Добренькое утречко

Добренькое утречко!

Я наверное надоела тебе со своими откровениями, но я не могу не делиться. Это касается всех нас. Продолжение «Доминанта Ухтомского или чай с куркумой».

Глава, в которой я встретила врага и обняла человека

Или как я чуть не возненавидела друга из-за формы, которую носил его отец

---

Я знаю этого человека пятнадцать лет. Мы не близкие друзья, но такие, с кем тепло и надёжно пересекаться в этой жизни. Он всегда был для меня просто... он. Воспитанный, педантичный, чуть суховатый, но внимательный. Светловолосый, голубоглазый. Я никогда не задумывалась о его происхождении. Какая разница?

Три года назад случайно узнала: он сын пленных немцев. Его отец попал в плен во время войны, остался в Советском Союзе, сменил фамилию на русский манер. И всё.

И вот тут внутри меня что-то рухнуло.

Я смотрела на него и впервые видела не друга, а «немца». Не просто немца, а того самого. В моём воображении он вдруг предстал в немецкой форме — такой же педантичный, воспитанный, с этими светлыми волосами и голубыми глазами. Истинный ариец.

Меня затрясло.

Я не могла его видеть. Не могла разговаривать. В груди поселилась тяжёлая, липкая боль, которая пульсировала и шептала: «Враг. Его предки убивали твоих. Твой дед погиб, не дойдя до Берлина 90 километров, а этот... этот здесь, живёт, улыбается, дружит с тобой. Как ты можешь?»

Я ненавидела его. Нет, я ненавидела не его. Я ненавидела образ, который нарисовала. Я ненавидела ту часть истории, которую не могла изменить. Я ненавидела свою беспомощность перед прошлым.

Прошло много месяцев, прежде чем я смогла отделить. Отделить его от его отца. Отделить сегодняшний день от 1945 года. Отделить человека от формы, которую носили люди, убившие моего деда.

Я проделывала эту внутреннюю работу каждый раз, когда он звонил. Каждый раз, когда мы случайно пересекались. Я заставляла себя смотреть на него и видеть его, а не призрак войны. Это было тяжело. Иногда казалось, что я предаю память деда, позволяя этому человеку быть рядом.

Но я не предала. Я просто перестала проецировать войну на того, кто в ней не участвовал.

Сегодня он позвонил поздравить меня с днём рождения. День рождения был вчера, но он позвонил сегодня. Три минуты разговора. Я положила трубку и поняла: боли нет. Нет ненависти. Есть просто человек, который помнит.

И тут меня накрыло осознание, от которого стало страшно.

Я поняла, как рождается кровавая ненависть. Если бы я не остановилась, не начала разбираться в себе, а позволила этим чувствам взять верх — что бы было? Я бы потеряла друга. Я бы носила в себе яд, который отравлял бы меня годами. А если бы это было военное время? Если бы я была там, на линии фронта, и встретила его? Думаю... да. Думаю, я смогла бы убить.

Пишу это и мне страшно. Но это правда.

Во мне есть эта тень. И в каждом есть. Это древний, звериный инстинкт защиты своего рода, который включается, когда на твоих нападают. Он не делает нас чудовищами. Но он делает нас опасными, если мы не умеем его осознавать.

Война заканчивается не тогда, когда подписан мирный договор. Война заканчивается тогда, когда в душе одного человека появляется место для другого человека, даже если его предки были по ту сторону.

Я не знаю, сколько лет будет заживать рана между русскими и украинцами. Я не знаю, простят ли друг друга наши дети и внуки. Но я точно знаю одно: если каждый начнёт с себя, если каждый попробует увидеть в «том» — человека, у которого тоже болит, тоже страшно, тоже есть мама и дети — тогда шанс есть.

Мой дед погиб, чтобы я жила. Я живу. И я учусь жить в мире. Это, наверное, и есть главная награда за его подвиг.

Сегодня вечером я зажгу свечу. За деда. И за того неизвестного немецкого солдата, чей сын позвонил мне поздравить с днём рождения. Они оба уже там, где нет войны. А мы здесь. И нам выбирать — носить ненависть или учиться прощать.

Я выбираю учиться.