Николай Николаевич Ге, выдающийся мастер кисти и рисунка, родился в Воронеже 15 (27) февраля 1831 года и ушел из жизни 1 (13) июня 1894 года на хуторе Ивановский Черниговской губернии. Его творчество охватывало портреты, исторические и религиозные сюжеты. Ге был одним из основателей знаменитого Товарищества передвижных художественных выставок.
Душа художника Николая Ге
Несмотря на своё близкое сотрудничество с передвижниками, истинные поиски Ге простирались далеко за пределы привычного реализма. Попытки вписать его самобытное искусство в рамки какого-либо определённого направления оказываются тщетными. Исследователи отмечают, что он словно постоянно опережал или отставал от господствующих вкусов, оставаясь в высшей степени одинокой фигурой не только в русском, но и в европейском искусстве. Часто его глубоко экспрессивная манера, особенно в трактовке евангельских тем, казалась современникам не вполне отточенной или даже небрежной. Однако, рассматривая его творчество с высоты времени, мы видим в Николае Ге гениального новатора. Его пронзительный цветовой драматизм в поздний период предвосхитил работы Михаила Врубеля, с которым Ге состоял в родстве.
Среди произведений, которые навсегда запечатлели имя Николая Ге, стоит упомянуть такие шедевры, как «Тайная вечеря», «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе», «А.С.Пушкин в селе Михайловском» и, конечно же, пронзительное полотно «Что есть истина? Христос и Пилат».
Если бы когда-нибудь среди русских художников второй половины XIX века проводился конкурс на звание самого непоколебимого идеалиста, то Николай Ге, без сомнения, занял бы первое место. И дело не в отсутствии достойных соперников – отнюдь. Само время в России было эрой тех, кто искренне верил в преобразующую силу искусства и в возможность изменить мир к лучшему своими усилиями. Но даже на этом фоне Ге выделялся своей неподдельной внутренней честностью, добротой, свободной от морализаторства, искренним прекраснодушием, лишенным ханжества, и безграничной любовью к ближнему, не требующей никаких условий. «Я строил печь для бедной семьи в своей усадьбе, и это время было для меня одним из самых счастливых в жизни, – делился Ге. – И кто мог выдумать, что простые люди, мужики и женщины, грубы и невежественны? Это не только ложь, но, я подозреваю, злая ложь. Никогда и нигде я не встречал такой тонкости и деликатности…».
Корни Николая Николаевича Ге
Своей уникальной фамилией художник был обязан прадеду – французскому дворянину Матье де Ге (Matieu de Gay), который был вынужден бежать в Россию, спасаясь от ужасов Французской революции. Обладая весьма либеральными взглядами, Николай Ге впоследствии с иронией замечал, как глупо было бежать от столь благородного порыва.
Отец Николая Николаевича носил уже вполне русское имя Николай Осипович и даже участвовал в войне против армии Наполеона в 1812 году. Мать же художника умерла от холеры, когда Николаю было всего три месяца, и он её совсем не помнил. Отец, будучи человеком деятельным, волевым, успешным и достаточно строгим, не мог уделять много времени сыновьям. Воспитанием Николая и его двух старших братьев занимались бабушка и их верная няня Наташа. Биографы полагают, что именно это женское окружение заложило основу его сострадательного и отзывчивого характера, а также обострило его чувство несправедливости происходящего вокруг.
В воспоминаниях Николая Ге сохранились душераздирающие рассказы о том, как добрая няня, видя, что маленький Коля уже начинает всё понимать, старалась скрыть от него страшные следы жестоких телесных наказаний, которыми "барин" наказывал слуг. Или о том, как они с няней вместе наблюдают из окна за браво марширующими солдатами, а мимо строя проносят очередного избитого до смерти солдата.
Позже Ге отправили учиться в киевскую гимназию. Но и там наиболее яркими остались в его памяти картины жестокости и унижений, которым подвергались дети со стороны надзирателя. «Он бил нас квадратной линейкой, – вспоминал Ге, – и однажды сломал её о чьей-то голове. Он обрывал у нас уши – завиток уха отрывался с трещиной, которая постоянно покрывалась струпьями…»
Прагматичный отец настоял, чтобы Николай поступил на математический факультет университета в Киеве. Проучившись там один год, Ге перевёлся на ту же специальность в Санкт-Петербург. Переезд в столицу был для него огромной радостью, настолько, что он расписал все стены в киевской квартире. Но не карьерные амбиции гнали его в имперскую столицу. Мотивы, по которым он предпочитал Санкт-Петербург, Ге впоследствии объяснит так: «Я стремился из провинции сюда, чтобы увидеть этого удивительного человека – Брюллова».
Учеба в Академии
Академический путь героя был продиктован юношеской искренностью и пылкими идеалами. Молодой человек, выходец из небогатого украинского дворянства, студент-математик, объявил своим кумиром гениального художника Брюллова и, охваченный этим порывом, решил кардинально изменить свою судьбу. «Я увидел «Помпею» и был совершенно восхищен!» – делился он первыми впечатлениями от столицы и шедевра. Этот трепет перед искусством через год заставил его оставить математику ради Академии художеств. «Любовь к искусству оказалась сильнее», – так он объяснял свой выбор.
К сожалению, ему не довелось учиться у самого «великолепного Карла»: Брюллов скончался в 1852 году, когда молодому художнику исполнился 21 год. Однако любимые натурщики Брюллова, простые люди, продолжали позировать студентам Академии, делясь трогательными историями из жизни великого мастера.
Система образования в Академии того времени оставляла желать лучшего. Один профессор месяцами предлагал студентам один и тот же сюжет – Всемирный потоп. Другой, профессор Марков, искренне полагал, что главное достоинство исторической живописи – её способность усыплять зрителя. Третий, профессор Уткин, намеренно портил студенческие работы, исправляя их французским карандашом, который невозможно было стереть. Это не только губило рисунки, но и убивало всякое творческое воодушевление.
Но Ге обладал редким даром – видеть светлое даже в самых мрачных обстоятельствах. Даже стены Академии поначалу наполняли его восторгом: «Какое дорогое здание! Сколько радости, правды, простоты, ума, гениальности было здесь!» А картины Брюллова, которому Н. Н. Ге безмерно поклонялся, казались ему божественными: «Я месяцами, почти целый год, ничего не видел, кроме «Помпеи»!» Всё раннее творчество Ге, созданное в стенах Академии, дышит любовью к Брюллову, воспевая его в каждом мазке.
Быт, лишения и любовь
Сохраняя свой идеализм, Ге жил в крайней бедности. Он отказывался писать на заказ, считая, что это компрометирует искусство. А скудные средства, присылаемые отцом, он тратил с большой неохотой, видя вокруг множество людей, нуждающихся куда больше.
Критик Стасов вспоминал, что Ге донашивал свою единственную приличную одежду – фрак и верхнее платье – до полного износа, в них он и учился, и ходил по делам. Снимая квартиру с другом-скульптором Парменом Забелло и двумя другими студентами-художниками, все они жили очень бедно. Единственный фрак принадлежал Ге, а без него студента не пускали в Эрмитаж – место, где получались самые ценные уроки. Таким образом, музей посещал лишь тот, кто первым успевал надеть заветный фрак. Это, как говорил Стасов, «ставило Николая Николаевича в положение арестованного».
Но Ге не унывал! Забота о личном комфорте казалась ему мелким эгоизмом. Он с головой уходил в чтение любимых Герцена и Белинского, мечтая о более справедливом устройстве общества.
Примерно в это же время Ге влюбился – заочно. Регулярно приходящие его другу Пармену письма от сестры Анны стали предметом увлечения Ге. Незнакомая девушка поразила его глубиной мысли и рассудительностью. Вскоре они начали переписываться, и через несколько месяцев Ге понял, что не женится ни на ком, кроме неё. Им было 24 и 25 лет, когда они обвенчались в черниговском селе Монастырище, чтобы прожить вместе долгую и счастливую жизнь. В подарок невесте Ге преподнес статью Александра Герцена «По поводу одной драмы» – писателя, которого они оба безмерно любили.
Италия, творческий кризис и религиозный переворот
После свадьбы супруги Гэ, Николай Николаевич и его избранница, не успев оглянуться, стремительно отправились в вечный город Рим. Недавно Николай Николаевич удостоился золотой медали Академии, что даровало ему право на пенсионерское пребывание в Италии. И чего же ожидал Ге от жизни за границей? Оказалось – свободы! Он писал: "Я не могу больше оставаться здесь. Там, где простор, где воля, – туда я стремлюсь. Школа, университет, академия – сколько можно терпеть?"
В Италии родились двое сыновей Гэ: Николай в 1857 году в Риме, а Петр – в 1859 году во Фраскатти. Позже Ге сменил Рим на более скромную Флоренцию, много путешествовал, искал себя в жанре пейзажа, запечатлевая каррарские мраморы и ливорнские закаты. Но долгие годы он не мог обрести свой собственный художественный путь, приходя к горькому осознанию, что в Академии учили "пустякам и вздору". Настал момент, когда Ге почувствовал, что ему нечего сказать миру языком живописи. Укрепилась решимость вернуться в Россию, чтобы заявить Академии: он ничего не привёз, ничего не создал, ибо понял полное отсутствие у себя призвания. Если бы тогда его охватило отчаяние, вряд ли мы сейчас вспоминали бы выдающегося художника Николая Николаевича Ге.
Далее последовало истинное прозрение. Не будучи глубоко религиозным, но начитанный Ге взялся за Евангелие, и вдруг увидел всё описанное с невероятной реальностью, словно перед ним развернулась живая картина. Он ощутил пред собой "горе Спасителя, теряющего навсегда ученика-человека". Увидел Петра, вскочившего от негодования, увидел Иуду, обречённого на уход. "Вот, понял я, что мне дороже моей жизни, вот Тот, в слове Которого… все народы потонут. Что же! Вот она картина!"
Всего за неделю родилась "Тайная вечеря", написанная Николаем Николаевичем Ге на одном дыхании.
Петербург, передвижники, признание и снова кризис
В России картина имела оглушительный успех, вызывая бурные споры, но и восхищение. Николаю Ге немедленно присвоили звание профессора Академии, миновав промежуточное звание, что было крайне редким случаем. Император Александр II изъявил желание приобрести полотно.
Однако Ге не спешил возвращаться в Петербург. Его семья провела в Италии в общей сложности 13 лет, пока он не решился на этот шаг. Его возвращение совпало с "бунтом 14-ти", протестом молодых художников против правил Академии, за которым последовало движение передвижников. Ге, бывший математик, быстро сблизился с ними и стал казначеем передвижных выставок. На первой же из них его картина "Петр I допрашивает царевича Алексея" произвела настоящий фурор.
Последующие исторические работы, включая знаменитый шедевр "Пушкин в Михайловском", публика приняла прохладно. Николай Николаевич и сам чувствовал, что такая живопись не вполне отвечает его истинному призванию. Но что же тогда? Мастер говорил о высоком, но не находил понимания. Неожиданно для всех он оставил дела в столице, продал имущество и приобрел заброшенный хутор Ивановское в Черниговской губернии, вдали от всякой цивилизации. Там художник с семьёй прожил почти 18 лет, до самого конца своих дней.
Хутор Ивановское, Лев Толстой и «христианский экспрессионизм» Ге
Образ хутора Ивановское для художника Николая Ге стал своего рода Ясной Поляной для Льва Толстого – местом, где художник стремился претворить в жизнь идеалы новой, более нравственной жизни. В лице Толстого Ге обрел не просто друга, но и духовного наставника, оказавшего глубочайшее влияние на его жизненный путь. Следуя примеру своего кумира, Ге отказался от наемного труда, бросил курить и принял вегетарианство. Если прежде художник славился своим страстным аппетитом, особенно любовью к жареной говядине, то теперь он сознательно выбирал пищу, которая ему не нравилась, например, пшённую кашу. Толстой не жаловал масляную живопись, и на некоторое время Ге оставил ее, обратившись к рисованию карандашом, что подтверждают его иллюстрации к толстовскому произведению «Чем люди живы». Николай Николаевич с детским восторгом погрузился в сельское хозяйство, с гордостью демонстрируя гостям свои новые молотилки, пасеку и посевы овса. Он освоил печное ремесло, помогая крестьянам, и призывал знакомых художников совершать акты милосердия, вроде мытья полов у бедняков.
А что же живопись? Со временем Ге вернулся к своему призванию. Его поздние работы были посвящены последним дням жизни Христа, а целью художника стало пробуждение равнодушных душ современников: «Я сотрясу все их мозги страданием Христа». Однако его новая, страстная манера письма вызывала негодование публики. В наши дни такие работы, вероятно, могли бы стать предметом разбирательства по статье «за оскорбление чувств верующих». Критики разносили мастера, утверждая, что он «растерял свой талант и работает его остатками», что его картины – «ложь, не имеющая оправдания» и карикатура. Особо возмущало изображение Христа, которого представляли «чуть не свирепым заговорщиком и неумолимым дикарём». Кульминацией критики стало обвинение в том, что эти работы «писаны не для русского народа». Полотна мастера снимали с выставок, запрещали их репродукции, а возмущенный Павел Третьяков отказался их покупать. «Я устал защищать ваши картины, Николай Николаевич», – с горечью обращался к нему Крамской.
Едва отметив 63-летие, художник скоропостижно скончался. Вернувшись из города на свой любимый хутор, он внезапно почувствовал себя плохо и в тот же вечер ушел из жизни. Лишь XX век смог по-настоящему оценить глубину его духовного поиска: в реалисте и передвижнике скрывался стихийный гений экспрессионизма. Его поздние работы оказались не провалом, а грандиозным прорывом художника XIX века к мучительной, но столь актуальной эстетике столетия грядущего.
Смотрите и другие мои публикации! А если понравится - подпишитесь, что бы не пропустить новые статьи!