Посол России на Маврикии Ирада Зейналова в интервью ТАСС к Международному женскому дню 8 марта рассказала о том, как 30 лет в журналистике помогают выстраивать дипломатию, ответила на вопросы, какой девиз нужен в работе и с каким блюдом она сравнивает мировую политику. А также обратила внимание на интересные факты: маврикийцы знают "Ежика в тумане" и "Иронию судьбы"
—Как опыт работы в журналистике помогает вам на дипломатическом поприще?
— Журналистский опыт мне пригодился практически весь. Потому что коммуникация — основа всего и в профессии журналиста, и в профессии дипломата. И умение коммуницировать решает огромное количество проблем, я даже никогда не задумывалась об этом, занимаясь журналистикой, это было чем-то абсолютно обыденным. Поэтому, помимо бумаг, которые мы направляем официальным путем, приходится постоянно находиться в состоянии завязывания и поддержания связей, причем с людьми самыми разными. Все почти как в журналистике — но статус посла обязывает вести себя при этом совершенно иначе. Доброжелательно, но без сокращения дистанции, контактно, но без панибратства, сохраняя все время в голове фразу: "Я же посол великой страны".
И еще один навык — даже правило, выученное большой кровью в журналистике, в дипломатии в принципе работает как "Отче наш": ты несешь ответственность за каждое слово, ты не даешь невыполнимых обеащний, ты не делаешь пустых заявлений. Политики-популисты вполне могут говорить то, чего ждут от них избиратели или просто аудитория, но и журналист, и посол в идеале прекрасно знают, что за слова придется отвечать. И этому меня научила журналистика. Еще — скорость работы, принятия решений, поиски вариантов, цепочки прозвона людей — в случае, если нужно добиться решения как можно скорее. То есть — почти по Ленину — всю сумму знаний, накопленную за 30 лет журналистики, приходится применять ежедневно.
Недавно у нас было мероприятие, нужно было произнести речь. Прямой эфир научил говорить без бумажки долго и мысль не терять, и ощущать, к чему и как клонить, чтобы аудитория поняла и не потеряла интереса. И я начала с маврикийской и русской кухонь — разных, непохожих ничем, закончила — идеей о том, что именно в России, в институте Восточных рукописей сохранилось единственное в мире изображение додо, нарисованное с живой птицы, став символом сохранения нашей страной мирового наследия, включая кухни разных народов. Почти как у Гайдая: и вот маленькая птичка поднялась высоко-высоко, но вот как раз этот переход — от кухни к понятному маврикийцам додо и обратно на традиции кухонь разных народов — и создает понятную собеседникам и контактную картину, из-за которой в их ментальной карте Россия будет окрашена в теплые цвета.
Это тоже мне дала журналистика — умение видеть связи между событиями, даже неочевидные. И, конечно же, из журналистики — постоянный сбор и анализ информации из прессы, запоминание небольших и малозначительных деталей, которые потом соберутся в одну большую картину происходящего. Хорошо, что этому не приходится учиться находу. Это с одной стороны. Но, с другой стороны, я четко вижу водораздел между журналистикой и дипломатией. Журналист должен любой ценой максимально быстро собрать информацию, ее проанализировать и "выдать на поверхность". А многие вещи, которые видит и анализирует дипломат, публично не озвучиваются.
Часть дипломатической работы в том, чтобы либо эта информация в голове откладывалась и использовалась в дальнейшем. Потому что в дипломатии отсутствие публичных заявлений — тоже заявление. В этом огромная разница, и к этому пришлось, конечно, привыкать. Потому что вы, например, видите — собеседник любит собак, пить виски и читать Толстого. Как журналист, я, конечно, об этом расскажу и нарисую из этого целую историю — как дипломат должна просто помнить детали психпортрета, которые могут пригодиться.
—За время вашего пребывания на Маврикии, как бы вы оценили в целом настрой по отношению к России?
— Вы знаете, Россия — огромная страна. И многие из тех, кто хотел бы путешествовать по экзотическим странам, видят витрину — эти страны-курорты кажутся веселыми и беззаботными местами для отдыха. Так оно и есть. Маврикий, Сейшелы, Мальдивы — имя им легион. Но не путайте туризм с эмиграцией. Мы здесь работаем и видим, как выстраивается политика, какие цепочки и балансы уже созданы или еще создаются, как настроены местные власти и как простые люди. Если мы говорим конкретно о Маврикии, то это, конечно, нейтральная страна, небольшое островное государство, которое с большой аккуратностью сейчас выстраивает связи с Россией, потому что это страна, во многом зависящая от импорта и от внешних воздействий. Соответственно, они балансируют очень прагматично, и на данный момент Россия не является их приоритетом. И, отталкиваясь от этого, можно уже логически выстроить всю остальную цепочку.
—Что для вас лично стало большим сюрпризом, что вас удивило на острове?
— Вы знаете, меня удивило все. Как здесь красиво, какие здесь закаты. Я никогда в жизни не обращала внимания на ландшафты и виды, потому что мне как-то было некогда. Сейчас мне тоже некогда, но здесь настолько красивая природа, что она меня, конечно, поражает. Меня поразило то, что маврикийцы знают про нашего "Ежика в тумане", про нашу "Иронию судьбы".
Но, с другой стороны, меня поразило, насколько избирательно это знание. Я прочла статью о том, что маврикиец нашел в архивах своего отца фотографии парада, проводившегося в Лондоне в присутствии [бывшего премьер-министра Великобритании Уинстона] Черчилля, в честь Победы во Второй Мировой войне. Его отец был первым маврикийским парашютистом, который участвовал во Второй мировой. И вот уже пожилой мужчина решил сохранить память отца и сделать какую-то небольшую галерею.
Мы позвали его в посольство в гости, начали об этом разговаривать. Он вдруг с удивлением спрашивает: "А вы-то почему этим интересуетесь? Ваша страна не участвовала во Второй мировой войне". Меня это поразило невероятно. При том, что я нашла для себя объяснение: маврикийцы имеют право не знать того, что им не рассказали. И рассказать о нас им некому. Это должны сделать мы сами. И тот факт, что в 90-е у нас после развала Советского Союза снизилась интенсивность сотрудничества с Африкой, сейчас откликается. Точно так же мы в прошлом году проводили, например, большие мероприятия по поводу 12 апреля, приглашали космонавта — замечательного Сергея Кудь-Сверчкова, который сейчас находится на орбите: он буквально с Маврикия полетел в Хьюстон, потом в Москву, потом с Байконура — уже в космос.
Это была моя личная "вендетта" с отсутствием исторической памяти, потому что за месяц до Дня космонавта я разговаривала с маврикийцами, что-то планировала и предлагала, получив в ответ: "А вам-то что? Первыми в космосе были американцы". И я просто позвонила в Роскосмос, разрыдалась в трубку от обиды, прекрасно понимая, что не один Маврикий такой. И Роскосмос пошел мне навстречу, они прислали космонавта. Нашему восторгу не было предела — живой, настоящий космонавт, побывавший уже в космосе. Мы не понимали — а что он ест, а что ему можно, а не навредим ли мы нечаянно ему перед полетом, то есть, как дети скакали осторожно от радости. Повезли его встречаться с местными школьниками, учеными, живущими на острове русскими, всем показывали документальные фильмы о том, как он летал в космос, рассказывали про Гагарина. А вы знаете, здесь же даже бюст Гагарина стоит в центре имени Раджива Ганди. И этого все равно недостаточно. Мы должны непрерывно рассказывать, иначе за нас никто этого делать не будет. Никто не будет объяснять, кто такой Пушкин.
Я помню, когда я еще до телевидения работала переводчиком, у меня была делегация из Южной Кореи. Я долго рассказывала, возила их по Москве: "Вот это памятник Пушкину, а вот здесь Пушкин жил". И в конце концов один из смелых корейцев спрашивает: "Пуськин, who is that guy?". Они не обязаны были знать, кто такой Пушкин. Или Толстой, Гагарин, Циолковский, Менделеев, у всех стран и времен свои герои и свои имена. Это мы обязаны им рассказать, если мы хотим, чтобы наш вклад в мировую цивилизацию был оценен и сохранен.
Я иногда выезжаю — у меня муж работает в Танзании, в Русском доме, он называется "Pushkin House", это Россотрудничество, — и тот интерес, который проявляют танзанийцы, в большинстве своем связан с тем, что российское образование и российские мероприятия — это их билет в будущее. Отучившись в России на бесплатных студенческих стипендиях, они получают профессию, которая дальше даст им средства к существованию: врач, учитель, инженер, агроном. И там огромная очередь. Танзанийцы со страстью просто идут в Русский дом, и они очень рады, что есть такая возможность — поехать в Россию учиться.
А здесь, на Маврикии, во втором по богатству после Сейшел государстве Африки и первом по уровню образования, есть варианты. Потому что маврикийцы двуязычные: они говорят в равной степени на английском и французском языках, помимо креольского. И поэтому они могут выбирать стипендии, которые не менее охотно, чем мы, представляют им франкоязычные страны — Франция и Канада, и англоязычные страны, а их еще больше. Интерес к России у них значительно ниже — с точки зрения образования.
Поэтому абсолютно ошибочна позиция тех, кто в России говорит, что "в Африке живут африканцы, мы пойдем в Африку, нас там ждут". Это не так. Африка — высококонкурентная среда, рынки которой, включая рынок образования, рынок эмоций, симпатий, ресурсов, финансов — все, что вы можете себе представить и назвать рынком, заняты. И нам придется побороться за них, побороться очень жестко с привычными, либо очень настойчивыми и богатыми партнерами. Если мы хотим что-то сделать в Африке, к этому надо относиться очень серьезно.
—Если говорить об актуальной международной повестке, как конфликт на Ближнем Востоке отразился на ситуации с перелетами российских туристов?
— Как говорит одна моя знакомая: "Извините, Третья мировая застала нас не дома". На Маврикии, на мой взгляд, сейчас ситуация контролируемая. Да, не все вылетели вовремя. Но по сравнению с теми, кто сейчас на Ближнем Востоке в небезопасной ситуации, на Маврикии нужно просто подождать, когда выпишут билеты. Те, кто ждать не может, могут воспользоваться альтернативными маршрутами. Потому что проблемы улететь с Маврикия только у тех, кто выбрал пересадку в Дубае. Остальные авиакомпании летают. Можно улететь менее удобно и, может быть, более дорого, а потом решить уже проблемы с компенсацией в Москве.
Сейчас уже и через Дубай полеты на 30% восстановлены, людей потихоньку отправляют. Мы составляем списки, обзваниваем. Вот сейчас получили еще четыре посадочных талона. Я решила пойти наиболее интенсивным и энергозатратным путем — сказала авиакомпаниям, что лично контролирую судьбу каждого улетающего туриста, и они должны присылать мне каждый посадочный талон, чтобы я видела, что люди улетают. Может быть, это придаст им творческий импульс в поиске вариантов и билетов. Хотя, по-хорошему, туристы должны обращаться в свои туристические и страховые фирмы, в компании-перевозчики. Но если я могу что-то проконтролировать и сделать — конечно, буду это делать.
Так что люди улетают. Другой вопрос: настойчиво улетая именно сейчас на подсадке на свободные места, смогут ли они осуществить стыковку в Дубае? Потому что те рейсы, которые мы сейчас через посольство отслеживаем, — это рейсы, которые гарантированно состыкуются с рейсами до России, если не произойдет форс-мажор. Но даже после всех объяснений есть те, кто просто в порядке живой очереди ожидают, чтобы их посадили на самолет на любые свободные места. Они улетят в Дубай, но стыковка им не гарантирована. На мой взгляд, лучше остаться здесь, где абсолютно безопасно, чем полететь в Дубай, потому что пока, к сожалению, вероятность застрять там не нулевая.
—Ранее вы заявили, что посольство России планирует открыть русскую школу на Маврикии. На каком этапе находится этот проект?
— Вы знаете, мы пытались. Мы не прекращаем этих попыток, потому что запрос есть. Причем запрос даже не с точки зрения детей, которых нужно учить русскому языку. Здесь более 1500 русских, постоянно проживающих на острове. И они, конечно, хотели бы сохранить своим детям язык. Здесь есть огромный запрос на то, чтобы мы учили взрослых. Потому что, во-первых, те, кто собирается учиться в России, не хотят терять год на то, чтобы учить русский, а только потом начинать приобретать профессию. Они хотели бы приехать с готовым языком. И это похвально.
А во-вторых, из-за наплыва наших туристов отели наконец-то начали понимать, что им нужен русскоговорящий персонал, поскольку это элементарная вежливость в адрес гостей. Хотя бы, чтобы было на русском меню, чтобы могли на русском поприветствовать и на русском что-то ответить. Это то, к чему мы уже привыкли во многих отелях в Турции. А здесь этого до сих пор нет. И специалисты с русским языком здесь реально на вес золота. Они очень этим гордятся. Я часто встречаю людей, которые говорят: "Я говорю по-русски". Это люди, которые выучились где-то там в конце 1980-х в республиках Советского Союза.
Буквально недавно я встречалась с политиком, который учился в Узбекистане. Многие — в Воронеже, Петербурге, Кишиневе, Курске. Здесь есть единственный на острове капитан, хотя это океанический остров, — и он учился в Одесской мореходке в советское время. Каждый праздник он приходит в посольство и ему очень нравится петь "Подмосковные вечера". У нас есть даже специальное объединение выпускников российских и советских вузов, называется МААРУС, они считают Россию своей второй родиной. И они сохраняют язык уже лет 30–40. И их дети тоже ездят учиться в Россию. Их внуки — вот сейчас я оформляла девочку во время квотной кампании — они тоже едут учиться в Россию. Главным образом они хотят быть, конечно же, врачами. То есть здесь есть потребность в русском языке. На данный момент у нас есть только класс открытого образования, в котором, по-моему, восемь или девять человек. Потому что мы просто больше не можем себе позволить: у нас всего один учитель. Но я надеюсь, что в принципе это будет.
—В каких сферах, помимо туристической, у РФ активно развивается сотрудничество с этой страной? Какие совместные проекты планируем реализовать вместе с Маврикием?
— У нас есть совершенно прекрасный проект, который мы придумали. Я надеюсь, что он выстрелит. Это один из проектов — создание международной лаборатории по исследованию океанического микропластика. Мы нашли партнеров: Новгородский университет, получивший мегагрант Президента РФ, занимается этими исследованиями. И у него есть ученые. У маврикийцев есть океан. Соответственно, мы договорились с ними. Это уже работающий — не быстро, в науке быстро не бывает, — но работающий проект. По крайней мере, эти ученые уже разговаривают между собой. Они написали совместные статьи, они вместе участвовали в мае в конференции в Женеве по проблематике микропластика. То есть первый шажок нами уже в этом направлении сделан.
Также мы очень хотим, чтобы у нас было сотрудничество по космосу. Такого абсолютно неподдельного, живого интереса я никогда не встречала. И мы сейчас пытаемся сделать так, чтобы наш Роскосмос сотрудничал здесь с Центром исследований и образования. И я надеюсь, что это получится. То есть вот такие проекты, которые мне кажутся замечательными. У нас есть, кстати, еще и проекты, которые направлены на сохранение российской истории. Например, я надеюсь, в мае-июне мы откроем памятник морякам корвета "Оливуца", который привел сюда капитан Воин Андреевич Римский-Корсаков в 1857 году. Моряки погибли от эпидемии, он не смог их выходить. Они здесь похоронены, мы будем ставить им памятник.
Причем это такая акция, которая объединяет абсолютно все слои и все волны российской миграции сюда, буквально всю российскую диаспору. Мы вместе искали захоронения, мы вместе устраивали конкурс на проект памятника, наши соотечественники собирают деньги для того, чтобы этот памятник поставить и увековечить память людей, которые впервые показали русский флаг на Маврикии. И мы даже в посольстве организуем небольшой музей, мы уже собрали достаточное количество экспонатов, как нам кажется.
Также я думаю, что у нас будут еще и проекты по додо. Потому что мы нашли в Институте восточных рукописей в Петербурге изображение живого додо, написанное в XVII веке Устадом Мансуром. Помимо выставок у нас была прекрасная акция, когда петербургские студенты рисовали на темы додо и Питера. Или сейчас, опять же, петербургские студенты Академии Штиглица будут рисовать мультфильмы по маврикийским сказкам и про додо. То есть, в принципе, это такие проекты, которые скрепляют дружбу между странами. Мы должны стать как можно более понятными друг другу. Это те проекты, которые позволяют нам коммуницировать.
—Ваш профессиональный девиз из трех-пяти слов. Каким он будет?
— Вы знаете, у меня очень простой девиз. Наверное, самый простой в мире: "Нельзя бояться". То есть я абсолютно уверена, что нельзя бояться ничего. Потому что как только ты боишься — ты не делаешь. Я даже когда была журналистом и, например, меня просили дать какое-то напутствие именно журналистам, я говорила: "Не бойтесь".
И я думаю, что, в принципе, это даже не мой девиз, а, насколько я знаю, это были слова Папы Римского Иоанна Павла II. Это и цитата из Завета: "Не бойся". И если ты не боишься, ты можешь сделать много хорошего. Потому что, если бояться плохого, то хорошее не сделаешь. А это дико важно.
—С каким блюдом вы могли бы сравнить сегодняшнюю международную обстановку?
— Винегрет. Понимаете, винегрет — это блюдо, в котором, с одной стороны, кажется, что все перемешано и все находится в беспорядке. С другой стороны, если посмотреть с точки зрения физики хотя бы, то это смесь, которая создана по каким-то законам, в каких-то пропорциях. Пропорции зависят от того, кто составляет эту смесь, и, соответственно, она должна иметь какой-то очевидный результат для того, кто составляет эту смесь. Дальше — она приправлена маслом. И потому что по-английски oil — это и масло растительное, и нефть. Сейчас это, может быть, самая прямая аналогия, потому что ситуация многослойная, многокомпонентная, приправленная маслом, и дальше уже от вкуса зависит: сколько соли, сколько перца и насколько красной будет эта смесь. Именно поэтому каждый пытается проанализировать, кто был поваром и какой результат хотел получить на выходе.
—С каким посланием вы бы обратились в день 8 марта к международному сообществу как женщина-дипломат?
— К международному сообществу как женщина-дипломат я бы обратилась с очень простым посланием: "Все проживающие вместе на одной планете! Вы можете сколько угодно тешить свое самолюбие, мериться силами, добиваться гегемонии. Это все замечательно, но просто подумайте: вы уничтожаете нашу единственную планету каждым своим шагом, вы уничтожаете пути поставки необходимых товаров, и это касается в первую очередь Ближнего Востока. Мы обязаны соблюдать законы мирового порядка, как бы ни казалось, что за несоблюдение международных законов не накажут, у ООН армии нет. Но именно эти законы и их соблюдение делают нас людьми одной цивилизации. Именно законы мирового порядка, придуманные после Второй мировой войны, должны были стать предохранителем от других войн. Соблюдение этих законов обязательно, в противном случае, игра может стать слишком опасной. Мы должны оставить нашим детям будущее. И детям наших детей мы тоже должны оставить будущее. И желательно, чтобы оно было счастливым. Это как дома: можно разбросать вещи, можно не мыть посуду, можно делать разные штуки, но станете ли вы от этого лучше жить в этом доме? Вряд ли. Вы соблюдаете дома порядок, почему же вы не хотите соблюдать порядок на своей планете? Другой у нас точно не будет. И за нас в порядок ее никто не приведет".