на царивший беспорядок.
Мама пожала плечами:
— Я её уволила. Она чересчур любопытная.
— Ты давно здесь живёшь?
— С бабушкиных похорон. Я ждала тебя… — Давай пропустим всю лирику. Ты уволила Лидию, потому что знала: она обязательно мне сообщит, что ты охотишься за книгой. — Во мне клокотала жгучая ярость, хотелось рвать и метать. Я стиснула зубы. — Как ты могла?
Её плечи поникли.
— Джи-Джи… — Я ненавижу это дурацкое прозвище с восьми лет. Ещё раз прошу: перестань меня так называть, — рявкнула я. — Неужели ты думала, что тебе сойдёт с рук, если ты выдашь себя за меня? У них там целый отдел юристов, мама! Тебе пришлось бы предъявить документы.
— Ну, всё получалось прекрасно, пока не пришла ты.
— А как же Хелен? — спросила я. — Ты предлагала издательству рукопись, не поставив в известность бабушкиного литагента?
— Я собиралась ей сообщить, как только они сделают официальное предложение. Честное слово. Они просто приехали взять рукопись для прочтения.
Я покачала головой, поражаясь её несусветной… Я даже не знала, как это назвать.
Мама вздохнула так тяжко, словно это я разбила ей сердце, и её глаза заблестели от слёз.
— Мне так жаль, Джорджия. Я была просто в отчаянии. Пожалуйста, сделай это для меня. Аванс поможет мне встать на ноги…
— Значит, вот оно что. — Я сердито уставилась на неё. — Всё дело в деньгах?
— А в чём же ещё?! — Она хлопнула рукой по столу. — Моя родная бабушка вычеркнула меня из завещания и отдала всё тебе. А я осталась ни с чем!
Я ощутила лёгкий укол вины. Прямо в то незащищённое место в душе, где жило отрицание и нежелание смириться с мыслью, что не все мамы любят своих детей, и моя в том числе. Прабабушка действительно вычеркнула её из завещания, но вовсе не из-за меня.
— Здесь нечего предлагать для издания, мама. Она не закончила книгу, и ты знаешь почему. Она сама говорила, что написала её для семьи и только для семьи.
— Она написала её для моего отца! И я тоже семья! Пожалуйста, Джорджия. — Мама обвела взглядом кухню. — Здесь всё твоё. Я прошу лишь об одном. Пожалуйста, сделай, как я прошу, и клянусь, я поделюсь с тобой гонораром.
— Значит, всё упирается в деньги.
Даже я не читала книгу, а она хочет отдать её чужим людям?!
— Говорит женщина, которая унаследовала миллионы.
Я ухватилась за край стола и сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение и привнести хоть какую-то логику в ситуацию, где её не было и в помине. У меня есть финансовая стабильность? Да, есть. Но все бабушкины миллионы предназначались на благотворительность — как было указано в её завещании, — и мама уж точно не относилась к объектам благотворительности.
Но, кроме неё, у меня не осталось родных.
— Пожалуйста, милая. Просто выслушай, что они предлагают. Больше я ни о чём не прошу. Неужели так трудно сделать для матери такую малость? — Её голос дрогнул. — Тим меня бросил. Я… совершенно раздавлена.
Мамино признание ударило меня прямо в сердце, ведь я сама только что развелась. Я посмотрела в её глаза, такие же пронзительно-голубые, как у меня.
Прабабушка называла их стантонскими голубыми. Кроме неё, у меня никого не осталось, и, несмотря на прошедшие годы — и многочисленные сеансы психотерапии, — я так и не смогла избавиться от желания ей угодить. Доказать свою значимость.
Я не думала, что катализатором материнской любви станут деньги.
Но это больше говорит о её характере, не о моём.
— Я их выслушаю, но не более того.
— Это всё, о чём я прошу. — Мама кивнула с благодарной улыбкой. — Я правда осталась здесь ради тебя, — прошептала она. — А книгу нашла случайно.
— Пойдём.
Пока я тебе не поверила.
В тоне издателей слышался лёгкий оттенок отчаяния, когда они излагали условия контракта, предложенного моей маме. В их взглядах тоже сквозило отчаяние: они понимали, что золотая жила — последняя книга Скарлетт Стантон — ускользает у них из рук, даже там не побывав.
— Надо будет позвонить Хелен. Вы же помните бабушкиного агента? — сказала я, когда они закончили говорить. — И права на экранизацию даже не обсуждаются. Сами знаете, как она к этому относилась.
Прабабушка ненавидела киноадаптации.
Лицо Кристофера заметно напряглось.
— А где Энн Лоуэлл?
Она была бабушкиным редактором больше двадцати лет.
— Вышла на пенсию в прошлом году, — ответил Кристофер. — Адам — наш лучший штатный редактор, и он привлёк своего лучшего автора, который сможет закончить книгу. Как нам сказали, последнюю треть? — Он вопросительно взглянул на маму.
Та кивнула.
Она её прочитала? Во рту появился горький привкус зависти.
— Он действительно лучший, — сказал Адам, взглянув на часы. — Миллионные тиражи, феноменальный стиль, признание критиков, и самое главное — он ярый поклонник творчества Скарлетт Стантон. Прочитал всё, что она написала, как минимум дважды и освободил себе время на этот проект. Обещает закончить работу в течение полугода, чтобы книга как можно скорее ушла в печать. — Адам попытался ободряюще мне улыбнуться.
Попытка не удалась.
Я прищурилась:
— Вы наняли человека, чтобы он закончил бабушкину книгу?
Адам нервно сглотнул.
— Он действительно лучший, клянусь. И ваша мама хотела с ним побеседовать и убедиться, что мы сделали правильный выбор. Он должен прийти с минуты на минуту.
Я моргнула, потрясённая тем, что мама так тщательно подошла к делу и что этот писатель… Нет.
— Я даже не помню, когда он в последний раз проходил собеседование, с его-то именем, — хохотнул Кристофер.
Мои мысли споткнулись и рухнули в кроличью нору. Не может быть.
— Он уже здесь? — Мама глянула в сторону двери и поправила юбку.
— Только что подъехал. — Адам указал на свои смарт-часы.
— Джорджия, ты сиди здесь. Я сама встречу гостя. — Мама вскочила с кресла и бросилась к двери, оставив нас троих в неловком молчании, нарушаемом лишь громким тиканьем старых напольных часов.
— Я видел вашего мужа на гала-концерте в прошлом году, — проговорил Кристофер с натянутой улыбкой.
— Бывшего мужа, — поправила я.
— Да. — Он поморщился. — Мне показалось, его последний фильм был явно переоценён.
Почти все фильмы Дамиана — кроме экранизаций бабушкиных книг — были переоценены, но я не собиралась это обсуждать.
Из прихожей донёсся глубокий, раскатистый смех, и волоски у меня на затылке встали дыбом.
— Он здесь! — радостно объявила мама, вернувшись в гостиную.
Я поднялась с кресла, когда он вошёл следом за мамой, и мне даже удалось устоять на ногах.
Он посмотрел на меня так, словно увидел привидение, и его ослепительная улыбка вмиг потускнела. У меня внутри всё оборвалось.
— Джорджия Стантон, позвольте представить вам… — начал Кристофер.
— Ной Гаррисон. — Я уже догадалась.
Ной — незнакомец из книжного магазина — кивнул.
Я снова подумала, что он просто до неприличия хорош собой. Но на меня не подействуют его чары. Он получит бабушкину книгу только через мой труп.