Она снова сказала это сегодня утром. За завтраком, знаешь, вот так обыденно: "Сереж, а давай еще одного? А? Ну по-о-ожалуйста…". Глаза блестят, улыбка. Красивая. А у меня ложка из рук выпала прямо в тарелку с овсянкой, и я смотрел, как молоко впитывается в скатерть. Как будто это не молоко, а последние силы из меня вытекают.
Я смотрю на наш дом. Большой дом. Мечта, блин. Там, в спальне на втором этаже, спит наш четвертый. А в соседней комнате возятся трое. Гомон стоит такой, что, кажется, стекла вибрируют. И этот гомон — он уже не живой, он давит. Как будто я нахожусь внутри гигантского улья, и я не пчела, я просто подставка для этого улья.
Я забыл, что такое тишина. Абсолютная, хрустальная тишина. Раньше, до всего этого, я мог просто сесть на лавочку в парке и слушать ветер. Теперь, когда я сажусь на лавочку, я прислушиваюсь... и не слышу ничего. И это "ничего" кажется мне неестественным, вакуумным. Я даже не знаю, смогу ли я теперь жить в тишине. Не сойду ли с ума от ее отсутствия.
Помню, как все начиналось. Как она смотрела на меня в роддоме, когда родился наш первый, Пашка. Сережа, — шептала она, — это самое большое счастье. Давай еще одного, чтобы Пашке не скучно было? Я таял. Казалось, ну как можно отказать? Мы же семья, мы же любим друг друга, дети — это цветы жизни. Я думал, что это и есть моя мужская состоятельность: построить дом, посадить дерево, вырастить сына. А оказалось, что я подписался на конвейер.
Работаю я 24/7. Я не шучу. Моя жизнь — это череда смен. Ночные смены, дневные, подработки на выходных. Я программист, и я беру любой заказ. Деньги нужны всегда. На этого — памперсы, на эту — новую форму для гимнастики, на того — репетитора по английскому, а этому — вообще шубу новую, потому что она устала и хочет чувствовать себя женщиной. А я? Я давно перестал чувствовать себя мужчиной. Я даже не знаю, кто я теперь.
Иногда, поздно ночью, когда все засыпают, я сижу на кухне с ноутбуком и смотрю в окно. Там, у соседей, горит свет в спальне. Наверное, они смотрят кино. Или просто лежат, обнявшись. А я слушаю тишину. И в этой тишине ко мне приходит она. Садится напротив в своей шелковой пижаме, мнет в руках кружку.
— Ты меня больше не любишь? — спрашивает.
— Люблю, — говорю я. Потому что это правда.
— А почему тогда не хочешь еще одного ребенка? Я же чувствую, я создана для этого. Это мое призвание. Посмотри, какие у нас красивые дети. Это же наше продолжение. Наша любовь.
А я смотрю на нее и вижу не любовь. Я вижу бездонный колодец, в который я падаю. Она говорит о продолжении, а я чувствую, как во мне заканчивается место для себя. Я растворяюсь. Сначала я перестал ходить с друзьями в баню. Потом продал гитару — некогда. Потом перестал бегать по утрам. Теперь я даже не помню, когда в последний раз читал книгу не по работе. Моя личность скукожилась до функции "добытчик."
Я пытался говорить с ней по-мужски, серьезно. Сказал, что мы не тянем финансово. Что я устал. Что мы уже не живем, а выживаем. Она плакала. Говорила, что я эгоист, что мужчина должен радоваться, что у него такая плодовитая жена, что это Божий дар. Что мы справимся, она будет экономить, будет брать больше заказов на дому (она шьет на заказ), что дети — это счастье, а я это счастье хочу у нее отнять.
И вот сегодня, когда она сказала "еще одного", я не стал спорить. Я молча встал, поцеловал её в макушку, надел куртку и уехал в офис, хотя сегодня выходной. Сижу тут один, в пустом здании, смотрю на монитор, а перед глазами строчки плывут.
Я думаю об этом. Об уходе. Страшно? Безумно. Она моя жена. Я люблю этих сорванцов, которые орут "папа пришел!" и вешаются на шею. Но когда я захожу в этот дом, я захожу в клетку, где меня нет. Есть только ресурс.
Уйти от неё. Звучит как приговор самому себе. Как будто я предатель. Но с каждым днем я все отчетливее понимаю: если я не уйду, я просто перестану существовать. Превращусь в ходячий кошелек.
Она, наверное, думает, что я монстр. А я чувствую себя маленьким мальчиком, который очень устал и хочет, чтобы его просто никто не трогал. Хотя бы час. Хотя бы день. Я не знаю, что делать. Но мысль об уходе уже не кажется мне чудовищной. Она кажется… единственным выходом.
Я хочу заткнуть уши и больше никогда не слышать, как падает игрушечный грузовик на пол. Никогда.