Ураааа! Ураааааа! Спрашиваешь, с чего мы так разорались? Радуемся очередной встрече с тобой, дорогой наш и уже почти родной читатель! Ах, ты впервые забрёл на тёплый светодиодный огонёк, который круглосуточно светит на сайте «Любимой типографии»? Проходи скорее, можешь даже не разуваться, устраивайся вооооон в том плюшевом кресле, налей стаканчик чая, кофе, киселя, джина, имбирного эля или борща и присоединяйся: мы начинаем новую беседу об игральных картах. В прошлый раз мы выяснили, что Гавриил Державин, Иван Крылов и Александр Пушкин были заядлыми игроками. Давай же посмотрим, кто ещё из мастодонтов русской литературы провёл больше времени за столом, крытым зелёным сукном, чем в объятиях Морфея или собственной жены.
Михаил Лермонтов
После Пушкина логично рассказать про Лермонтова, тем паче в его произведениях «Маскарад» и «Герой нашего времени» карты оказывают нехилое влияние на судьбы персонажей, а сюжет поэмы «Тамбовская казначейша» вообще закручен вокруг этой игры. Мы уже приготовились обнаружить в библиотеке сотни офигительных историй про поэта в роли забубённого картёжника, но жестоко обломались. Оказывается, Михаил Юрьевич метать банк и понтировать не любил. Он соглашался иной раз составить партию в вист только ради поддержания реноме. Но уж если Лермонтов включался в игру, то делал это страстно, горячо, не раздумывая над ходами и не боясь потерять наличные – благо, был он весьма обеспеченным человеком и мог не опасаться впасть в нищету. Не одна и не две карточных битвы с его участием завершились дуэлями – стрелялся «невольник чести» по любому поводу, хоть бы и самому смехотворному.
Несмотря на равнодушное в целом отношение Лермонтова к карточной игре, именно она предвозвестила его раннюю кончину. Вот как это было.
В 1841 году поэт приехал в Пятигорск, который к тому времени снискал славу самого азартного города России. Идучи по улице в раздумье, где бы подзаправиться, Михаил столкнулся с тёплой компанией давних знакомцев: князьями Сергеем Трубецким и Владимиром Голицыным, приятелем по юнкерской школе Николаем Мартыновым и младшим братом Пушкина Львом. «Заморить червячка? Пожалуй! И стаканчик-другой за встречу, это уж как пить дать. Только штоф без штоса – деньги на ветер; тогда уж и сыграем», - единогласно решили товарищи.
Сказано – сделано: найдя трактир почище, они уселись за стол и велели половому: «Подай нам братец, чего-нибудь повкуснее, чего-нибудь покрепче и колоду карт». Играли час, другой, третий – своенравная Фортуна успела улыбнуться всем, кроме Лермонтова: он проигрывал ставка за ставкой. Денежки его стремительно перетекали в карманы Льва Пушкина. «Довольно на сегодня, - сказал наконец Михаил, - сколько я должен?». Услышав сумму, он вынул из походной сумки чудо тогдашних технологий – кошелёк с автоматическим замком и хотел открыть его, но был так раздражён проигрышем, что не мог вспомнить код. Боясь, что партнёры заподозрят его в нежелании платить, поэт разорвал портмоне (силён был, однако – не так-то легко порвать натуральную кожу!) и достал деньги. То, во что превратился кошелёк, он резким движением забросил под стол и промолвил, ни к кому не обращаясь: «Коли в карты нынче проиграл, в следующей дуэли непременно победю побежу одержу победу».
Эти слова Лермонтова не стали пророческими. Спустя несколько дней он повстречался с Мартыновым на вечере у генеральши Верзилиной и отпустил в его адрес какую-то колкую шутку. Будь приятели наедине, возможно, дело закончилось бы совместным смехом, но вокруг статных красавцев роем вились дамы, чьих ушей и достигла острота. Атас! Караул! Пиши пропало – честь благородного человека и бывшего офицера задета! Жестоким в этом смысле был XIX век…
Покидая дом, Мартынов у подъезда сказал поэту: «Вы знаете, Лермонтов, что я очень часто терпел ваши шутки, но я не люблю, чтобы их повторяли при дамах». – «А если не любите, то потребуйте у меня удовлетворения», - небрежно бросил тот. Итог читателю известен ещё с уроков литературы: дуэль на горе Машук, сквозное ранение правого лёгкого поэта и практически мгновенно наступившая смерть. Плохо ему легла карта в тот трагический день…
Николай Некрасов
«Не я виноват! Предки виноваты!», - мог бы вслед за Королём из к/ф «Обыкновенное чудо» воскликнуть Николай Алексеевич Некрасов. Страсть к карточной игре досталась ему в наследство от папеньки, который получил её в дар от деда, который перенял её у прадеда, который… Как глубоко уходят корни некрасовского увлечения, не знал сам поэт и не ведают нынешние литературоведы. Зато известны размеры проигрышей предков Николая: прапрапрадед роздал партнёрам по игре 7000 душ, прапрадед – 2000, дед – 1000, вдобавок заложив за последний проигрыш в 8000 ассигнациями родовое имение Грешнёво под Ярославлем. Отцу писателя, Алексею, оставалось только играть на деньги; они таяли день ото дня, но разве это может остановить истинного картёжника!
Сами понимаете, при таком раскладе автору «Мороза, красного носа» и «Кому на Руси жить хорошо» в наследство досталась финансовая подушка толщиной с батистовый платочек. Несмотря на катастрофическую нехватку денег даже на еду, Николай втянулся в игру уже в 17-летнем возрасте, в Петербурге, готовясь к поступлению в университет. Быть бы ему в долгах, как в шелках, да только масть в буквальном смысле попёрла. Некрасову хронически везло. Впрочем, сам поэт говорил, что частые и крупные выигрыши – не заслуга изменчивой госпожи Удачи, которая по странной прихоти взяла его под крылышко, а результат применения собственной системы. Вот цитата из воспоминаний Некрасова, записанная А.М. Скабичевским:
«Самое большое зло в игре - проиграть хоть один грош, которого вам жалко, который предназначен вами по вашему бюджету для иного употребления. Нет ничего легче потерять голову и зарваться при таких условиях. Если же вы хотите быть хозяином игры и ни на одну минуту не потерять хладнокровия, необходимо иметь особенные картёжные деньги, отложить их в особенный бумажник и наперёд обречь их не на что иное, как на карты, и вести игру не иначе, как в пределах этой суммы. Вот, например, я в начале года откладываю тысяч двадцать - и это моя армия, которую я так уж и обрекаю на гибель. Начинаю я играть, - допустим, что несчастно, проигрываю я тысячу, другую, третью, - я остаюсь спокоен, потому что деньги я проигрываю не из своего бюджета, а как бы какие-то посторонние. Положим, что играю я в штос; вижу - в штос мне не везёт. Тогда я бросаю его - принимаюсь за ландскнехт, играю в него - неделю, месяц. Если и в ландскнехт не везёт - принимаюсь за макао, за пикет, за мушку. И поверьте, что, перебравши таким образом три-четыре игры, я непременно натыкаюсь на такую, в которой мне так начинает везти, что я в два-три присеста не только возвращаю всё проигранное в предыдущие игры, но выигрываю ещё столько же. Напавши, таким образом, на счастливую игру, я уж и держусь её до тех пор, пока мне в ней везёт».
В 1840-е годы, будучи уже издателем, Николай Алексеич игрой зарабатывал не только на хлеб с маслом, но и на икорку поверх оного бутерброда, и на перепелов с каперсами, и на трюфеля с шампанским «Вдова Клико». Кроме того, за картёжным столом он исхитрялся сводить нужные знакомства. С 1854-го поэт стал вхож в Английский клуб, где его партнёрами были не какие-нибудь воробушки-чиновники, а важные птицы – министры и прочие императорские сановники. Приготовления Некрасова к сражению с этими орлами были оригинальны: помимо наведения внешнего лоска, требовалось взбодрить ум, а наиболее эффективным ноотропом он считал ванну с ромом. У подручных императора поэт вытягивал суммы потрясающих размеров: рекордный по размеру выигрыш его составил 600 000 рублей. Зацените величину выигрыша, если в середине XIX века за 2000 можно было приобрести соболиную шубу длиною до пола, за 7000 – шикарную двухместную карету, от 40 до 100 рублей стоил крепостной крестьянин, а 15 000 – поместье в чернозёмной губернии!
К 35 годам Некрасов настолько преуспел в картёжной игре, что повёл привольную жизнь богатого помещика: роскошное имение, огромный штат лакеев, поваров и егерей; если ехать на охоту – так на пяти тройках, отправив загонять зверя не менее сотни крепостных; если праздник устраивать – то такой, чтоб вся округа на тридцать вёрст вокруг гудела. Хватало нетрудовых доходов и на оплату кредитов, и на содержание журнала «Современник». Привыкший выигрывать суммы с пятью нулями, на «жалкие копейки» с тремя он уж и внимания не обращал. Однажды после игры в Английском клубе слуга поэта нашёл под столом облигации на 3 000 рублей, поднял и почтительно подал хозяину. Тот лишь досадливо отмахнулся, сказавши: «Возьми эту мелочь себе, авось жене да детишкам чего-нибудь купишь».
Кстати насчёт жён! Свою единственную законную супругу Николай Алексеич выиграл в карты, и это не анекдот, а исторический факт. В возрасте 48 лет случалось ему бывать в гостях у купца Лыткина. Всякий раз за обеденным столом компанию мужчинам составляла очаровательная девушка – эталон русской красавицы с мягкими чертами лица и пышной, как стог сена, копной золотисто-пшеничных волос, убранных в высокую причёску. Сначала поэт подумал, что прелестное создание по имени Фёкла – дочь купца, но тот рассмеялся: «Это моя содержанка. Одному жить скучно, да и не полезно, а венчание и прочие свадебные глупости не про меня». Что говорить? Некрасов влюбился, как сопливый юнец.
На счастье, Лыткин был большим любителем карточной игры, но собственной стратегии в отличие от писателя не имел и регулярно проигрывал. Однажды вечером он просадил всю наличность и, отчаявшись, предложил в качестве ставки свою наложницу. Угадайте с одного раза, кому повезло на сей раз?
Так простая деревенская девушка Фёкла Анисимовна Викторова стала спутницей жизни литературной знаменитости. Желая избавить её и себя от тягостных воспоминаний о прошлом, Некрасов дал жене новое имя – Зинаида Николаевна. Он водил её по театрам, брал с собой на охоту, баловал дорогими подарками и вообще всячески развивал и образовывал. Правда, обвенчались любовники только за полгода до смерти писателя, которая настигла его в 56 лет.
Хотели мы сегодня рассказать ещё и о Льве Толстом, но граф, прежде чем начать проповедовать непротивление злу насилием и самолично пахать землю, тааааааааааакое вытворял – вкратце не описать, а злоупотреблять вниманием читателя не хочется. Так что оставим эту тему для следующей беседы, тем более что есть и другие великие литераторы, которые отметились в карточных играх прямо-таки стахановскими подвигами. Пока же напомним, что «Любимая типография» недавно наладила производство настоящих игральных карт, и теперь любой желающий может получить персональную колоду, напечатанную по его собственному макету.
Представляешь, сколько возможностей открывается перед тобой? Придумывай новые масти, изобретай собственные игры с самыми удивительными правилами, используй любые изображения, какие понравятся! А если нужен традиционный комплект карт, только оформленный в корпоративном стиле, в определённой цветовой гамме или в духе любимого фильма – реализуем и эту идею.
Наши консультанты всегда на связи, одолевай их вопросами и делись самыми фантастическими соображениями. Нас трудно чем-то удивить, а напугать вообще невозможно!
До встречи в нашем блоге или в реале! Здоровья и солнечного настроения!