Лев Толстой
Знаете, каков точный размер творческого наследия Льва Толстого? 165 000 листов рукописей, из которых потом получилось 90-томное собрание сочинений! Казалось бы, такую производительность могла обеспечить только круглосуточная работа с минимальным отрывом на другие дела. Грубо говоря, есть, спать и справлять естественную нужду писатель должен был одновременно, а о развлечениях и не мечтать. Однако Лев Николаевич умудрялся сочетать литературную деятельность с общественной и воздавать должное всяческим забавам.
Всё поспевал наш пострел: заниматься юриспруденцией, изучением иностранных языков, педагогикой, пчеловодством, гимнастикой, пахать, косить, молотить, сажать леса, разводить сады, овец, лошадей и японских свиней, класть печи крестьянам, охотиться, кататься на велосипеде и варить варенье. В разные периоды жизни он играл в шахматы, крокет, лапту, городки, лаун-теннис, на фортепиано и на нервах домочадцев. Карты же были его самой ранней и самой сильной страстью.
Склонность к игре вместе с имением «Ясная Поляна» досталась Льву в наследство от папеньки. Николай Ильич Толстой, участник войны 1812 года, в 1824-м в чине полковника вышел в отставку и решил развеяться после тягот армейской жизни. Имевшийся капиталец он проиграл в считанные месяцы и, не найдя иного способа поправить свои дела, женился на весьма пожилой особе с грубыми, топорными чертами лица – княжне Марии Волконской. Портрет автора «Войны и мира» из кабинета литературы помните? Уберите бороду, лысину и три-четыре десятка лет – получите примерное представление о внешности его матери.
Осчастливленная удачным замужеством бывшая княжна, а ныне графиня Толстая в кратчайший срок произвела на свет пятерых детей: Николая, Сергея, Дмитрия, Льва и Марию. Довольный отец, избавленный от финансовых проблем, уж больше не играл. Запал его азарта теплился в ожидании, когда подрастёт младший из сыновей.
Детонация страстей произошла в 1848 году. Лев тогда жил в Москве, на Сивцевом Вражке, и намеревался начать подготовку к сдаче кандидатских экзаменов, но… Закрутила молодого провинциала столичная светская жизнь, увлекла в свой водоворот, где в бешеном галопе неслись томновзглядые девицы из хороших семейств, напомаженные пижоны, офицеры с антрацитовыми усиками, чиновники всех рангов, служители муз и всякая аристократнутая шелупонь, не поддающаяся идентификации.
Вечера протекали по заведённому ещё в XVIII веке порядку: танцы, продолжительный обед и отдых после оного, когда всякий заполнял досуг по своему разумению. Кто-то уединялся с хозяйкой, чтобы рассмотреть старинные олеографии, кто-то дремал на обитой плюшем софе, кто-то играл в карты; последних было большинство, и в их круг вписался Толстой. Первые же партии в вист показали: Фортуна ему не благоволит. Благо, потери оказались невелики – начинающий картёжник играл по маленькой. От того периода сохранились дневники:
«12 февраля. Опять проиграл 75 р. Бог ещё милует меня, что не было неприятностей; но что будет дальше? Одна надежда на него!… Не живу, а проживаю век. Проигрыш заставляет меня немного опомниться".
16 февраля. Проиграл ещё 80 р. сер.".
19 февраля. Проиграл вчера ещё 20 р. сер, и больше играть не буду…»
«Не приемлет меня земля московская, – решил Лев. – В столицу ехать надобно: авось ветер, дующий с Невы, внесёт свежую струю в мою жизнь, которая ныне похожа на расстоявшееся кислое тесто, приготовляемое дворней из бросовой муки с жучками и сором».
В Петербурге Толстой включился в крупную игру. Играл горячо, порывисто, не раздумывая над ходами – бросал карты на стол, будто соперников по щекам хлестал. Увы и ах! – не считая редких выигрышей, результат был стабильным: х:0 в пользу партнёров. Ещё не показалась из-под земли первая робкая травка, как молодой гуляка уже продул дворянину Орлову 1200 рублей. Ничоже сумняшеся, Лев письмом попросил брата Сергея продать часть леса, расплатился с долгом и продолжил играть. 8 декабря 1850-го он спустил 4000 В.И.Огарёву, своему соседу по поместью. С этим случаем связан миф: якобы Толстой, не имея достаточно денег, отдал партнёру то ли одну из придомовых построек в Ясной Поляне, то ли сам дом целиком. На самом деле старое здание было продано – оно требовало слишком больших расходов на ремонт и содержание, а на его месте писатель позже выстроил новое, которое и сегодня видят посетители музея писателя. Деньги же от продажи дома действительно частично достались Огарёву.
8 июля 1851 года Толстой проиграл 850 рублей офицеру Кнорингу, в январе 1852-го – 750 ему же, причём серебряных денег набралось у графа только на треть суммы, а на 500 рублей пришлось выписать векселя. Жил Лев в описываемую пору в селе Старый Юрт на Кавказе, куда он отправился добровольцем для участия в военных действиях, и решительно не знал, где вдали от родного имения добыть средств для уплаты долга. Выручил Толстого знакомец – чеченский юноша Садо Мисербиев, которого он постоянно бранил за слишком отчаянные ставки. Садо, сев играть с Кнорингом, вспомнил о беде товарища и за победу в очередной партии попросил не звонкую монету, а толстовские векселя. Ему повезло, и Лев Николаич стал в долговом отношении чист, как туземец с архипелага Тристан-да-Кунья. Растроганный, Толстой попросил брата купить в Туле шестиствольный пистолет для своего спасителя.
Вы думаете, потомственный игрок после позорного происшествия одумался и перешёл к менее рискованным развлечениям – шашкам, лото, пьянке, волокитству, на худой конец, вышиванию гладью? Фигушки! Счастливое избавление от долга без удара пальцем о палец только подстегнуло его азарт. В 1854 году Лев Николаевич ухнул в бездонные карманы карточных партнёров 3000 рублей, в 1855-м – 2800 рублей.
Летом 1856-го Толстого каким-то ветром занесло в Баден-Баден, что, впрочем, неудивительно: на курорте в разные времена обретались многие литераторы – Василий Жуковский, Николай Гоголь, Иван Тургенев, Фёдор Достоевский, Антон Чехов и другие. Оставаясь верным своим привычкам и в чужестранной атмосфере, Л.Н. первым делом ломанулся в казино. Правда, карт он в руки не брал, а целиком и полностью переключился на рулетку… и в очередной раз подтвердил справедливость высказывания «Казино всегда в выигрыше». Финансовые потери за одну неделю составили 3000 франков. Цитата из дневника Толстого:
26 июля: «С утра болен. Рулетка до 6. Проиграл всё».
27 июля: «Занял у француза... и проиграл... Играть больше не буду... У Полонского нет денег…».
28 июля: «Кублицкий принес денег. Пошел, выкупался и потом проиграл. – Свинья. Убитый, больной, пристыженный, шлялся».
29 июля: «Не играл, потому что не на что».
Взбешённый невезением, молодой кутила написал также: "Дурно, гадко!.. Вокруг одни люмпены и самый первый - я!". У него не осталось денег даже для возвращения в Россию – впору идти на паперть и ныть: «Месье, же не манж па сис жюр». На удачу, в Баден-Бадене в то лето поправлял физическое и душевное здоровье Иван Тургенев, который и раскошелился, чтобы будущий автор «Анны Карениной» попал на родину. Но, едва получив деньги, Л.Н. снова побежал в казино, где в один вечер проиграл их все.
Как в итоге добрался Толстой до своей Ясной Поляны, знает один только всем известный огородный овощ. Сохранился только его комментарий (Толстого, а не овоща) по этому поводу: «Давно ничто так не грызло меня». Кусая по ночам подушку с досады и выплёвывая пёрышки, он зарёкся играть в карты на что-нибудь, кроме интереса… и продержался до 1862 года. 7 февраля писатель проиграл 1000 рублей серебром в долг. Не желая брать взаймы у друзей, он попросил издателя М.Н.Каткова выдать ему аванс в размере 1000 рублей, пообещав за это в сжатые сроки соорудить «кавказский роман». И действительно: всего за несколько месяцев Лев Николаич создал повесть «Казаки», которую Тургенев назвал «chef-d’oeuvre (шедевром) Толстого и всей русской повествовательной литературы». Сам Толстой признался потом в одном из писем: «Подумавши здраво, очень рад, ибо иначе роман бы этот, написанный гораздо более половины, пролежал бы вечно и употребился бы на оклейку окон».
Сведений о крупных проигрышах графа после 1862 года не сохранилось. Может, не до игры стало – земля сама себя не вспашет, а услугами крестьян пользоваться западло. Может, растущее семейство не позволяло транжириться – за свою долгую жизнь Лев Николаевич совместно с супругой Софьей Андреевной увеличил население страны на 13 человек. А может, и проигрывался Толстой, просто его партнёры и присутствовавшие при партии стеснялись распространять нелицеприятную информацию об известном уже писателе. Что о нём всегда говорили, так это то, что он безукоризненно придерживается великосветских правил даже в разгаре карточного боя. Однажды Л.Н. играл в штос с Афанасием Фетом, и поэт нагнулся, чтобы поднять с пола нечаянно оброненную под стол ассигнацию. Будучи дворянином небогатым, он не видел в этом ничего дурного, но вообще с точки зрения аристократов такой поступок считался форменным зашкваром. Желая пристыдить Фета, Толстой зажёг на свечке сотенную купюру и склонился к партнёру: мол, вот фонарик, искать тебе проще будет.
Последним увлечением Льва Николаевича стал лаун-теннис. Эта игра, которую он по первости называл атрибутом рабства и барской забавой, так захватила его, что он бежал на песчаный корт, едва только рассветало. Секретарь Толстого Пётр Сергиенко объяснял пристрастие литературного виртуоза тем, что теннис «требует зоркости, ловкости и напряжения от всякого мускула». Он же писал: «Играет горячо и с огнём, но не теряя самообладания». Больше всех удивлялась мужу Софья Андреевна, знавшая, как тот дорожит утрами и сама в 1897 году уже едва находившая силы для работы в саду и музицирования.
В общем, непоседой оказался монументальный персонаж портрета, написанного Ильёй Репиным и вошедшим в 1935 году во все советские учебники литературы. Э-э-эээх, если б их редакторы сообразили, что детей таким суровым старцем только напугать можно, обязательно бы заменили каноническую иллюстрацию на Толстого, оседлавшего велик, или Толстого с игральными картами в руках! Кстати, не хотите издать такой учебник? Мы ведь напечатаем, если что!
Владимир Маяковский
Мне
и рубля
не накопили строчки,
краснодеревщики
не слали мебель на́ дом.
И кроме
свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
мне ничего не надо.
Эти строки стихотворения «Во весь голос» создают образ мечущего гром и молнии трибуна революции, которому и впрямь хлеба не надо – работу давай. Но был ли Маяковский в реальной жизни чужд простым человеческим слабостям?
Ответ однозначный: нет! И, если у кого-то имеется только одно пристрастие – например, футбол, рыбалка или нарды, Владимир aka «Высокий» (189 см!) был страстен в широком смысле. Одной из отдушин, куда улетучивались клубы его страсти, стала игра в карты, другой – бильярд. Приезжая в незнакомый город, Маяковский первым делом выяснял, где собираются картёжники и находится бильярдная.
Поэт-футурист Николай Асеев, познакомившийся с долговязым коллегой в 1913 году, позже вспоминал: «С Маяковским страшно было играть в карты. Дело в том, что он не представлял себе возможности проигрыша, как естественного, равного возможности выигрыша, результата игры. Нет, проигрыш он воспринимал как личную обиду, как нечто непоправимое». Другие люди, которым «повезло» бывать карточными партнёрами автора «Нате!», рассказывали, что в игре он вёл себя предосудительно – блефовал, мухлевал, а если проигрывал, то просто бесился, орал во всю глотку, ругался крепче сапожника, требовал реванша и угрозами вымогал денег в долг, когда карманы оказывались пусты. До драки дело, впрочем, не доходило. С одной стороны, Маяковский прекрасно понимал, что при его телосложении шансов у соперника будет маловато, и сдерживался изо всех сил. Он говорил: «Драться я не смею. Если начну – убью». С другой стороны, не очень уверенные в самоконтроле исполина отечественной поэзии партнёры зачастую поддавались, чтобы утихомирить буяна.
Всплески ярости сменялись у Маяковского приступами печали. Бывало, что после особенно напряжённой карточной баталии он начинал ходить по комнате из угла в угол и плакать – нервишки отпускали… Владелец знаменитой жёлтой кофты вообще был невротическим молодым человеком, очень чувствительным и мнительным. Неизвестно, сколько диагнозов поставили бы поэту современные специалисты, но один уж точно: мизофобия – навязчивый страх загрязнения или заражения. Владимир избегал рукопожатий, за дверную ручку брался только через платок, в парикмахерской требовал полной стерилизации инструментов и всегда носил с собой кусок мыла в металлическом футляре. В той же сумке по соседству лежал личный набор столовых приборов: даже в ресторане Маяковский пользовался им, а не общественными тарелками и стаканами. Поэт ходил через весь город пешком – лишь бы не садиться в трамвай, где можно подцепить какую-нибудь заразу, а как только поблизости оказывался кран с водой, бежал мыть руки. Маниакальная боязнь микробов возникла не на пустом месте: в 1906 году, когда Володе было 12 лет, отец его погиб от заражения крови после случайного укола булавкой, а детская психическая травма – это на всю жизнь…
Однако вернемся к нашей теме. По словам поэта Вадима Шершневича, Маяковский «играл, кажется, во все карточные игры, начиная с преферанса, кончая железкой и покером. Любил играть крупно и за это одобрял Некрасова». Но если Николаю Алексеевичу в игре феноменально часто везло, то Владимира Владимировича Фортуна только изредка дарила благосклонностью. Не имея финансовой подушки в виде земельного надела с основательным доминой и банковских вкладов, Маяковский легко мог бы запутаться в долгах. Выручало то, что причиной частых игр был для него не меркантильный интерес, а чистый азарт. Нередко он играл не на деньги, а на желания, причём обязательства всегда выполнял, хоть и психовал при этом страшно. Что требовали у него партнёры, игравшие на интерес – как тогда говорили, «на позор»? Например, притащить корову с соседнего двора и изобразить тореадора. Да уж, представляем, какой шок должна испытывать бедная скотинка, которую здоровенный битюг сначала волочёт неведомо куда, а потом дразнит малиновым шерстяным одеялом!
Однажды, будучи в Берлине вместе с Лилей Брик, Маяковский встретил такого же страстного картёжника, как он сам. Партнёры целую неделю резались в покер, причём когда выигрывал поэт, он вёл всю честную компанию в «Хорхер» – самый престижный ресторан города, где заказывал самые дорогие блюда: седло барашка, фуа-гра, корнишоны, свежие дыни (это в середине-то февраля!) и прочие гурманские изыски. На оставшиеся от пиршеств деньги Владимир покупал подарки возлюбленной. Кстати, с именем Лили связана ещё одна история.
Маяковский в период с 1922 по 1929 год восемь раз успел побывать в Париже. Биографы утверждают, что создатель «революционной лесенки» обожал тамошние тихие набережные, оживлённые улочки и уютные переулки. А вот сам он писал Брик, что в Париже – скука смертная, и кабы не карты да бильярд, ноги бы его там не было. Лиле уже малость прискучило читать это нытьё пополам с руганью, но внезапно она в 1925 году получила телеграмму, в которой Владимир сообщал: его обокрали на очень крупную сумму – 25 000 франков, то есть все средства, включая личные и командировочные. На протяжении всей поездки деньги хранились в надёжном банке, но за день до кражи поэта с какого-то перепугу торкнуло снять их со счёта. Все бумажники, уверял он, лежали у него в кармане пиджака, откуда и были похищены.
Как в своё время проигравшемуся в пух и прах Толстому, так теперь Маяковскому не на что было даже купить обратный билет. Лиля ничем помочь не могла, ибо её обаяние находилось в обратной пропорциональности с её благосостоянием. Пришлось поэту идти на поклон к чиновникам Торгового полпредства. Те удивились, но ссудили именитому бедолаге 200 червонцев. Несмотря на собственную версию происшествия Владимира, его друзья давали голову на отсечение: он не стал жертвой преступников, а просто просадил все деньги в казино.
Хм… положим, карты – это отлично, а куда было «Одиночке-бунтарю» девать шило в ****, когда ситуация исключала вероятность игры? Например, в пути из пункта А в пункт Б, преодолеваемом пешком? В таких случаях у Маяковского моментально появлялась идея заключить пари со спутником. Какой номер трамвая вывернет из-за угла? Сколько шагов до булочной? Кто первым добежит до угла улицы? Сколько попадётся по дороге бородатых мужчин? Как-то раз Владимир уговорил друга, с которым они вместе ехали в поезде, сойти на одну остановку раньше и выяснить, кто быстрее дойдёт до следующего семафора. Неизвестно, был ли тот друг таким же длинномером, как поэт, или просто часто перебирал задними конечностями, но к финишу они пришли одновременно. Маяковский, естественно, разозлился – самоутвердиться-то не удалось! – и потребовал бросить монетку, чтобы хотя бы случайным образом определить победителя.
Нанесём финальный штрих на портрет «барабанщика революции», «художника-новатора» и «скандалиста». Чем бы Владимир ни занимался – работал, гулял, играл в карты или на бильярде – он всегда держал в зубах папиросу. Их поэт истреблял просто умопомрачительными количествами: до 100 штук в день! «Офигеть доза, такая реально и коня ушатает!», – скажете вы. Но манера Маяковского курить только подтверждала его невротичность: он никогда не затягивался, а, дождавшись, пока тлеющий бычок начнёт обжигать губы, прикуривал от него следующую папиросу. Так что передозировка никотина литературному колоссу не грозила.
Дабы нас не обвинили в пропаганде курения и всяких прочих нехорошестей, поясняем: весь наш рассказ просто живописует знаменитых литераторов не так, как это принято делать в школьных учебниках. А мы что? Мы тут… плюшками балуемся! В смысле, карты игральные делаем вдобавок к прочей полиграфической продукции – буклетам, брошюрам, листовкам, газетам, журналам, книгам, ежедневникам, блокнотам etc. Хотите получить уникальную колоду, напечатанную по вашему макету? Мы, как пионеры, всегда готовы сказку сделать былью! Пишите, звоните, приезжайте, одолевайте нас вопросами, забрасывайте идеями – и всё получится как надо!