Годы сталинского правления чаще всего описывают как эпоху лагерей ГУЛАГа, где, по распространённой версии, сидели люди, в основном ни в чём не виноватые. Но эта картина обычно опирается на хрущёвские, солженицынские и горбачёвские трактовки. Если же смотреть на воспоминания непосредственных участников тех лет, оценка получается куда менее однозначной и не такой чёрно-белой.
При Сталине действительно можно было сесть всерьёз и надолго, причём любому человеку - независимо от заслуг, должности и статуса. Даже у маршалов головы летели с плеч. Один из самых известных примеров - Константин Рокоссовский: он провёл под арестом 2,5 года, после чего был освобождён. При этом к моменту его освобождения все, кто писал на него доносы, были расстреляны.
Но важная деталь проявилась уже позже, при Хрущёве. Рокоссовский, переживший репрессии, категорически отказался присоединяться к разоблачителям культа личности, хотя понимал, что такой отказ ударит по его дальнейшей карьере. И это был не единичный случай.
Похожую принципиальную позицию занял маршал артиллерии Николай Дмитриевич Яковлев. Он тоже сидел, но после смерти Сталина не стал записывать себя в невинные жертвы. Более того, по его словам, он сказал прямо: «Сталин правильно сделал, что посадил нас» - имея в виду высокопоставленных руководителей Главного артиллерийского управления и Министерства вооружений СССР.
Логику Яковлев формулировал жёстко и прагматично. Суды, тюрьмы и лагеря существуют в любом государстве, вопрос лишь в том, в чьих интересах они работают. Когда власть становится слишком лояльной к своим, пропадают и жёсткие меры, и страх наказания - и тогда люди на ответственных должностях разлагаются: не выполняют порученное, изображают бурную деятельность, разворовывают бюджет. По этой мысли Яковлева, снисходительность к горстке избранных в итоге оборачивается ущербом для государства и граждан.
А при Сталине, по его оценке, целевыми клиентами тюрем и лагерей становились прежде всего недобросовестные госслужащие и военные всех уровней. Принцип был простой: если ты занимаешь ответственную должность и на тебя возложены задачи государственной важности - ты обязан их выполнить. Не приложил усилий, навредил, украл - отвечаешь. И неважно, насколько ты заслуженный и уважаемый.
Отсюда и его ключевой вывод: сажали прежде всего за провал важной государственной задачи - не успел, не захотел, не смог. И точно не в первую очередь за политические анекдоты.
В мемуарах Яковлева есть эпизод 1942 года, который он считал показательной иллюстрацией сталинской логики. Сталину подсовывают бумагу: жалоба начальника на то, что формируемой кавалерийской дивизии выдали шашки с гравировкой на эфесе: «За Веру, Царя и Отечество». Реакцию вождя сначала приняли за жёсткий упрёк, и сразу пошли оправдания: мол, ошиблись, не успели; своих шашек не производим, используем царские запасы; обычно стираем надпись, но тут пропустили.
Сталин остановил эти объяснения вопросом: «Шашкой с такой надписью фашисту голову срубить можно?» Ему ответили: «Конечно, можно». Тогда он произнёс: «Тогда дай им Бог - и за Веру, и за Царя, и за Отечество». И сразу же добавил оценку автора жалобы: «А с такими дураками, как этот, который жалуется, — будьте осторожны: эти формалисты очень опасные люди». Вождь дал понять, что не хочет тратить время на подобные пасквили.
Ещё один эпизод того же ряда Яковлев вспоминал как характерный для сталинской логики и юмора. Один генерал-полковник докладывал Верховному главнокомандующему о положении дел. Сталин слушал внимательно, выглядел довольным и дважды одобрительно кивнул. Когда доклад закончился, военачальник замялся, и Сталин уточнил: «Вы хотите еще что-нибудь сказать?»
Тот признался, что есть личный вопрос. «Да, у меня личный вопрос. В Германии я отобрал кое-какие интересующие меня вещи, но на контрольном пункте их задержали. Если можно, я просил бы вернуть их мне». Сталин ответил спокойно: «Это можно. Напишите рапорт, я наложу резолюцию». Генерал-полковник вытащил из кармана заранее заготовленный рапорт, Сталин подписал, а проситель начал горячо благодарить. «Не стоит благодарности», – заметил Сталин.
Когда военачальник прочитал резолюцию, он смутился: «Вернуть полковнику его барахло. И. Сталин». Генерал-полковник попробовал поправить: «Тут описка, товарищ Сталин. Я не полковник, а генерал-полковник». Но Сталин, не меняя тона, отрезал: «Нет, тут все правильно, товарищ полковник».
Описывая работу в Ставке, Яковлев подчёркивал бытовую простоту: без пафоса, без повышенного тона, разговоры вполголоса. Сталин, по его словам, не любил строевой выправки перед собой, не терпел солдафонства - строевых подходов, отрывистых ответов, поворотов на месте.
Даже разносы, как утверждал маршал, бывали скорее отеческими. Он приводит сцену, которую называет комической: Сталин держит в руке потухшую трубку - для Яковлева это был признак дурного настроения - прохаживается перед присутствующими, сурово смотрит на уровне груди высокого Воронова, замечает ордена начарта и раздражённо бросает: «Зазнались, орденов нахватали!» Затем следует короткая пауза, и уже успокаиваясь он добавляет: «Да ведь я сам награждал!»
Факт-справка: Ставка Верховного Главнокомандования в годы войны была главным органом стратегического руководства вооружёнными силами СССР. Через неё проходили ключевые решения по фронтам, резервам и снабжению, что и задавало рабочий, непарадный характер обсуждений, который Яковлев описывает в своих воспоминаниях.
Для Яковлева тема ответственности за порученное дело не была отвлечённой философией - он показывает её на конкретных эпизодах военного времени и послевоенного оборонного производства. После Курской битвы стало ясно, что основному танку Т-34 нужна более мощная пушка, чем 76-мм калибра. В срочном порядке к декабрю 1943 года В. Г. Грабиным была отработана и изготовлена новая 85-мм танковая пушка с начальной скоростью полёта снаряда 800 метров в секунду. Рост характеристик был очевиден: увеличивалась дальность прямого выстрела, а бронепробитие позволяло уверенно работать по более толстой броне.
Сталин торопил всех с выполнением нового заказа. 29 декабря наркомы Д. Ф. Устинов, В. А. Малышев, Б. Л. Ванников, командующий бронетанковыми войсками Я. Н. Федоренко и Н. Д. Яковлев вылетели на научно-испытательный полигон ГАУ близ города Горького. Программа испытаний подходила к завершению, и танк с новой пушкой демонстрировал удовлетворительные результаты. Проведя на полигоне полдня, они отправились на 92-й завод в Горьком, чтобы договориться о начале поставок новых орудий: с 1 февраля 1944 года Т-34 должны были поступать на фронт уже с 85-мм пушкой.
Вернувшись в Москву, группа вместе с представителями заинтересованных ведомств подготовила проект постановления ГКО. Документ подписали Устинов, Малышев, Ванников и Федоренко. Поздно вечером 31 декабря проект рассматривался в ГКО, и там ждали подписи Яковлева. Он медлил, потому что знал: из пушки ещё не отстреляли несколько десятков проверочных выстрелов, а окончательного заключения полигона нет. Но, когда наступал Новый год и давление усиливалось, он уступил и подписал проект. В час ночи 1 января 1944 года вышло постановление ГКО, утверждённое Сталиным.
Утром, около девяти, Яковлеву позвонили с полигона и сообщили то, чего никто не ожидал: после завершения испытаний по одному из узлов противооткатных приспособлений получены неудовлетворительные результаты. Значит, пушка испытаний не выдержала и требует доработки. Яковлев описывает это как полную неожиданность.
В Наркомате вооружения срочно собрались все, кто был связан с созданием орудия, во главе с Грабиным. Решение нашли, руководство завода твёрдо заверило, что дефект устранят быстро, и появилась уверенность: в январе пушку доиспытают, а с 1 февраля, как планировалось, Т-34 всё же пойдут с 85-мм пушкой. Но скрывать сам факт провала от Сталина было невозможно. Яковлев доложил о случившемся и получил разнос: зачем подписал документ, не дождавшись полного завершения испытаний.
Д. Ф. Устинов уехал на завод и, по словам Яковлева, не выходил из цехов, пока под его наблюдением на четвёртые сутки не была готова сложная деталь - стальная люлька. Она прошла путь от чертежей до отливки и окончательной отделки буквально за десятки часов. А в Москве, как пишет маршал, Сталин медленно прохаживался по комнате, останавливался против него и, сурово глядя, грозил пальцем; затем вновь прохаживался и повторял то же. После этого прозвучало короткое, но запоминающееся: «Это вам урок на будущее».
Именно так, по логике Яковлева, выглядела ответственность в военном государственном управлении: подписал преждевременно, не дождался контрольных результатов, поторопился под давлением - отвечай, даже если дальше всё удалось исправить и довести. Для него эта история была важна ещё и тем, что показывала цену чиновничьей спешки в оборонке: формально решение уже принято, сроки объявлены, фронт ждёт, а на ключевом узле всплывает слабое место.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
То будущее, о котором сказал Сталин, для Яковлева наступило в 1951 году. Новая 57-мм зенитная пушка С-60, предназначенная для замены 37-мм зенитных орудий 61-К, была принята на вооружение Советской Армии в январе 1950 года под обозначением 57-мм зенитная автоматическая пушка АЗП-57. В том же 1950 году началось её серийное производство на заводе № 4 в Красноярске. Дальше началась эксплуатация, и уже в процессе выявили серьёзные дефекты конструкции.
Ответом стало Постановление Совета Министров СССР № 5444-2370 от 31 декабря 1951 года «О недостатках 57-мм автоматических зенитных пушек С-60». Итог решения оказался максимально жёстким: маршала Яковлева и его столь же высокопоставленных коллег сняли с должностей и отправили на нары. Их обвинили во вредительстве и лишили воинских званий. Яковлев вины во вредительстве не признал, но при этом не отрицал собственных упущений в том, как устранялись неполадки при освоении и запуске С-60 в серию.
После смерти Сталина, в апреле 1953 года, Николай Дмитриевич вышел на свободу. Его восстановили и в звании маршала, и на высокой должности в Министерстве обороны. Но к тем, кто занимался разоблачением репрессий, он не примкнул. Его позиция звучала так же, как и раньше, только сформулирована осторожнее: «Правильно сделал Сталин, что посадил нас: пушка на самом деле неважной оказалась», - дипломатично, но вполне однозначно сказал маршал Яковлев.
Факт-справка: 57-мм С-60 (АЗП-57) стала одной из самых массовых советских автоматических зенитных пушек послевоенного периода, а постановления Совета Министров по её проблемам отражали практику жёсткого контроля оборонных программ, когда технические сбои трактовались не как рядовая производственная неудача, а как вопрос государственной ответственности.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Одноклассники, Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете, справедливо ли поступал Сталин?