Как водитель вездехода довёз роженицу через тайгу в метель

Как водитель вездехода довёз роженицу через тайгу в метель

В тайге метель - это не просто плохая погода. Это когда мир перестаёт существовать за пределами трёх метров от твоего лица. В такую погоду даже звери забиваются в норы и пережидают. А люди сидят по домам. Но иногда сидеть нельзя.

У Петровича, водителя старого вездехода ГАЗ-71, позывной был «Лось». Тридцать лет за рычагами, знал каждую кочку в радиусе двухсот километров. В ту ночь он уже собирался чай пить, когда рация ожила голосом диспетчерши Зои Ивановны. В тридцать втором звене у лесорубов жена мастера начала рожать раньше срока. Метель стеной, до больницы - сто двадцать километров тайгой. Вертолёт не поднять, «скорой» там и не пахнет. Зоя Ивановна сказала только: «Петрович, кроме тебя - никто».

Петрович допил чай и пошёл заводить зверя. Вездеход старый, капризный, но в ту ночь движок схватился с полтычка. До лесорубов обычно часа три ходу. Но когда метель, даже вездеход не идёт - ползёт, как слепой котёнок. Петрович вёл машину почти наугад, ориентируясь по старым приметам: где сосна с обгоревшей верхушкой, где распадок.

В кабине было холодно, печка еле дышала. Но Петрович гнал вездеход так, как не гонял его никогда. Где-то на середине пути кончился бензин. Пришлось лезть в канистру и лить в бак прямо на ветру. Руки обжигало холодом даже сквозь рукавицы. В рацию прокричали, что у женщины схватки участились. Петрович рявкнул в эфир, чтобы муж её, Степан, сидел на месте и не вздумал выходить - замёрзнет.

Когда дополз до вагончика, стрелка показывала половину четвёртого. Женщину вынесли на руках, укутанную во все одеяла. Петрович глянул: «Держись, дочка. Обратно быстрей пойдём - колею пробили».

Вездеход трясло, Петрович молился, чтобы гусеницы не слетели. В кузове Степан держал жену и, кажется, сам едва дышал от страха. В посёлок въехали, когда уже начало светать. У больницы их ждала фельдшер Нина Сергеевна - просто знала, что Петрович довезёт.

Мальчика назвали Иваном. Через месяц Степан с женой приехали к Петровичу домой. Посидели, помолчали. Потом Степан достал свёрток, развернул пелёнки: «Смотри, Петрович. Иван Петрович будет. В честь тебя».

Петрович крякнул, отвернулся к окну и долго смотрел на улицу, хотя там ничего не было видно, кроме сугробов. А когда обернулся, сказал только: «Ну, Иван Петрович так Иван Петрович. Жить будет - по тайге поездит».