Гавриил Державин
Будущему литературному мэтру, создателю множества од и превосходных по форме, хоть и тяжеловесных на наш современный взгляд стихотворений, в юности светила (или грозила?) военная карьера. Офицеры Преображенского полка, где служил тогда ещё не Гавриил Романович, а просто Гаврила, отмечали его сообразительность и предсказывали ему генеральские погоны. Но строгие армейские порядки шли вразрез с поэтическим свободолюбием Державина. Ища выхода своим душевным метаниям, он пристрастился к картам.
В 1767 году при очередном перераспределении состава полка 23-летний Гаврила был переведён на ямскую подставу. Там его обязанностью стал надзор за подготовкой лошадей к проезду Екатерины Великой и ея двора. Дни, полные хлопот, сменяли длинные вечера, липкие, тягучие и тёмные, как дёготь. Другие офицеры быстро нашли способ коротать время: они пили всё, что находилось в погребах окрестных трактиров, мешая Ruinart и Moët с клюквенной водкой и кислыми щами, и напропалую резались в карты. Особенно заядлыми игроками были братья Пётр и Алексей Лутовиновы; они-то и познакомили Державина с понятиями «козыри», «понтировать», «мизер», «взятка» и другими картёжными терминами. Обыкновенно компания ошивалась в Валдае, где помимо карточных страстей кипели страсти плотских утех: «ночных бабочек» в городе было как моли в давно не проветриваемом шкафу, полном шуб и меховых шапок.
Однако проигрался первый раз по-крупному поэт не там, а в Москве. Дело было после летнего отпуска, который Державин тихо-мирно провёл с семейством в Оренбургской губернии. Прощаясь с сыном, мать вручила ему с великим трудом скопленные деньги на покупку в Москве вятской деревеньки душ этак на тридцать. Гаврила быстро отыскал подходящее предложение и даже оформил сделку, но из-за мелких юридических проволочек подзадержался в городе. Тут-то его двоюродный брат, у которого остановился юноша, и втянул его «сперва в маленькую, а потом и в большую карточную игру». Итог был печален: обуреваемый азартом Державин заложил купленное имение и проиграл его, но не остановился на этом и два года вместо запланированных двух месяцев провёл в Москве, пытаясь вернуть потерянные деньги новыми играми.
«Попав в такую беду, ездил, так сказать, с отчаяния, день и ночь по трактирам искать игры. Спознакомился с игроками или, лучше, с прикрытыми благопристойными поступками и одеждою разбойниками; у них научился заговорам, как новичков заводить в игру, подборам карт, подделкам и всяким игрецким мошенничествам. <…> Если же и случалось, что не на что не токмо играть, но и жить, то, запершись дома, ел хлеб с водою и марал стихи при слабом иногда свете полушечной сальной свечки или при сиянии солнечном сквозь щелки затворенных ставней». Гаврила Державин, «Записки из известных всем происшествиев…», 1812 год
Можете ли вы представить «лучшего русского поэта эпохи классицизма» в роли шулера? Нет? А ведь в его биографии есть такой эпизод! В 1796 году Державин вместе с приятелем, пользуясь весьма сомнительными приёмчиками, обобрал до нитки прапорщика Дмитриева в популярной карточной игре «фараон». Мать несчастного обратилась в полицию, обвинив Гавриила в выманивании у жертвы 300 рублей и купчей на родовое имение. Слух о скандале достиг Петербурга, и разгневанное начальство едва не разжаловало Державина в солдаты, да пожалело талантливого молодого человека. Полный раскаяния, он занял у приятеля пятьдесят рублей и поехал в столицу, однако от дорожной тряски решимость более не играть расплескалась. В Питер Гавриил попал уже безденежным и даже задолжавшим случайным партнёрам энную сумму.
Неизвестно, как далеко завело бы Державина увлечение картами, если бы в том же 1770-м не скончался от чахотки его родной брат. Оставшись единственной опорой матери, заботливый сын уже не мог себе позволить крупных ставок и играл впредь только «по маленькой».
Иван Крылов
«Не корысти ради, кортизола с эндорфином для», - мог бы сказать о своём отношении к карточной игре баснописец, живи он в XX веке. Иван увлёкся картами ещё в отрочестве: у него были прекрасные математические способности, помогавшие просчитать ходы противников. Благоволила Крылову и Фортуна: ставши уже взрослым, он выигрывал крупные суммы – вплоть до 70 000 рублей. В то время (начало XIX столетия) за 5 копеек можно было купить буханку пшеничного хлеба, за 14 копеек – фунт (400 г) телятины, за 10 копеек – кружку (0,61 л) пива, годовой доход рабочего составлял примерно 450 рублей, инженера – от 2500 до 3 000 рублей, а 26 000 рублей в год получали российские министры. Вот и получается, что на один удачный выигрыш Крылов мог купаться в роскоши несколько лет подряд. Тем не менее, сам он говорил, что играет не ради прибыли, а исключительно ради сильных ощущений. Ох, сдаётся нам, лукавил писатель!
Насколько честно играл Иван Андреевич, Бог весть. Но достоверно известно, что в 1806 году его вместе с прожжёнными шулерами вызвал к себе петербургский генерал-губернатор и объявил, что они подлежат изгнанию из столицы. На Крылова чиновник обратил особое внимание, сказавши: «Вам, милостивый государь, стыдно. Вы, известный писатель, должны были бы сами преследовать порок, а между тем не стыдитесь сидеть за одним столом с отъявленными негодяями». Баснописца спасло от репрессивных мер то, что на тот момент он как раз здорово проигрался: после двухнедельного кутежа от капитала в 110 000 остались жалкие 5 000. «Помилуйте, выше высокородие, мне теперь и поставить нечего!» - взмолился он. «Ладно уж, иди, да впредь не озоруй и в стишках своих меня не брани», - смилостивился генерал-губернатор.
Александр Пушкин
«Неужто и «наше всё?!»» - поразится наш читатель. «Homo sum, humani nihil a me alienum puto», - ответил бы ему сам светоч русской поэзии. Мол, человек я, а не статуй каменный: люблю и вкусно покушать, и крепко выпить, и с дамским полом покуражиться, и в картишки перекинуться. Пушкин познал вкус азарта ещё в Царскосельском лицее, но там игра была лишь одним из щитов против скучного, по минутам расписанного распорядка учебного заведения. Настоящей страстью бридж, ломбер, штосс, фараон и иже с ними стали в годы первой ссылки на юг, в Кишинёв. Поэту хронически не везло в игре, но неудачи лишь подстёгивали интерес пылкого рифмоплёта. У карточных партнёров сохранилось множество долговых расписок Александра – не надеясь на память, он всякий раз составлял документ о необходимости выплаты проигрыша… что отнюдь не гарантировало исполнения обещанного. До конца своих лет Пушкин перманентно находился в осаде кредиторов, которые требовали уплаты карточных долгов.
«Пушкин очень любил карты и говорил, что это его единственная привязанность», - вспоминала после гибели поэта одна из его пассий, Анна Керн. Николай Васильич Гоголь тоже знал об этом пристрастии поэта. Автор «Мёртвых душ» рассказывал, как, будучи юным провинциалом, едва окончившим гимназию, в декабре 1828-го отважился первый раз нанести визит знаменитому уже Пушкину. Махнув для храбрости сто грамм бенедиктину, он, как в тумане, добрёл до дома глыбы русской поэзии и робко постучал. «Дома ли хозяин?» – хриплым шёпотом спросил Николай у слуги. – «Почивают», - с легкой иронией в голосе ответил тот. «Должно быть, работали всю ночь?». «Кой чёрт – работал! В картишки играл», - уже открыто усмехнулся слуга. Гоголь говорил, что этот случай нанёс сокрушительный удар по его системе идеалов, в которой настоящий поэт 25 часов в сутки должен быть занят одним лишь подбором гармоничных слов для новых творений.
Увлечение картами в XIX веке было чревато не только атакой кредиторов в случае проигрыша, но и… смертью: разногласия в игре нередко становились поводом для дуэли. А такого отпетого дуэлянта, как Пушкин, во всей империи надо было ещё поискать! Как-то во время жития в Кишинёве он столкнулся за зелёным столом с офицером генерального штаба по фамилии Зубов. Александр заметил, что партнёр «играет наверное», то есть мошенничает, и когда тот выиграл, отказался платить. «Даже слепая курица разглядела бы здесь обман! Шиш без масла тебе, а не деньги!» - заартачился писатель. «Тогда к барьеру, милостивый государь!» - вскричал разъярённый Зубов. Место для дуэли выбрали крайне живописное – виноградник за городской окраиной. Секунданты и автор вызова давно прибыли на место, но Пушкина всё не было. Наконец, он появился – шёл пешком, неторопливой походкой, по дороге выуживая из большого пакета тёмно-рубиновые черешни и поедая их. Не оставляя лакомства, Александр занял позицию для стрельбы и ждал выстрела Зубова. Тот спустил курок, но промахнулся. «Ну как, довольны вы?» - спросил Пушкин, выплюнув очередную косточку. Зубов ахнул, бросил на землю пистолет и кинулся к поэту, намереваясь заключить его в объятья. «Это лишнее», - проронил поэт и, не стреляя, удалился восвояси.
Вы, конечно, в курсе, что Пушкин не был богат и зарабатывал исключительно писательством. Так что же оставалось ему делать, когда в разгар игры заканчивались деньги? Правильно: ставить на кон собственные произведения! В канун Рождества 1826 года Александр Сергеич продул в штос не какой-нибудь романтический, полный роз и слёз стих, посвящённый 234-й по счёту возлюбленной, а только что законченную пятую главу Евгения Онегина. Новым обладателем рукописи стал тесть брата поэта, Льва, А.М.Загряжский. Тогда Пушкин решил рискнуть ещё раз и поставил новые строфы плюс пару дуэльных пистолетов. Неизвестно, скольких шедевров лишилась бы мировая библиотека, но в дело вмешалась покровительница искусств Минерва, которая уговорила Фортуну бросить благосклонный взгляд на бриллиант в созвездии русских поэтов. Создатель «Пиковой дамы» вернул и чуть не выскользнувшую из рук главу, и пистолеты, и 1500 рублей. К сожалению, таких счастливых случаев было мало, и после гибели Пушкина Николай Первый лично отдал немалые средства, чтобы избавить Наталью Николаевну от карточных долгов мужа.
В следующий раз мы расскажем, кто из писателей ещё был замечен в карточных играх. А пока можете сами побыть в шкуре этих творцов словесных картин, заказав у нас настоящие колоды карт, напечатанных по вашему макету. Желаем всех благ, радуйтесь солнышку, дышите, играйте, любите, ибо никакого «потом» не бывает – есть только «сейчас». Всегда на связи – ваша «Любимая типография»!