Питер, 1990 год. Первые дни институтской жизни – звенящая пустота коридоров, непривычная тишина после родительского дома и робкие взгляды, которыми обмениваются первокурсники, пытаясь угадать, кто станет другом, а кто – врагом. Заселение в общежитие – это всегда маленький хаос, перемешанный с надеждами и страхами. Никто никого не знает, и в этом незнании кроется потенциал для всего: от крепкой дружбы до непримиримой вражды. Происходит притирка характеров, столкновение интересов, робкие попытки найти общий язык.
В одну комнату поселили троих девчонок. Две – обычные, крашенные в дешевый блонд провинциалки, приехавшие покорять большой город. На лицах – смесь робости и решимости. Одеты скромно, но с претензией на городскую моду. Третья же – персонаж куда более интересный. Бурятка с иссиня-черными, невероятно длинными волосами, заплетенными в толстую косу, ниспадающую почти до пояса. В глазах – искорки бунтарства и презрения к общепринятым нормам. На ней черная футболка с изображением зловещего черепа и кожаная куртка, увешанная металлическими заклепками. И, как будто этого было недостаточно, она – заядлая «металистка». Звали ее Гарма. Имя звучало как вызов, как рык дикого зверя.
С утра девчонки, неуклюже толкаясь, распаковывали сумки и коробки, доставая из недр чемоданов фотографии родных, плюшевых мишек и прочие атрибуты домашнего уюта. Гарма же, не теряя времени, уже успела развесить над своей кроваткой, вместо полагающегося коврика, плакаты «IRОN МАIDЕN» и «KISS». Плакаты, словно знамена, заявляли о ее музыкальных предпочтениях и жизненной позиции. Соседки по комнате покосились на них с нескрываемым любопытством и легким испугом.
Две блондинки в первый же день общажной жизни жаждали приключений. Им хотелось новых знакомств, ярких впечатлений и, конечно же, романтики. Они живо обсуждали, куда пойдут вечером, что наденут и как произвести хорошее впечатление на потенциальных кавалеров. Гарма, казалось, не принимала участия в их разговоре, но чувствовалось, что она не одобряет их легкомысленное настроение.
По коридору первого этажа с утра гуляли четыре мартовских кота. Нет, это были не обычные коты, а самые настоящие курсанты Можайского военного училища. Самодовольные такие, важные, хвосты трубой и ушки на макушке. Выглаженные мундиры, начищенные до блеска сапоги и самоуверенные взгляды – все в них кричало о принадлежности к военной элите. Коты эти, как настоящие хищники, сразу же взяли в оборот двоих наших крашенных блондинок. Окружили их вниманием, осыпали комплиментами и предложили выпить за знакомство.
Курсанты были «продуманные». Видимо, не первый раз проворачивали подобную операцию. У них с собой имелись заранее припасенные сосиски и бутылка водки. Спрятанные под форменными куртками, они казались запретным плодом, добавляющим пикантности ситуации. Пришли в комнату, уселись на кровати и начали пить, экономя закуску. Тост за прекрасных дам, тост за любовь, тост за дружбу – лились, как из рога изобилия. Блондинки, захмелев от выпитого и от комплиментов, хихикали и кокетливо поправляли прически.
Гарма сидела на своей кроватке, скрестив ноги, и пережидала, когда это шумное сборище наконец-то закончится и разойдется по своим углам. Вещи не разобраны, спать давно пора, а тут – такое. Курсанты, из вежливости или просто желая расширить компанию, попытались заманить ее на свой пир. Предлагали выпить, рассказывали анекдоты и всячески пытались расшевелить ее. Но бурятка молча помотала головой. Она вообще была немногословной. Надела на уши большие наушники, включила плеер и сидела, покачивая головой в такт гремевшей в ушах музыке. Ее взгляд был устремлен в никуда, словно она находилась в каком-то другом, параллельном мире.
Без пяти час комендантский час, она, не вынимая наушников, повернулась к гостям и произнесла, словно выстрелила:
- Извините, а вы в курсе, что сейчас закроют вахту и вы уже не сможете выйти из общаги?
Курсанты, слегка опешив от ее неожиданного вмешательства, попытались отшутиться:
- Ну неужели вы против четверых защитников Родины, которые будут охранять ваш сон. . ?
Гарма, сохраняя невозмутимое выражение лица, ответила:
- Как же так? ни переодеться, ни покушать...
Девчонки, которым надоело ее занудство, раздраженно бросили:
- Вот же нудную соседку нам Бог послал!
Курсанты, поддержав подруг, дружно заржали:
- Переодевайся, не бойся. ничего хорошего мы у тебя все равно не увидим...
Гарма вздохнула, закатила глаза и опять надела на голову наушники, погружаясь в свой музыкальный мир. Ей было плевать на их насмешки и подколки. Она жила по своим правилам и не собиралась подстраиваться под чужие.
Прошло еще полчаса. Пьянка продолжалась, градус веселья повышался. Вдруг блондинки увидели, что курсанты выпучили глаза и с животным ужасом, не отрываясь, смотрят за спину девчонкам, в угол комнаты, где сидела Гарма. Их лица исказились от гримасы отвращения и страха. Они замерли, как парализованные, не в силах оторвать взгляд от чего-то ужасного.
Девчонки тоже резко обернулись и точно так же выпучились... В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием перепуганных курсантов.
Перед всеми предстала душераздирающая картина, которую никто из них и никогда уже не забудет, до конца своих дней... (хорошо, что я этого не видел). Бурятка сидела в наушниках, покачиваясь в такт музыке, абсолютно не обращая внимания на происходящее вокруг. На ее коленях лежал большой полиэтиленовый пакет, из которого зловеще выглядывал человеческий череп. Череп был старый, пожелтевший от времени, с зияющими глазницами и щербатой улыбкой.
Гарма, стараясь не привлекать внимания к своей трапезе, с помощью длинного медицинского пинцета, ловко орудуя им, добывала из пустых глазниц и сквозь челюсть маленькие кусочки чего-то засохшего, похожего на мясо. Делала она это с каким-то маниакальным упорством, словно это был самый изысканный деликатес. Затем, невозмутимо отправляла эти кусочки себе в рот и с аппетитом поедала их.
В комнате стоял тошнотворный, ни с чем не сравнимый запах вяленой плоти... Запах смерти, разложения и безумия. Запах, который намертво въелся в память перепуганных свидетелей этой жуткой сцены.
Общага взорвалась предсмертным криком шестерых человек. Крик ужаса, отвращения и первобытного страха. Крик, который разнесся по всему этажу и привлек внимание других обитателей общежития.
Гарма, оторвавшись от своего занятия, быстро спрятала череп обратно в пакет, с ненавистью глядя на присутствующих своими узкими, раскосыми глазками. В ее взгляде читалось презрение к их слабости и непониманию. Она казалась воплощением зла, явившимся из древних легенд.
Через долю секунды все шестеро были уже в коридоре. Опустошив желудки прямо на пол, они бегали, орали и подпирали дверь, чтобы канибалка не выскочила из комнаты. Их тела била дрожь, а лица были искажены от ужаса. Они казались безумными, потерявшими связь с реальностью.
Приехала милиция, привлеченная шумом и криками. Разобралась что к чему и накатала «телегу» в училище на отважных пьяных курсантов, устроивших дебош в общежитии. Курсантов ждало суровое наказание за нарушение дисциплины и пьянство.
С Гармой впоследствии я очень сдружился, такие креативные люди не так часто и встречаются. Она оказалась очень интересным и неординарным человеком, с богатым внутренним миром и своеобразным чувством юмора.
Ведь выкурить из комнаты четверых здоровых мужиков, которые потратили на двух блондинок водку и сосиски, не так уж и просто. Требовалось что-то действительно экстраординарное, чтобы заставить их бежать, сломя голову.
Даже если у вас, как у злостной «металлистки» имеется в хозяйстве пластиковый череп, кто бы додумался засунуть в него шматок таранки и добывать ее по кусочку сквозь глазницы... ? Никому бы и в голову не пришло использовать муляж человеческой головы в качестве оригинального контейнера для закуски. А у Гармы хватило фантазии и смелости на такую провокацию. И этим она меня восхищала.
