810-я бригада морской пехоты — одно из самых известных российских подразделений. Морпехи из Севастополя штурмовали Волноваху и Мариуполь, сорвали контрнаступление Вооруженных сил Украины (ВСУ) в Запорожской области и на островах Днепра, больше полугода держали оборону в Курской области, а затем первыми пошли освобождать занятые противником населенные пункты, пробивая дорогу к государственной границе. К годовщине начала специальной военной операции (СВО) корреспондент «Ленты.ру» поговорил с заместителем командира бригады, гвардии подполковником Иваном Комаровым, кавалером четырех орденов Мужества. В интервью — о самых тяжелых штурмовых операциях, боях в окружении, работе замполита на передовой и цене победы.
«Лента.ру»: Вы уже более четырех лет вместе с 810-й бригадой воюете на передовой. Какие бои стали для морпехов самыми тяжелыми?
Иван Комаров: На самом деле я прибыл в зону специальной военной операции только в сентябре 2022 года. До этого выполнял задачи в составе российского контингента в Сирии, участвовал в миротворческой миссии в Нагорном Карабахе.
Иными словами, в самых ожесточенных боях первых месяцев спецоперации я не участвовал.
Но если говорить о самом тяжелом опыте — это, безусловно, работа на островах Днепра в Херсонской области.
Как это было?
Представьте картину: группа штурмовиков в полной боевой выкладке садится в моторную лодку и выходит на задачу. Русло реки, особенно протоки, заминировано.
В любой момент можно подорваться. А если подорвешься — шансов выбраться из воды в тяжелой броне почти нет
При этом над головой круглосуточно кружат тяжелые гексакоптеры и маленькие FPV-дроны, работает артиллерия. Как только ты подходишь к берегу, на высадку остается не больше 30–40 секунд. Потому что уже через минуту по тебе работает вся огневая мощь противника.
Не успел укрыться или, как мы говорим, «засухариться» — практически гарантированно погиб.
Такая работа требует очень серьезной подготовки. Как вы готовите бойцов к подобным операциям?
До 2022 года отбор в морскую пехоту был очень жестким. Требовалось идеальное здоровье: морпех должен быть готов действовать и на суше, и на море, и с воздуха — и высаживаться с больших десантных кораблей, и выполнять парашютно-десантные задачи.
Сейчас в бригаду постоянно приходят сотни добровольцев и мобилизованных. Их приходится учить уже в ходе службы — в том числе личным примером.
Что вы имеете в виду?
В 2023 году я командовал дивизионом легких катеров. Нужно было планировать действия на воде: как готовить штурмовые группы, определить маршруты, точки высадки.
Мы с командирами все прорабатывали сами: лично выходили на маршруты, высаживались, фиксировали треки. Потом подробно объясняли это бойцам и готовили из них универсальных специалистов.
У нас каждый должен был уметь все: быть и стрелком, и гранатометчиком, и пулеметчиком, и медиком, и мотористом
Но прежде чем требовать это от бойцов, мы сами проходили весь путь.
Часто приходилось выходить и на боевые задачи вместе с ними, потому что у новичков не всегда хватало опыта и хладнокровия.
Условия были крайне тяжелыми. Правый берег Днепра, который занимает противник, расположен на возвышенности. Везде камеры с круговым обзором, на островах — посты наблюдения. Вся местность разбита на квадраты и пристрелена.
Любая ошибка — и сразу получаешь «по шапке».
Цена ошибки огромная
Командир бригады, когда узнал, что я сам возглавляю такие вылазки, сильно ругался: «Там же все заминировано! Я могу потерять кадрового офицера». А я ему отвечал: «А как я бойцов отправлю? Что они мне скажут?»
В чем тогда заключался замысел украинских военных на Днепре?
В 2023-2024 годах шла постоянная борьба за острова и прибрежные населенные пункты. Они стремились высадиться за Антоновским мостом под Алешками. И однажды у них это получилось.
Некоторое время они удерживали Крынки на нашем берегу. Высадились, закрепились, пытались развить наступление. Но мы им этого не позволили. Там ведь до Крыма всего несколько десятков километров — Армянск, Красноперекопск...
Им было очень тяжело. В лесу или на суше еще можно маневрировать, закапываться. А на воде что ты сделаешь?
Вы как заместитель командира участвовали и в планировании операций. Как за последние годы изменился сам подход к боевой работе?
Основные принципы наступления и обороны по уставу понятны. Но современные реалии требуют нестандартного мышления. Сегодня все приходится продумывать до мелочей.
С бумажными картами работаем все реже — мы живем в XXI веке, многое делается в электронных системах
Но главное не в инструментах, а в том, чтобы досконально прорабатывать каждую деталь.
То есть война уже совсем не такая, как в уставных документах?
Тактика боевых действий на любом направлении написана кровью. Чечня, Афганистан — тогда были свои задачи, под них писались уставы. Сейчас все иначе.
Мы должны идти в ногу с реальностью
Боевые действия — это самый жесткий полигон. На нем мы учимся, набиваем шишки. И мы, и противник постоянно развиваем технику и технологии.
Если в 2023-2024 годах еще можно было активно работать техникой и артиллерией, то сейчас наступила эпоха беспилотников. Два расчета ударных дронов способны остановить колонну. Раньше для этого нужны была рота или батальон, теперь — несколько подготовленных операторов с современными системами.
Как этот опыт учитывается при подготовке бойцов в тылу?
Практически каждое подразделение — вплоть до батальона — имеет в пунктах временной дислокации и в тыловых районах свои мини-полигоны. Там бойцов готовят под конкретные условия.
Направления разные: город, лесополоса, «зеленка», открытое поле. Под каждую обстановку формируются отдельные группы с учетом рельефа, погоды, времени года. Зимой — одни действия, летом — другие. Где-то используем снегоходы, где-то болотоходы, где-то мотоциклы. Под каждую задачу — своя подготовка.
В районе пункта временной дислокации должен быть мини-полигон, где все отрабатывается до автоматизма. Каждый командир перед выходом на задачу подробно прорабатывает возможные сценарии.
А обстановка меняется постоянно — буквально каждый час, каждую минуту
Самый страшный сценарий для командира — потеря управления боем: когда пропадает связь, невозможно передать приказы или вызвать поддержку. Наверняка вам приходилось с этим сталкиваться. Какая ситуация запомнилась больше всего?
Это случилось в моем первом бою. Сентябрь 2022 года, Херсонская область. Я тогда только прибыл из очередной зарубежной командировки.
Подразделение было сильно измотано после Мариуполя и боев под Угледаром. Пришлось лично собирать штурмовую группу, которая должна была со мной пойти на задачу. Многие ребята только-только приехали на фронт. Для многих это сражение стало первым.
Некоторым, скажу честно, пришлось говорить: «Ребята, вариантов нет. Задачу нужно выполнять»
Мы уже понимали, что будем отходить с правого берега. А нашему батальону предстояло задержать противника, пока другие части отходят. Нужно было не дать ему выдвинуться, закрепиться и сорвать эвакуацию мирных жителей и наших подразделений. Задача была такой: выдвинуться в один из ближайших населенных пунктов на правом берегу, выбить противника с главной улицы, закрепиться и занять оборону.
Не вдаваясь в детали, скажу: тогда к нам прибыло очень высокое начальство. Меня назначили командиром штурмовой группы. Сказали: «Авиация будет работать, связь обеспечим, взаимодействие есть. Готовь людей. Завтра в шесть утра — наступление». Я объехал посадки на квадроцикле, собрал 12 человек. Подготовились: боеприпасы, вода, радиостанция, запасные батареи. Проверили связь — и стали готовиться к выходу.
Но в итоге все пошло не по плану?
Да. Утром мы выдвинулись и с тяжелыми боями дошли до нужной улицы. Сначала нас поддерживали танки, но противнику удалось их подбить. Со мной связался командир и пообещал, что к вечеру подойдет подкрепление.
Но произошла классическая история — их отсекли огнем
Я понял: противник нас уже зафиксировал. Нужно было срочно принимать решение, импровизировать. Мы с боями продвинулись еще на одну улицу и заняли круговую оборону в двух домах рядом с разрушенной школой. Уже начинало темнеть.
Вышел на связь с командиром, с Монголом (позывной), доложил обстановку. Он спросил: «Твое решение?» Я ответил, что отходить не буду: украинская артиллерия пристреляна, можем потерять людей.
Что было дальше?
Ночью связь полностью пропала — батареи сели на холоде. Ребята начали нервничать, но я постарался удержать их в рабочем состоянии. Каждому распределил сектор, разложил по периметру шифер, банки, навесил проволоку — все, что могло дать звук. Как в книжках про партизан. Средств ночного наблюдения у нас не было — изначально задача этого не предполагала.
За ночь было три наката. Все мои бойцы отработали идеально. Особенно запомнился один — с позывным Ежик.
Весь бой он плакал. Сидел на углу здания, контролировал подходы, стрелял — и плакал
К концу боя он был весь изранен, ему даже щеку пробило навылет. И в тот день у него был день рождения. Все время спрашивал: «Я не умру?» — «Не умрешь, все нормально. Я тебе еще из нового АК-12 дам пострелять».
К утру у нас оставалось по одной гранате на человека. В ту ночь у меня была первая потеря, к сожалению, погиб казак из Феодосии, один из моих бойцов.
Ребята были сильно потрепаны. Но за одну ночь они превратились в воинов. Противник на себе ощутил, что нас так просто не взять
А ведь сначала, честно скажу, я в них сомневался. Пришли с гражданки: кто продавцом работал, кто таксистом, кто журналистом. Обычные люди.
Как вам удалось выйти из ситуации?
Утром к нам неожиданно вышла группа смежников — шесть штурмовиков во главе с сержантом. У них были запасные батареи для раций. Я ему сразу: «Дай батарейку, братан».
Вышел на связь с Монголом — он кричит: «Вы живые!» Оказалось, к нам шел БТР с боеприпасами и подкреплением, но его подорвали. Командир сказал, что новая группа уже в пути, но пока нам придется держаться самим. Мы прошлись по бывшим позициям противника и нашли целые схроны с оружием. Все сразу оживились.
Правда, пить хотелось невыносимо. И тут по нам начал работать пулемет. Мы закидали его гранатами, нашли воду.
Думаю: ну все, теперь хоть до Киева можно идти
И тут я услышал гул техники. Противник начал стягивать броню в посадке неподалеку. Следом снова заработала артиллерия. В нас летело все: минометы, «Грады», крупнокалиберные снаряды. Просто ад. Все в моей группе получили ранения — в том числе и я. Потом был еще один накат. Но мы вопреки всему отбились.
И в самый тяжелый момент к нам подскочил БТР — тот самый, который утром обещал Монгол. Мы погрузили самых тяжелых на броню. Я кричу механику: «Откатывайся к первой улице, возвращайся за остальными». И тут понимаю — мне осколком перебило ногу, кость раздроблена. Идти не могу, кровью истекаю. И вдруг меня подхватывает Ежик — тот самый — и тащит на себе. Очереди над головой, а он идет.
Я ему: «Ты что, ненормальный? Беги!» А он: «Вы же обещали дать пострелять из нового автомата». Вот такой юмор... Так мы и вышли. Задачу выполнили — противник не занял этот поселок, пока наши отходили на левый берег. За этот бой я получил свой первый орден Мужества.
Сейчас вы бригадный замполит. В чем заключается ваша работа на передовой?
Замполитом я стал не сразу. И, если честно, всегда относился к этой должности скептически. Всю карьеру шел по командной линии: взвод, рота, учебный комплекс, замкомбата…
После ранения я оказался в госпитале. Восстановление — долгое. И мне говорят: «Пойдешь замполитом». Ответил: «Да пойду, ради Бога». Но я смотрел на эту работу глазами командира. В мирное время замполит часто — это бумаги, газеты, отчеты, фотографии, агитация. Здесь так не работает.
Замполит — это одновременно и отец, и наставник, и психолог. Он должен быть везде, знать все и уметь все — не только на словах, но и на деле
Контингент приходит разный. Одними словами не всегда можно замотивировать. Иногда нужно показывать личным примером.
В нашей бригаде все замполиты имеют ранения. Некоторые погибли, потому что шли в бой вместе с бойцами. По-другому иногда невозможно.
Почему без личного участия эта система не работает?
Замполит — связующее звено между бойцами и командиром. Командир часто работает с командного пункта и не всегда видит всю картину на передовой. А замполит должен быть и в тылу, и на передовой. Только тогда система работает.
Нужно видеть реальную обстановку. Потому что наверх доходит не все
Бывают ситуации, когда у «нуля» начинается хаос. Например, некоторые из подписавших контракт, для кого устав и единоначалие — что-то новое, пытаются навязывать остальным «понятия». Такие вещи нужно пресекать сразу. Иначе «заражение» пойдет по всему подразделению.
Ни в коем случае нельзя давать им волю. Мы стараемся таких людей быстро выявлять и ставить в среду, где им не дадут диктовать правила. Воинский коллектив должен действовать как единое целое. И у нас это неплохо получается.
У нас замполиту никто не скажет: «Покажи, как надо». Мы показывали и показываем — и в окружении были, и на островах работали, и из других передряг выходили.
А если выйти на передовую невозможно?
Так бывает. Иногда командир запрещает. А людей надо отправлять. Тогда мы ставим в группы опытных бойцов — «поводырей». Это люди, которые уже проходили через бой и не теряются в критический момент.
У новобранцев паника почти неизбежна и ее нужно вовремя остановить. Иначе все может закончиться трагически. Поддался панике — все, пиши пропало.
Перед выходом я всегда собираю бойцов и говорю: «Вы выбрали путь воина. Его надо пройти достойно. Если суждено умереть в бою — это будет красиво. Не важно, кто вы и откуда пришли. Для родных и страны вы уже герои. Но все зависит от того, как вы себя поведете. Если сдадитесь в плен — это пятно на всю жизнь. Если выполните задачу героически — навсегда красавцы». Это не просто слова.
Сколько времени нужно бойцу, чтобы привыкнуть к войне?
Три дня активных боев. Первый — адаптация в составе подразделения. Второй — первые потери. Третий — понимание, где ты, что от тебя требуется и как выживать. Он начинает различать звуки дронов, мин и артиллерии. Понимает, когда укрыться, в какой момент сменить позицию и как правильно действовать в этом пекле.
Что лично вас мотивирует?
Если морально настроен выполнить задачу — выполнишь. А если в себе усомнился — на этом можно ставить точку. Конец.
Приведу пример, как я получил последнее ранение. Вражеский дрон выследил меня и сделал «сброс». Я упал, потерял сознание.
Прихожу в себя — вокруг кровище. На секунду мелькнула мысль: «Все». А потом: «У меня же дети, жена, бойцы. Соберись, тряпка!»
Встал и побежал. Через боль, через слезы. Меня подхватили свои и эвакуировали. Очень многое зависит от того, как ты себя настроишь.
В бригаду приходят люди с разным опытом. Как вы оцениваете их возможности и распределяете по ролям?
Когда личный состав поступает, мы сразу собираем базу: кто чем занимался на гражданке. Некоторым даже приходится объяснять так: «Все, что было "там", — забыли. Здесь противник. Разрешаю зайти к нему в блиндаж и вынести оттуда все вооружение и технику. Хотите бронемашину угнать — слова не скажу, еще и благодарность выпишу».
В подготовке мы стараемся делать каждого бойца универсальным. На полигоне всех учим одинаково. Понятно, у кого-то склонность к инженерному делу, у кого-то — к медицине, у кого-то — к выносливости. Это учитываем. Но в бою все складывается иначе. Подготовили группу — прилетел FPV-дрон, кого-то ранил. И что дальше? Нет медика? Нет пулеметчика?.. Поэтому мы прогоняем всех по всем специальностям. У меня бойцы универсальные, подготовленные на сто процентов.
Сейчас дополнительно подключаем инструкторов, развиваем подготовку в пунктах постоянной дислокации, ставим тренажеры. Например: к турнику привязывается трос, а на него — FPV-дрон без боеприпаса. Боец в экипировке должен уворачиваться. Это тоже надо уметь. У БПЛА есть мертвые зоны, иногда важно правильно «поднырнуть». И это реально спасает.
Потому что бойцы приходят разные. Надел броню — и не знает, как с ней работать, как подогнать, как двигаться
То есть вы лично участвуете и в полигонной подготовке?
Конечно. И более того — многие вещи приходится отрабатывать самому. Учиться нужно постоянно.
Например, однажды выяснилось, что даже опытные бойцы неправильно роют окопы — не делают в укрытиях два-три запасных выхода. Зимой вокруг таких «нор» всегда остаются следы. Дрон легко их замечает и начинает «разбирать» позицию. Поэтому, как только наступают холода, мы выходим на полигон. Говорю: «Выкопали "норку"? Утром приду и проверю». И все это обязательно прохожу вместе с бойцами.
Меня так отец учил — он у меня офицер.
В детстве часто брал с собой на полигоны, марш-броски, стрельбы. Говорил: «Сынок, чтобы понять бойца, надо в его шкуре побывать»
Это у меня в голове хорошо отложилось.
К тому же противник, как и мы, не стоит на месте.
Когда противник в последний раз вас по-настоящему удивил?
В 2024 году, когда мы из Донецкой народной республики передислоцировались в Курскую область. Стало понятно: тактика Вооруженных сил Украины серьезно изменилась.
Они иначе начали работать в посадках. Если раньше командные пункты устраивали в глубине лесополос, то теперь — по краям. Но главное — они начали минировать буквально все. Каждый куст, каждое окно, каждую лазейку. Причем чаще всего — дистанционно.
Все помечали лентами, чтобы даже после зачистки наша пехота несла потери.
Было много обманок: баночка из-под Red Bull — наступишь, а там ловушка. Бревно — а под корой «сюрприз»
В любых схронах обязательно закладки. Раньше так не работали.
То же самое с логистикой. Все пути сообщения были заминированы. Каждое утро приходилось отправлять инженерную разведку. Бывало: одна колонна прошла — нормально, через минуту прилетели дроны, накидали мин. Следующая — уже подрывы.
Но мы быстро адаптировались. Научились отвечать. За несколько месяцев в Курской области мы «размотали» 82-ю, 92-ю, 70-ю бригады. Хотя и их подготовка тоже растет.
Еще недавно нам вырубили Starlink. Ну вырубили и вырубили, ничего страшного! Работаем на альтернативных наших средствах. Но раскрывать все секреты я не буду.
А самый тяжелый эпизод под Курском?
В августе 2024 года мы с небольшой группой офицеров попали в окружение. Перед этим за сутки прошли марш более тысячи километров, вступили в бой с колес и толком не успели освоиться.
Только заняли позиции в поселке — и туда сразу заходят четыре украинские колонны, по десять единиц техники в каждой. Сидим в здании, наблюдаем. Смотрю — ребята в необычной форме. Понимаю: спецназ! Два батальона.
Я снял все на телефон, отправил «наверх». Сначала не поверили, но быстро среагировали. Спросили мое мнение.
Я сказал: наводите авиацию и артиллерию прямо на нас
Несколько часов мы сидели под огнем, передавали координаты, корректировали удары. Противник не понимал, почему по ним бьют так точно. Теряли десятками людей и технику.
Потом командир выходит на связь: «Рядом с вами дом, там раненые морпехи». Я отвечаю: «Не может быть. Нас тут пятеро, остальные дальше». Мы никуда не пошли. А позже разведка доложила: это была ДРГ. Они нас пытались выманить.
Тогда я собрал всех, кто был рядом, — с гранатометами, пулеметами — и мы пошли на прорыв.
Как это происходило?
В бою затрофеили два «Страйкера» и один «Кугуар». На одном из них я лично с замом по вооружению выехал. Повесили флаг морской пехоты, чтобы свои узнали.
Два раза по нам били FPV, но мы все равно дошли. На блокпосту наши сначала даже не поверили — не могли понять, что трофейная техника едет. А потом, уже при разборе, нашли у убитых солдат противника телефоны с фотографиями макетов населенных пунктов Курского приграничья.
Они до автоматизма отрабатывали штурмы, а потом действовали дерзко и жестко. Такого я раньше не видел
Это был серьезно подготовленный план. По трофейным картам было видно: у них была задача дойти до Курской АЭС. Но морпехи и другие наши подразделения не дали этим планам осуществиться.
Если оглянуться на себя образца 2022 года — что бы вы себе тогда посоветовали?
Наверное, меньше привязываться к товарищам... Когда ты постоянно работаешь с бойцами, они становятся родными. И когда погибают — это переносится очень тяжело. Я часто вспоминаю ребят, которых больше нет с нами.
Да, нужно соблюдать субординацию: ты командир, ты начальник, подчиненный — есть подчиненный... Но на войне постоянно возникают ситуации, когда ты сидишь с солдатом в одном окопе и делишь одну чашку чая на двоих.
После боя ты уже не можешь смотреть на него свысока. Просто не получается
Как вы относитесь в противнику?
Я родился в Крыму и считаю себя русским.
Но понимаю и другое: украинцы — мне не чужие люди. Просто политики играют на человеческих жизнях
Это особенно видно, когда берешь пленных.
Однажды попался молодой парень, Руслан. Говорит: «Я и не хотел воевать. Жена забеременела, сделала аборт, уехала в Польшу. Долги. Меня поймали в метро — как скотину в кузов закинули».
Я спрашиваю: «Что дальше?» Он отвечает: «Я не хочу возвращаться в эту страну и к этой власти. Буду с вами».
Других берем — мужики говорят то же самое: «Кто мог, откупился. Мажоры как кайфовали, так и кайфуют. А мы — простой народ. Мы воюем, а наверху паны шоколадку поделить не могут».
А что для вас победа?
Для меня победа — когда они осознают, что нас стравили. Когда мы Украину обнимем и отмоем от этой грязи.
Я надеюсь, что мы еще будем жить в мире, как раньше. Недаром говорят: после драки дружба крепче
Потому что мне по-человечески жалко этот народ. Но не мы виноваты в том, что произошло. Была угроза нашей безопасности. Мы вынуждены были действовать. Вот и все.