Регина проснулась от запаха кофе и подумала, что это муж варит на кухне, как раньше, как всегда. А потом вспомнила, что муж умер три года назад, и кофе делает невестка. И это совсем другой кофе, растворимый, дешевый, с привкусом жженой резины.
Она смотрела в потолок, где трещина тянулась от люстры к углу, похожая на реку на карте, и думала о том, что сегодня важный день. Вчера она подписала бумаги у нотариуса.
Дом теперь достанется внучке, минуя сына. Регина любила сына, но сын был слабым человеком, а жена его была сильной. И эта сила была направлена только в одну сторону - к деньгам, к вещам, к тому, что можно потрогать и продать.
Внучке четырнадцать лет, и она единственная в этом доме смотрит на Регину по-человечески.
Бумаги лежали в тайнике за батареей, туда Регина прятала деньги еще в те времена, когда они были только бумажными, а каждый рубль имел вес. Невестка про тайник не знала, а сын забыл, если когда-то и знал.
Вечером Регина почувствовала странное: голова резко закружилась, и она пошла на кухню за водой. А потом черно-белые плитки, которые муж выбирал (ему нравилась шахматная доска), бросились ей в лицо.
И стало темно.
***
Она пришла в себя в своей комнате и не сразу поняла, что случилось. Тело не слушалось. Правая рука лежала как чужая, как кусок мяса, положенный рядом для чего-то. Язык распух и не помещался во рту. Регина хотела позвать кого-нибудь, но изо рта вышло только мычание, низкое, животное, стыдное.
Она видела такое у матери. Та лежала полгода, смотрела в стену, и никто не знал, есть ли она еще там, внутри, или уже нет.
Проходили дни. Регина слышала голоса, врачи говорили слова, которые она понимала, но не могла ответить. Сын стоял на пороге комнаты и не подходил близко, невестка улыбалась врачам и кивала.
- Глубокое поражение, - сказал один врач другому. - Когнитивные функции, вероятно, утрачены.
Регина закричала внутри себя так, что если бы крик мог пробить стены, соседи бы услышали. Но снаружи было тихо. Снаружи она была овощем, как потом скажет невестка.
На третий день она услышала разговор в коридоре. Сын говорил тихо, но стены в доме были старые, тонкие, и Регина знала каждую щель, через которую просачивается звук.
- Она нас точно не слышит? - спросил сын.
- Врач сказал - овощ. Можешь хоть кричать над ухом, - ответила невестка.
- Тогда давай начинать. Нотариус может приехать на дом. Я сын, единственный наследник. Оформим доверенность, пока она еще жива, а потом...
Регина ждала, что будет после «потом». Сын не договорил, но Регина поняла.
Позже невестка вошла в комнату. Проверила, спит ли свекровь. Регина притворилась спящей, это было несложно, закрыть глаза и не шевелиться она теперь умела хорошо.
Невестка достала телефон и позвонила кому-то.
- Да, нашла покупателя на участок. Соседи дают хорошую цену. Как только оформим бумаги. Нет, проблем не будет. Она не протянет долго.
Регина лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как сердце колотится в груди так сильно, что казалось, его должно быть слышно. Но невестка ничего не услышала, сбросила вызов и вышла.
Регина лежала и думала, что она должна что-то сделать. Но что может сделать человек, который не может пошевелить рукой, не может сказать ни слова, не может даже повернуть голову?
Она стала ждать внучку. Девочка приходила каждый день после школы, садилась рядом, брала бабушку за руку и рассказывала про учителей, про подруг, про мальчика из параллельного класса.
Регина слушала и пыталась показать, что слышит.
- Бабуль, ты меня слышишь? - спросила внучка однажды. - Моргни, если да.
Регина моргнула. Один раз, четко, как точка в конце предложения. Девочка вскочила и побежала к родителям, Регина слышала из-за двери:
- Мама, папа! Бабушка меня слышит! Она моргнула!
Тишина. Потом раздался голос невестки, но такой холодный, что Регина почувствовала его кожей даже через стену:
- Это рефлекс. Врачи же все объяснили. Не выдумывай.
- Но она...
- Хватит! - заорал сын. - Бабушка расстраивает тебя своим видом. Может, тебе лучше пожить у подруги, пока все не закончится?
- Нет!
- Мы подумаем об этом.
После этого внучка не приходила два дня. Регина снова смотрела на трещину в потолке, похожую на реку, и думала о том, что она одна. Те, кто мог бы поверить, не верят.
Те, кто рядом, - враги.
***
Прошла неделя. Регина заметила, что невестка стала сама давать ей лекарства. Сиделку отослали, зачем тратить деньги, если справляются сами. После каждой таблетки Регина чувствовала, как сердце начинает биться неровно, как темнеет в глазах, как слабость разливается по телу, другая слабость, не та, что от болезни.
Однажды ночью она услышала разговор за стеной. Сын и невестка думали, что она спит.
- Врач сказал, с таким давлением долго не протянет, - говорила невестка.
- А если протянет?
- Не протянет. Я слежу за этим.
Пауза. Регина ждала, что сын скажет что-нибудь, возмутится, испугается, остановит. Но он сказал другое:
- А если кто-нибудь узнает?
- Кто узнает? Она старая, больная. Сердце не выдержало. Это бывает.
Регина лежала в темноте и понимала, что ее убивают. Медленно, таблетками, так, чтобы никто не заподозрил. А сын знает. И молчит.
На следующий день невестка договорилась по телефону о визите нотариуса. Он должен был приехать в пятницу, через пять дней. Невестка собиралась получить доверенность на все имущество свекрови.
Регина считала дни, но она понимала, что до пятницы может не дожить, таблетки делали свое дело. После очередной дозы сердце работало, как старые часы, которым не хватает завода.
***
На следующий день пришла соседка. Старая женщина, ровесница Регины, бывшая медсестра. Она пришла проведать больную, так было заведено еще с тех времен, когда все знали друг друга по имени.
Невестка не хотела ее пускать, но отказать было неудобно, соседи заметят, будут говорить. Она оставила их на десять минут и ушла на кухню. Соседка села рядом с кроватью. Посмотрела на Регину тем особым взглядом, который бывает у людей, проработавших всю жизнь в больнице.
- Региночка, - сказала она тихо, - я вижу, что ты меня слышишь. Я сорок лет проработала в медицине. Я знаю, как выглядит пустой взгляд. А у тебя он не пустой.
Регина моргнула один раз.
- Один раз - да?
Она моргнула снова.
- Два раза - нет?
Два моргания. Соседка побледнела, оглянулась на дверь.
- Тебе плохо? Тебя обижают?
Один раз.
- Кто? Невестка?
Один раз. Соседка схватилась за сердце.
- Господи. Она тебя травит?
Один раз.
- Плохими лекарствами?
Один раз.
Соседка встала, руки у нее дрожали.
- Я приду завтра. Скажу, что принесу бульон. Держись. Я найду помощь.
Регина моргнула, но внутри был страх, липкий, холодный. Завтра может быть поздно, сегодня вечером будет очередная таблетка.
***
Вечером невестка принесла лекарство. В этот раз две таблетки вместо одной.
- Врач сказал увеличить дозу. Для сердца.
Регина посмотрела на белые кружочки в ладони невестки. Та поднесла таблетки к ее рту, Регина сжала губы.
- Открой рот, - голос невестки стал жестким. - Не усложняй.
Регина не открыла.
Невестка огляделась по сторонам, убедилась, что никого нет, и зажала свекрови нос. Регина не могла дышать, рот открылся сам рефлекторно, и невестка затолкала туда таблетки.
- Глотай.
Регина держала таблетки под языком, не глотала.
- Глотай, я сказала!
Невестка поднесла стакан воды, начала лить в рот. Регина закашлялась, захлебнулась и выплюнула таблетки вместе с водой прямо на одеяло.
Невестка отшатнулась, лицо ее изменилось.
- Ты все слышишь? - прошептала она. - Ты притворялась?
Регина смотрела ей прямо в глаза.
- Что ты слышала? - невестка схватила ее за плечи. - Что?!
В комнату вошел сын.
- Что тут происходит?
Невестка обернулась, лицо ее снова стало обычным, заботливым.
- Ничего. Поперхнулась лекарством. Помоги переодеть ее, все мокрое.
Они вышли, Регина услышала шепот за дверью:
- Она в сознании. Она все понимает.
- Ты уверена?
- Она смотрела на меня как раньше. Она все слышала.
- И что теперь?
- Завтра все будет.
Регина лежала в темноте и слушала, как бьется сердце. Неровно, с перебоями, те таблетки, что она успела проглотить раньше, сделали свое дело.
Завтра ее убьют. Собственный сын позволит своей жене сделать это. Ради дома, ради денег, ради участка, который можно продать соседям. Регина закрыла глаза. Перед ней возникло лицо внучки, худенькое, с веснушками на носу, с глазами, которые верили. Единственная, кто ей верил.
Что будет с девочкой, когда ее не станет? Невестка ее не любит, это понятно любому, кто видит их вместе. Сын слаб, не защитит. Девочка останется одна среди чужих людей, в доме, который продадут, с деньгами, которые проедят.
- Нет, - подумала Регина. - Нет.
Она почувствовала, как внутри, в том месте, где живет страх, что-то изменилось. Страх не ушел, но рядом с ним появилось что-то другое. Злость. Та злость, которая помогала ей выживать всю жизнь. В советские времена, когда она одна поднимала бухгалтерию завода. В девяностые, когда приходили люди в кожаных куртках и требовали денег. После смерти мужа, когда казалось, что жизнь кончилась.
Она не даст себя убить. Не этой женщине, не сейчас.
Регина стала думать. Левая рука едва двигается, но двигается. Телефон на тумбочке, в метре от кровати, и этот метр как километр. Голоса нет, ноги не работают.
Но есть окно.
Комната была на первом этаже. Окно выходило во двор, соседка жила в соседнем доме.
Если открыть окно…
***
Регина дождалась, когда в доме все затихнет. Часы на стене показывали два ночи, она видела циферблат в свете фонаря с улицы. Сын и невестка спали наверху.
Она начала двигаться.
Это было мучительно. Тело не слушалось, но левая рука теперь двигалась. Регина поползла к краю кровати, сантиметр за сантиметром, как улитка. Каждое движение отнимало силы, которых и так почти не было. Двадцать минут, и она на полу. Холод ударил в лицо, пол был ледяной. Регина лежала на боку и смотрела на окно, оно казалось далеким, как другой берег реки.
Еще двадцать минут, и она у окна. Подоконник низкий, старый дом строили для людей, а не для красоты. Шпингалет - вверху. Регина потянулась левой рукой. Пальцы дрожали, она не доставала.
Рядом с окном стоял стул. Если подтянуться, если залезть животом на сиденье, если...
Еще пятнадцать минут. Регина повисла на стуле, как мешок, ноги волочились по полу, но рука дотянулась до шпингалета. Щелчок. Окно открылось.
Холодный воздух ударил в лицо. Февраль, ночь, мороз. Регина поняла, если она не сможет позвать на помощь, то просто замерзнет здесь, у открытого окна. Она набрала воздух и попыталась крикнуть. Изо рта вышел хрип, тихий, слабый, как у больной птицы.
Тогда она сделала другое.
На стуле лежала подушка, ее внучка принесла, мягкая, с вышитым котенком. Регина схватила ее левой рукой и бросила в окно. Подушка упала во двор на снег. Потом взяла книгу с тумбочки, та полетела следом.
Регина методично выбрасывала все, до чего могла дотянуться. Будильник, стакан, вазочку с сухими цветами. Каждый предмет падал на снег с глухим звуком.
В окне дома напротив зажегся свет.
***
Соседка выглянула в окно. Увидела предметы на снегу, подняла глаза и увидела Регину, висящую на подоконнике, с синими губами. Через минуту соседка была в их дворе, через три колотила в дверь дома.
Открыл заспанный сын.
- Что случилось?
- Твоя мать! У окна! Она вылезла!
Сын побежал в комнату, за ним невестка. Они увидели Регину у открытого окна в одной ночной рубашке, посиневшую от холода.
- Какого черта! - невестка бросилась к ней, схватила за руку. - Помоги, тащи ее в кровать!
Но соседка уже была в комнате. И не одна, за ее спиной стоял сосед, который жил через дом от Регины, бывший участковый, его разбудил шум.
- Что тут происходит? - он смотрел на Регину, на открытое окно, на лицо невестки. - Почему старая больная женщина среди ночи ползет к окну?
- Она не в себе, - быстро сказала невестка. - После болезни, понимаете, с головой плохо.
Регина посмотрела на бывшего участкового и начала моргать. Три коротких, три длинных, три коротких. Снова. И снова. Бывший участковый понял. Этот сигнал знают все, даже те, кто никогда не был в море.
- Так, - сказал он медленно. - Вызываем скорую. И полицию. Сейчас.
Невестка побледнела.
- Этого не нужно, она просто...
- Я сказал, сейчас.
Невестка метнулась к тумбочке, схватила телефон Регины.
- Я сама вызову врача, своего, он знает ее историю...
Соседка перехватила ее руку.
- Эту историю расскажешь в полиции.
***
Скорая увезла Регину в больницу. Врачи взяли анализы и нашли то, что искали, в крови было слишком много того, чего быть не должно. Еще несколько дней такого лечения, и сердце бы остановилось.
Полиция забрала упаковки с таблетками. Невестка молчала, требовала адвоката. Сын сидел в коридоре больницы и плакал, но не от раскаяния, а от страха, от стыда, от понимания того, кем он оказался на самом деле.
Через два дня Регина написала левой рукой, криво, но разборчиво: «Тайник. За батареей. Бумаги».
Внучка нашла. Позвонила нотариусу, номер был в старой записной книжке бабушки. Нотариус приехал в больницу и подтвердил, что да, завещание существует, оно законно, дом переходит к внучке.
Соседка разыскала еще одного человека, старого друга покойного мужа Регины, бывшего следователя. Он проверил прошлое невестки и выяснил, что она уже была замешана в похожей истории много лет назад, когда работала сиделкой у одинокой старухи.
Тогда дело замяли. Теперь не замяли.
***
Сын пришел к матери через неделю после того, как его жену арестовали. Долго стоял у кровати, не решаясь заговорить.
- Прости меня, - сказал он наконец. - Я не знал. Я думал, она любит меня. Думал, что ты меня никогда не любила, это она так говорила. А я верил.
Регина протянула левую руку и взяла его за пальцы. Сжала слабо, но он почувствовал.
Сын заплакал. Регина смотрела на него и думала о том, что он всегда был слабым, с детства, с рождения. Она думала, что это ее вина, что она как-то не так его растила. Но теперь понимала: он просто такой. Есть сильные люди и есть слабые, и это не вина, это судьба.
Она не простила его, еще нет, но и не оттолкнула.
Позже соседка нашла в старых бумагах Регины письма - переписку с сестрой, которая уехала много лет назад. С ней Регина поссорилась так давно, что уже не помнила из-за чего. Внучка отыскала сестру в интернете, та жила далеко, работала врачом.
Сестра прилетела через три дня. Они не виделись столько лет, что обе стали чужими людьми. Сестра смотрела на Регину, на ее скрюченную руку, на лицо с опущенным уголком рта, и молчала.
А потом сказала:
- Я врач. Я буду тебя лечить.
***
Три месяца спустя Регина сидела в кресле на веранде, она уже могла сидеть, уже могла произносить отдельные слова. Речь была невнятной, язык не слушался, но это были слова, и их понимали.
Внучка готовилась к экзаменам за столом рядом, она никуда не уехала, осталась с бабушкой. Соседка принесла пирог, как раньше, как всегда, как будто ничего не изменилось. Бывший следователь играл в шахматы с сыном, они сблизились за эти месяцы, хотя трудно было понять почему.
Сын развелся и остался жить с матерью. Он учился быть сыном заново, и это давалось ему тяжело.
Суд был назначен на лето. Регина не хотела давать показания, устала от ненависти, от страха, от всего этого.
Регина смотрела на двор, где когда-то лежали выброшенные ею вещи, подушка с котенком, разбитая ваза, будильник. Их подобрали, вернули в дом. Подушка снова лежала на кровати, будильник тикал на тумбочке. Только вазу не склеили, выбросили.
Смерть приходила за ней, стояла рядом, ждала. А она взяла подушку с вышитым котенком и выбросила в окно.
И смерть ушла ни с чем.
Регина улыбнулась. Левый угол рта поднялся выше правого, так теперь было всегда. Но это была улыбка.