В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее — на просторах вашего Дзена, творит чудеса Волшебница Светлояра. Присаживайтесь поудобнее, сейчас начнётся сказка...
Жил-был в одном сказочном городке, который назывался Деревянный Посад, мастер игрушечных дел. Звали его Семен. Игрушки он делал на загляденье: зверей лесных, солдатиков, расписные свистульки. Но больше всего любил он точить матрешек.
Однажды выточил Семен самую обычную матрешку: глаза как васильки, румянец во всю щеку, платочек алый. Назвал ее Машей. Только была у этой Маши одна особенность: внутри у нее, под крышечкой, вместо пустоты оказалась маленькая коморочка. И поселился в той коморочке маленький, шустрый домовенок по имени Тишка.
Проснулась как-то Матрешка Маша, потянулась, а Тишка ей изнутри и говорит:
— Ну, Маша, сегодня в город ярмарка приехала! Пойдем, погуляем, на людей посмотрим, себя покажем!
Обрадовалась Маша, поправила платочек и отправилась на ярмарку.
Идет она между рядов, где пряники медовые, где баранки, где игрушки расписные. Вдруг видит — стоит Петрушка-скоморох, в колпаке с бубенцами, и на дудочке играет. Вокруг него детишки толпятся, смеются. Маше тоже захотелось познакомиться.
Подошла она к Петрушке, а он спрашивает:
— Ой, какая ты нарядная! А как тебя зовут?
— Меня — Матрешка Маша, — отвечает она.
— А что это у тебя внутри? — Петрушка был ужасно любопытный.
Маша хотела уже сказать правду, что внутри у нее пусто, только домовенок Тишка сидит, да вдруг подумала: «А вдруг они надо мной смеяться будут, что я не простая игрушка, а с сюрпризом? Скажу-ка я что-нибудь особенное, чтоб меня все зауважали».
И соврала:
— А внутри у меня... внутри у меня целый клад! Золотые монеты и камни самоцветные! Мой мастер Семен для меня их спрятал.
Глаза у Петрушки и детей загорелись.
— Покажи! Покажи скорее!
А Тишка внутри аж подпрыгнул:
— Ты что, Маша? Врать-то нехорошо! Нет у нас никаких самоцветов!
Но Маша шикнула на него и потихоньку стукнула себя по боку, чтоб замолчал.
— Не могу сейчас показать, — говорит Маша. — Клад волшебный, открывается только на закате солнца, при полной луне, да еще когда петух трижды прокричит.
Поверили ей дети, ахают, завидуют. Петрушка даже колпак снял от удивления.
Пошла Маша дальше, довольная. Вдруг видит — сидит на лавочке Ванятка, мальчик лет пяти, и горько плачет.
— Ты чего плачешь? — спрашивает Маша.
— Я копеечку потерял, которую мне мама дала на баранку. Искал-искал, не нашел. Мама расстроится, — всхлипывает Ванятка.
Жалко стало Маше мальчика, а помочь нечем. Тут Тишка изнутри шепчет:
— Скажи ему, что ты клад найдешь и поделишься! Ты же у нас богатая матрешка с самоцветами!
Маша покраснела под краской, но соврала дальше:
— Не плачь, Ванятка! Я как свой волшебный клад открою, дам тебе монетку. Самую большую и золотую!
— Правда? — обрадовался мальчик. — Я подожду!
И побежал домой, счастливый.
К вечеру слух о матрешке, у которой внутри клад, облетел весь Деревянный Посад. Все игрушки только о ней и говорили. Маше это очень нравилось. Она ходила важная, задрав нос.
Наступил вечер. Взошла луна, трижды прокричал петух (Тишка внутри кукарекал, чтоб обряд соблюсти), а клада все нет. Собрались на полянке игрушки: и Петрушка, и Ванятка с мамой-куклой, и солдатики, и зайчики.
— Открывай, Маша, показывай клад! — зашумели все.
Маша потупилась, переминается с ноги на ногу.
— Ну... не открывается что-то. Наверное, месяц не тот...
Тут терпение у Тишки лопнуло. Высунул он голову из-под крышечки и кричит на весь честной народ:
— Нет у нее никакого клада! Врет она всё! Я, домовенок Тишка, внутри живу — вот и всё сокровище! А она про золото наврала, и Ванятке про монетку наврала!
Ахнули все игрушки. Петрушка надулся и отвернулся. Солдатики застучали деревянными ружьями. А кукла-мама покачала головой и увела заплаканного Ванятку домой.
Осталась Маша одна на полянке. Темно, холодно, стыдно так, что краска на щеках плавится от жара. Тишка тоже замолчал, обиделся.
Наутро пошла Маша по городу. Подходит к Петрушке — тот в другую сторону смотрит. Подходит к солдатикам — они маршируют и делают вид, что не замечают ее. Ванятка увидел Машу, шмыгнул носом и убежал.
Села Маша на крылечко мастерской Семена и заплакала горькими слезами.
— Никто со мной не играет, никто не разговаривает, — плачет она. — Зачем я только врала?
Тут Тишка вылез, сел рядом, свесил ножки.
— А ты сама подумай, Маша. Ты хотела казаться лучше, чем ты есть. Обманула про клад, обманула про монетку. Друзья поверили тебе, обрадовались, а ты их надежды обманула. Врать — это как чужую игрушку сломать. Только сломала ты не игрушку, а доверие. А без доверия какая же дружба?
— Что же мне теперь делать, Тишка? — всхлипнула Маша.
— А ты пойди и признайся всем в своем вранье. Скажи, что ошиблась, что хотела понравиться, а вышло наоборот. И больше никогда-никогда не ври.
Маша так и сделала. Собрала она всех игрушек на той же полянке, поклонилась низко и сказала:
— Простите меня, братцы и сестрицы! И ты, Ванятка, прости. Нет у меня клада. Есть только я сама, Матрешка простая, да домовенок Тишка внутри. Это я от глупости все наврала. Не гоните меня.
Игрушки зашумели, стали советоваться. Петрушка, хоть и был ворчливый, но добрый, говорит:
— Ну, коль сама призналась и поняла, что врать стыдно, так тому и быть. Живи с нами. Только запомни: кто врет, того вранье, как паутина, опутывает, и выбраться трудно. А кто правду говорит, тому и на свете жить легко.
Ванятка подбежал к Маше, обнял ее.
— Я на тебя не сержусь. Ты просто не знала, что врать плохо. А теперь знаешь.
И все игрушки захлопали.
С тех пор Матрешка Маша никогда не врала. Если ей задавали вопрос, она честно отвечала: «Внутри у меня пустота, только домовенок Тишка шалит». И все ее за это еще больше любили, потому что она была настоящая. А Тишка на радостях устроил внутри такой пляс, что матрешка начала сама собой кружиться, и все вокруг смеялись от души.
Вот и сказке конец, а кто врет — тот не молодец.