Было начало двенадцати вечера двадцать второго года. Сторож комбината коммунальных предприятий небольшого городка Т. Николай Гордеев и сторож недавно закрывшегося мясокомбината, который находился через дорогу, Борис Волобуев, охранявший оставшееся там оборудование, играли в курилке конторы комбината в бильярд. Гордеев был высоким, спокойным и сдержанным. Волобуев, напротив, был импульсивным, горячим и невысоким. Обоим было лет по тридцать. Эмоциональный и амбициозный Волобуев очень не любил проигрывать и искренне переживал не только, когда терпел поражение в партии, но и после каждого своего промаха или успеха противника. Когда бил мимо цели или киксовал, часто матерился от злости, потрясая кулаками над обшарпанным неровным столом с порванным сукном в двух местах, проклиная то его, то раздолбанные лузы с жалкими остатками сеток, то старые, все в мелких сколах и трещинах, пожелтевшие от времени шары, то свой, якобы, слишком тяжёлый кий..., как будто виноваты были исключительно они, а не он. Когда же Гордеев забивал шар в лузу, кривился, передёргивался весь и что - то бурчал себе под нос, вероятно, какое - то ругательство. Ну, а если Волобуев попадал в цель, радость его была несказанной - светился изнутри, делал грудь колесом, кричал от восторга, сыпал прибаутками и даже разыгрывал смешные мини моно спектакли. Гордеев испытывал к Волобуеву симпатию. Его подкупала в нём открытость, которой не было у него, смелость, артистизм и прекрасное чувство юмора. Гордеев играл гораздо лучше Волобуева, так как у него была возможность сколько угодно тренироваться во время дежурств на объекте, и когда тот приходил в гости поиграть в бильярд, иногда поддавался ему, получая удовольствие, наблюдая как он, нисколько не сдерживая себя, со всякими выкрутасами радуется победам, к тому же поддерживая, таким образом, его интерес к игре. Но Гордеев никогда не проигрывал Волобуеву в конечном итоге.
Шла шестая партия. Счёт по партиям был 3:2 в пользу Гордеева. И в партии он вёл 2:1. Гордеев хотел проиграть эту партию Волобуеву, чтобы тот сравнял счёт и от души порадовался. В помещении было довольно темно. Светила только одна из трёх лампочек на высоком потолке. Кроме них никого не было. Между делом сначала говорили о приятном. Не без удовольствия копались в нижнем белье наших звёзд эстрады и кино. А потом заговорили на злободневную тему. Так называемую СВО по освобождению Донбасса, которую Гордеев называл священной войной России против фашистского Запада. Обычно спокойный и молчаливый он неожиданно разговорился и даже немного раскраснелся. Видно, наболело. Бить предстояло ему. Намереваясь промазать, он с силой ударил кием по битку. Чужак с лязгом стукнулся в ободранный до металла обод лузы, подскочил вверх, снова ударился об обод и, вопреки его желанию, всё же проскочил в отверстие. Упав на крашенный дощатый пол красно - коричневого цвета, шар покатился в угол курилки.
- Куда?! Стоять! - вскричал Гордеев.
Он быстрым шагом догнал шар, поднял его, положил на подоконник, где лежали его трофеи и, подходя к столу, на ходу оценивая ситуацию, продолжал прерванную речь, которую начал перед ударом:
- Надо было в четырнадцатом году удавить бандеровское отродье. За восемь лет эти ублюдки, американские холуи успели как следует подготовиться. Понастроили бетонные укрепления. Получили от Запада немереное количество оружия. И сейчас получают. Жалко людей! Гибнут! Была б моя воля я бы американских ублюдков в первую очередь уничтожил. И война тут же бы прекратилась.
- Хотят демократии во всём мире, - сказал Волобуев со скамейки, глядя на стол с улыбкой, - а мы для них варвары.
Его немного удивляла разговорчивость соперника по игре.
Качая головой и криво улыбаясь, Гордеев остановился у борта в торце стола. Потом он нагнулся и, делая вид, что тщательно целится, сказал:
- Жаль, что у нас нет супер оружия, чтобы этот фашистский Запад принудить к миру. И провести там спецоперацию по его демилитаризации и денацификации. Фашизм и расизм оттуда родом. Многие века эти мрази лезут и лезут к нам.
С этими словами он ударил по шару и на этот раз, как и хотел, промазал. Волобуев оживился, встал со скамейки и, бодро говоря: "Так - так - так, три кобылы за пятак.", стал кружить вокруг стола в поисках забивного шара, время от времени останавливаясь, чтобы оценить позицию. Гордеев сел на скамейку, поставил между ног кий наконечником вверх и продолжал:
- Надо судить их военным трибуналом, как фашистов после великой отечественной войны. Посадить за решётку не только Зеленского, но и Байдена, Макрона и других мразей... Шавок этих прибалтийских, польских. Больше всех, твари, тявкают.
- Сука, - сказал Волобуев, остановясь у середины стола. - Зачем мы войну начали. Задавит нас Запад. Куда мы против них.
Тщательно намелив наклейку на кие и основания большого и указательного пальцев левой руки, он нагнулся, поставил кисть на стол, положил кий на пальцы и, двигая им туда - сюда, с прищуром стал целиться. Целился долго. Хотел забить тонкого свояка в центральную лузу. Несколько раз он выпрямлялся, чтобы взглянуть на ситуацию сверху. Гордеев видел, как Волобуеву очень хочется забить шар, а затем выиграть и всю партию. Он был само внимание. Так хотелось забить, что даже в момент удара сложил губы в трубочку, поднял брови и глаза округлил. И ещё к тому же и крякнул после удара, когда спину разгибал. Попал - таки куда надо. Довольный, со словами "А мы его за яблочко, за яблочко", поднёс левой рукой забитый шар к своему лицу и, скаля зубы, сжал его большим и указательным пальцами правой руки, как будто это было горло человека. Положив шар на второй подоконник, вернулся к столу.
- Не задавят, не проглотят - подавятся. Кругом, сволочи, лезут! Лишь бы им было хорошо, а на остальных плевать. Все остальные для них быдло. Эгоисты проклятые. - эмоционально говорил Гордеев.
- Они вместе, а мы одни, - отозвался Волобуев, выискивая хороший шар.
- Победа будет за нами! Потому что мы справедливый и честный народ. На нашей стороне правда. И в военном отношении мы сильнее их вместе взятых. Шесть тысяч ядерных ракет. Гиперзвуковое оружие уже в серийном производстве, а у них только разрабатывают.
Волобуев ударил по битку и снова забил. Теперь уже чужака.
- Ура! Ура! Ура! - воскликнул он, и, погрустнев, положив шар на свой подоконник, возразил. - Зачем полезли туда? Оно нам надо.
- Надо! Ещё как надо! Эти мрази хотят фашистскими государствами нас окружить. Нельзя этого допускать. Твари проклятые! Без совести и чести! Но теперь всё измениться. После победы мы будем решать без их указок, что нам делать. Но в отличие от них - по совести и справедливости, - сказал Гордеев.
- Не кажи гоп пока не перепрыгнешь - сказал Волобуев и склонился над столом.
- У меня нет ни малейших сомнений, что мы победим. И у нас...
- И у нас в квартире газ, - перебил Волобуев Гордеева и стукнул по битку.
На этот раз он промазал. Со злости ударил кием по борту стола.
- Шъёрт поберьи! Этими шарами невозможно играть! Все дебильные.
- И у нас, надеюсь, жизнь изменится к лучшему. Начнут развивать отрасли, которые были в загоне, чтобы не зависеть от подлого фашистского Запада. Очень хотелось бы, чтобы ужесточили законы. Двое геев-любовников изнасиловали и убили пятилетнюю девочку, а им впаяли всего лишь пожизняк. Будут в тюряге, выродки, жрать до отвала, сладко спать и заниматься онанизмом, вспоминая, как насиловали малютку. Будь моя воля я их посадил бы на кол и не давал бы пить и есть, чтобы эти монстры медленно подыхали... А один ублюдок спланировал и убил старика ветерана ВОВ, а ему дали всего 11 лет. Учли, наверное, положительные характеристики с места работы. Что это за ублюдство! И подобных случаев великое множество. Тюрьмы у нас настоящий санаторий для преступников. А надо чтобы в местах отсидки были такие адские условия, чтобы преступники боялись как огня туда попадать. Химическая кастрация, безвкусная еда и муштра от рассвета до заката. Вот что надо для ублюдков!
Сделав вид, что прицелился, Гордеев нанёс удар по шару. Мимо. Волобуев, воодушевившись, стал ходить вокруг стола, машинально натирая мелом наклейку на кие. Но ничего подходящего не было. Он загрустил и застыл на месте, обдумывая что делать. Потом ещё раз обошёл стол и встал у борта, у самого края которого было несколько шаров, а напротив них недалеко от лузы стоял довольно приличный прицельный шар. Прижался животом к столу.
- Так, а какой у нас счёт? - спросил Волобуев и взглянул на подоконники.
Гордеев невольно посмотрел туда же. Краем глаза заметил, что Волобуев что - то сделал левой рукой с шарами. Когда тот стал готовиться ударить по битку, Гордеев увидел, что этот биток, стоявший несколько секунд назад впритык к борту, теперь отстоит от него на приличном расстоянии и сейчас по нему без проблем можно ударить. Подумал: "Смухлевал! Точно смухлевал! Ну и ну!" Он не ожидал от него нечестного поступка. Волобуев прицелился и ударил по отставленному им от борта шару. Чужак, сопровождаемый его криком "Давай, давай, родимый!" и топаньем правой ноги по полу, с большим трудом, мелко подрагивая, залез в лузу. Волобуев сдержанно заулыбался, как бы признаваясь, что сжульничал. Желание поддаться мухлёвщику у Гордеева мгновенно пропало, как и желание разговаривать с ним о чём - либо. Он помрачнел и решил наказать Волобуева за нечестность - выиграть партию во что бы то ни стало. Но эмоции сыграли с ним злую шутку. Игра у него не заладилась, а у противника, напротив, пошла. И всё же справедливость восторжествовала. Гордеев с огромным трудом выиграл партию со счётом 8:7, проигрывая 3:7. Волобуев был очень сильно разочарован проигрышем. Он был так близок к победе! Бросил кий на стол и отказался играть дальше. Гордееву даже стало немного жаль мухлёвщика. Он решил утешить его:
- Что ты злишься? Ты должен, наоборот, радоваться, что не проиграл с разгромным счётом. У меня ведь в сто раз больше практики, чем у тебя.
- Ладно, пойду к себе. Надо одну железяку раскурочить, - сказал Волобуев, через силу улыбаясь. - В хозяйстве всё пригодиться.
Они вышли во двор и встали у двери. Было тихо и довольно тепло в этот апрельский вечер. Звёзды ярко сверкали на безоблачном угольно - чёрном небе. Едва ощутимый ветерок лёгкими порывами шевелил маленькие нарождающиеся листочки на деревьях, стоявших у забора, освещаемые фонарями на столбах. Собака со светло - коричневой короткой плотной шерстью, лежавшая посередине двора, подняла голову и посмотрела на них.
- Балдеешь, падла? - обратился к ней Волобуев.
Пёс сладко потянулся, опустил голову и снова растянулся на асфальте.
- Слушай, сколько ты весишь? - спросил Волобуев, мельком взглянув Гордееву в глаза.
- Девяносто девять девятьсот. В одежде.
- О - хо - хо! Ничего себе!
- А ты?
- Восемьдесят, - нехотя ответил Волобуев, прибавив себе не менее пяти килограмм, и пошёл к выходу.
Гордеев проводил гостя до ворот. Они попрощались за руку. Немного постояв в задумчивости, глядя вслед быстро растворяющейся в темноте фигуре Волобуева, Гордеев закрыл ворота, зашёл в курилку и почти до часу ночи гонял шары, развивая меткость. Затем он обошёл гаражи, здание конторы и зашёл в сторожевую будку на ночёвку. Включил обогреватель, сел на стул, положил руки на стол, на них голову и стал дремать.
"А ведь Борька с подлинкой, - думал Гордеев, ощущая, как тепло быстро распространяется по помещению. - Неплохой парень, а с червоточинкой. Как американцы - ради победы готов на всё, на любую подлость. А ведь чувствовалось, есть в нём что - то неискреннее, нехорошее. Вот оно и проявилось... Артист... Не верит в нашу победу... Нет, в разведку с ним не пойду... Проклятые америкашки! Хоть бы на вас метеорит упал или сильное землетрясение случилось, чтобы вы отстали от нас... Никогда вам, западным ублюдкам, не победить Россию, потому что на нашей стороне правда. Вы на стороне дьявола, а с нами Бог... Мы вас, дьявольское отродье, били веками и сейчас побьём... И бандеровских выродков окончательно добьём..."