Женщина, родившая ее Мишу, не возлюбила Лену с первого взгляда. Вернее сказать, с первого упоминания о ней, как о новой пассии ее сына.
«Она нам кого-нибудь родит?» - крикнула Тамара Петровна с порога, застав сына у себя дома.
«Ты о чем, мам?» - ничего не подозревая спросил ее Миша, выглянув из-за угла комнаты. Он зашел, чтобы починить протекающий кран.
«О твоей Лене. Молва людская донесла с кем ты там встречаешься. А мать-то и не в курсе» - неугомонно продолжила она.
Михаил ничего не ответил, просто пожал плечами и продолжил заниматься своими делами.
С Леной они начали встречаться полгода назад. Отношения двух взрослых и свободных людей быстро переросли из романтических во что-то большее. Лена была немного старше Михаила и за плечами был неудачный брак, но его это не смущало. Обоим было уже ближе к сорока. Его не смущало даже то, что у Лены было двое детей, с которыми он познакомился и даже нашел общий язык.
То, что молва в лице доброжелателей, донесла до ушей Тамары Петровны, очень ее разозлило и она принялась всеми известными ей женскими уловками отговаривать сына.
Как-то вечером она даже устроила ему громкий скандал, рыдая на всю округу, что это «падшая женщина и она ему не пара». Михаил выслушал ее молча, но успокаивать маму не стал. У него были свои глаза и уши, которые видели и слышали совершенно другое.
Так прошло еще полгода и Лена с Мишей подумывали съехаться и жить вместе. Но Тамара Петровна решила бороться дальше, дабы фантазия у нее была адская. Правда, к ее сожалению, никакие уловки не помогали изменить решения ее сына «оставить эту женщину в покое».
Лена, зная по словам Михаила, недоброжелательное отношение к ней Тамары Петровна, наоборот, как-то сказала Мише: «Я хочу познакомиться с твоей мамой. Может у нас получиться подружиться?». Миша очень удивился такому повороту событий, но не обрадовался, так как понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Через пару недель случилось событие, которое всё перевернуло. У Тамары Петровны случился гипертонический криз. Михаил был в командировке в другом городе и Лена, узнав об этом от Миши по телефону, примчалась первой, хотя её никто не звал.
Она открыла дверь своим ключом (Миша оставил на всякий случай) и нашла Тамару Петровну в спальне в полуобморочном состоянии. Быстро вызвала скорую, собрала вещи и поехала с ней в больницу, оформив все бумаги. Всю ночь Лена просидела в коридоре, потому что Тамара Петровна, приходя в себя, упрямо отказывалась от её помощи, но Лена не уходила.
Утром, когда врачи сказали, что кризис миновал и жизнь пациентки вне опасности, Лена тихонько заглянула в палату. Убедившись, что Тамара Петровна спит, она оставила дежурной медсестре свой номер телефона и уехала домой.
Михаил примчался на следующий же день сразу в больницу. Мать уже сидела в кровати и подозрительно оглядывала прикроватную тумбочку, где аккуратным рядком стояли принесенные кем-то соки и фрукты.
«Сынок, — встрепенулась она, увидев Мишу. — Ты здесь? А кто же меня вчера…» — она замолчала, нахмурив лоб, пытаясь восстановить в памяти вчерашний день.
«Мам, это Лена. Она приехала, вызвала скорую и провела с тобой всю ночь в коридоре», — спокойно, но твердо сказал Михаил.
Тамара Петровна поджала губы и отвернулась к окну. Она ничего не ответила, потому что ей было и стыдно, и досадно. Стыдно, так как эта «падшая женщина» фактически спасла её, а досадно, потому что теперь в глазах сына она выглядела не правой, а вздорной старухой.
Прошла еще неделя. Лена больше не появлялась в больнице, не желая навязываться и беречь свои нервы. Михаил навещал мать каждый день. И каждый вечер в палате пахло то домашними котлетами, то пирожками, которые Лена, как бы невзначай, передавала для «мамы Тамары».
В день выписки Миша приехал на такси и помог матери собраться, усадил в машину. Тамара Петровна молчала, глядя в окно, и только когда они въехали во двор не её, а Мишиного дома, она удивленно обернулась: «А куда мы?»
«Ко мне, мам. Поживешь пока у нас, в комнате для гостей. Нам с Леной так спокойнее будет. Ты одна, давление опять может подскочить, а мы рядом».
Возражать у неё не было сил. Да и, если честно, ехать в свою пустую и холодную квартиру после больницы ей совсем не хотелось.
Дверь открыла Лена. Она была в фартуке, на кухне что-то шкворчало и аппетитно пахло. Она не бросилась обнимать Тамару Петровну и не стала лезть с расспросами. Просто улыбнулась и сказала: «Проходите, Тамара Петровна. Я вам комнату приготовила, там свежий воздух и солнце только утром, не будет в окна напекать. Миша, занеси вещи».
Она помогла женщине раздеться и провела в комнату. Тамара Петровна села на край застеленной чистым бельем кровати и огляделась. На тумбочке стоял букет скромных ромашек, лежала стопка свежих журналов и новенький пульт от телевизора, висевшего на стене. Всё было продумано до мелочей.
Лена вышла, оставив их с сыном наедине. Миша присел рядом на корточки и взял мать за руку: «Мам, она хорошая. Просто дай ей шанс. И нам дай шанс».
Тамара Петровна шмыгнула носом, смахивая непрошенную слезу. Ей было трудно сдаваться. Трудно признавать, что она так ошиблась в человеке.
Вечером они втроём пили чай с лимонником и вишневым пирогом. Лена рассказывала смешные истории про своих детей и про то, как Миша учил её младшего сына забивать гвозди. Тамара Петровна молчала, но вдруг, поймав взгляд Лены, не выдержала и тихо спросила: «А внуков ты мне родишь?»
Миша от неожиданного вопроса даже поперхнулся чаем. Лена на мгновение замерла, а потом рассмеялась легко и открыто.
«Тамара Петровна, у вас же уже есть двое внуков! Правда, пока не родные, — она посмотрела на Мишу, ища поддержки. — Но они вас уже заждались. В субботу я их заберу от своих родителей, и вы познакомитесь».
Тамара Петровна растерялась. Она готовилась к войне, а ей предложили мир и сразу двух внуков. Она перевела взгляд на сына и увидела, как он смотрел на Лену с такой любовью и нежностью, какой она в нём раньше не замечала. И вдруг она поняла, что её сын наконец-то по-настоящему счастлив.
«В субботу? — переспросила она хрипловато, откашлялась и добавила уже тверже: — В субботу так в субботу. Я, может, тоже пирог испеку. А ты меня, Лена, научишь такой же с вишней делать?».
От услышанного Лена засияла, а Миша облегченно выдохнул.
Тамара Петровна, допивая чай, подумала о том, что жизнь, видимо, действительно не перестает учить её даже в почтенном возрасте. И что иногда достаточно просто открыть дверь, чтобы впустить в неё не врага, а нового друга для всей семьи.
Слух о том, что суровая Тамара Петровна не просто живет у сына, а души не чает в его новой женщине и её детях, разлетелся по округе быстро. «Доброжелатели», которые когда-то донесли до неё весть о Лене, теперь звонили с новыми вопросами.
«Том, ты как там, терпишь?»
Тамара Петровна, держа трубку плечом и чистя картошку к ужину, ответила весомо: «Чего терпеть-то? Ленка золото, дети загляденье. Сын счастливый ходит. А я старуха глупая, наговорила про нее с три короба. Вы уж там, если что, правду-то говорите, какая есть. А то развели сплетни, как бабки на лавочке».
В тот вечер Лена пришла с работы уставшая. Тамара Петровна, поколебавшись, налила ей в кружку горячего чая с мятой и поставила перед ней на стол: «На, пей. В ногах правды нет. Вон, мешки под глазами. Мишка-то мой, поди, не помогает?»
Лена благодарно улыбнулась, согревая руки о кружку: «Помогает, Тамара Петровна. Просто день тяжелый».
«Тяжелый... — проворчала старушка, присаживаясь напротив. — Ты это... Спасибо тебе. За тот раз. Я ведь тогда, в больнице, не поблагодарила даже. Гордыня заела. А ты не ушла. И ночь со мной, старой дурой, просидела. Прости меня, Лена. Христа ради, прости».
Лена подняла глаза полные слез, и моргнув, одна слезинка вдруг скатилась по ее щеке.
«Да вы что, Тамара Петровна... Я же не за спасибо. Миша он для меня... А вы для него всё. Значит, и для меня».
Тамара Петровна вздохнула, помолчала, а потом вдруг по-деловому придвинула к себе чашку с остывающим чаем.
«Ладно, слезы лить некогда. Ты мне вот что скажи, Ленка. У вас тут сковородки антипригарные есть или как? А то мои чугунные в доме остались. А без хорошей сковороды, сама знаешь, пирог не пирог».
Лена рассмеялась уже совершенно счастливым смехом.
«Есть, Тамара Петровна, есть. И антипригарные, и чугунные. Миша для вас перевезет всё, что скажете».
«Ну, раз Миша... — старушка хитро прищурилась на вошедшего сына. — Тогда жить можно».
Миша подмигнул Лене через плечо матери. Лед тронулся. А значит, всё обязательно будет хорошо.
