Пётр Андреевич находился в коме, но даже не подозревал об этом. Он просто чувствовал невероятный холод, который пробирал его просто до костей. Казалось, что заледенело всё: и сердце, и кровь, и даже мысли. Каждый вдох и выдох давались с невероятным трудом. Не было ничего: ни зрения, ни слуха, ни желаний. Только холод, который он ощущал каждой клеточкой своего тела.
Сколько времени всё это продолжалось, Пётр Андреевич не знал, но в какой‑то момент понял, что его тело, до этого тяжёлое, словно налитое свинцом, стало лёгким, как пушинка, и начало медленно подниматься вверх.
Голова закружилась, появилась тошнота, но он не мог ни позвать на помощь, ни подняться, ни открыть глаза. А его всё несло и несло вверх, и скорость становилась просто невероятной.
Вдруг в какой‑то момент движение прекратилось, и на долю секунды Пётр Андреевич повис в невесомости, а потом резко стал падать вниз. И снова это длилось бесконечно, может быть, даже целую жизнь.
Времени не было. Вместо него были эти адские качели: вниз, потом вверх, потом снова вниз.
Говорят, когда человек находится в коме, он видит свет в конце туннеля и идёт по странному освещённому коридору туда, где, как ему кажется, его зовут и ждут.
У Петра ничего этого не было. Он даже не видел, как другие, своего тела, которое лежало, прикованное к реанимационной кровати.
Был только холод, качели и страх — животный страх, ужас от того, что это не закончится никогда.
Однако с появлением страха стали появляться и мысли. Неясные, не сформированные, тусклые, как тот свет, который иногда стал пробиваться сквозь непроглядную черноту.
Свет появлялся ненадолго и рассеивался, словно туман, но всегда был не впереди, как в туннеле, а повсюду.
Когда мгла светлела, становилось легче дышать, и Пётр Андреевич научился ждать, когда же появится свет снова.
К его радости, это стало случаться всё чаще и чаще, а вот качели замедлили свою амплитуду и не вызывали уже такого страха, как раньше.
А потом случилось настоящее чудо. Пётр Андреевич услышал неясный шум. Что это было?
Он совсем не понял, но теперь уже чётко осознавал, что постепенно всё меняется к лучшему, и однажды снова на этом мысли обрывались. Что будет дальше, он не знал.
И вот как‑то тусклый свет стал нестерпимо ярким. Он резал глаза до боли, и Петру Андреевичу очень хотелось, чтобы он снова потускнел. Но этого не происходило.
Слух тоже обострился. Вот сквозь странные звуковые шумы стали проступать голоса. Можно было даже различить, что разговаривают двое: мужчина и женщина.
— Как вы думаете, Григорий Семёнович, долго он ещё будет в таком состоянии?
— Ничего определённого не могу сказать тебе, Людочка. Кома — дело непредсказуемое. Иногда люди лежат годами. Правда, не думаю, что нашему пациенту достанется такая участь.
— Конечно, его привезли сюда в очень тяжёлом состоянии. Но на вид ему всего лет 50–55. Организм ещё сильный и вполне может справиться с болезнью.
— Мне говорили, что нашли его на окраине города какие‑то бомжи. И сами сюда притащили. Но он сам не похож на такого же, как они, — продолжала женский голос.
— Одет был бедно. Но всё‑таки не как бомж. Это мне Светка из приёмного говорила.
— А родни у него вроде бы никакой нет.
— Да, всё верно, Людочка. Так и было. Ну что я могу тебе на это сказать? — немного помолчав, проговорил Григорий Семёнович. — Ситуации бывают разные. Но не нам судить людей, где и как они попали в беду. Наше дело — лечить всех, кто в этом нуждается. А уж бомж он там или олигарх, пусть разбираются те, кто уполномочен это делать. Так что давайте‑ка, милая, займитесь своими прямыми обязанностями. А я займусь своими.
Пётр не всё понял из того, что услышал. Невидимые ему собеседники разговаривали очень медленно, словно специально растягивая слова. Но ему стало ясно одно: он в больнице, его лечат, и нужно обязательно дать им знать, что к нему возвращается сознание. А ещё попросить, чтобы ему прикрыли глаза от этого яркого света — в конце концов, это настоящее мучение — и помогли справиться с вернувшейся тошнотой.
Но он смог сделать это не сразу. Может быть, прошёл час, а может быть, день или два. Когда же, пытаясь прикрыть глаза от слепящего света рукой, он слегка пошевелил пальцами, тут же услышал громкий крик:
— Григорий Семёнович, Григорий Семёнович, скорее сюда! Он приходит в себя, только что пошевелился, ну скорее же!
Это кричала медсестра. Та самая Людочка, разговор которой с врачом слышал Пётр. Только теперь её речь не была ни медленной, ни тихой. Она была тягучей, и даже хотелось, чтобы она говорила не так быстро и не настолько громко.
Пётр сделал усилие и приоткрыл глаза. Так вот откуда был тот свет. Оказывается, Пётр лежал в палате, где всё было белым, и он сам тоже был укрыт какой‑то белой простынёй.
— Ну что, дружище? — наклонился над ним немолодой уже доктор. — Будем жить?
— Кажется, будем, — согласно прошептал Пётр.
Врач рассказал Петру, что он проснулся. Пётр провёл в коме почти неделю, а нашли его за городом в бессознательном состоянии и привезли в больницу, не думая, что он выживет. Открытых травм не было, но два сломанных ребра дали понять, что его, скорее всего, вышвырнули из машины. По счастливой случайности внизу находилась свалка, и по мягкой земле он скатился под откос. Там его и обнаружили какие‑то бомжи.
— Кстати, у тебя в организме было обнаружено достаточно много токсичных веществ. Не знаю, может, ты что ел или пил со своими товарищами на свалке? А может, кто‑то хотел тебя отравить, а потом выбросил? Народ сейчас жестокий, так что я ничему не удивлюсь.
— Я ничего не помню, — проговорил Пётр.
— А имя? И где живёшь?
Мужчина слегка нахмурился, напрягаясь, даже немного приподнялся, но тут же откинулся на подушке.
— Нет, не помню. Совсем ничего не помню.
— Ну ничего. Ты главное попробуй.
— Поправляйся, — похлопал его по плечу доктор. — А там разберёмся.
С того самого времени Пётр пошёл на поправку. Конечно, это оказалось не так быстро, как ему хотелось, но всё‑таки спустя непродолжительное время он уже сам мог не только подниматься с постели, но и есть.
Жил Пётр без имени и не представлял, что будет делать, когда его выпишут из больницы. Пару раз к нему приходил полицейский, совсем молодой парень, о чём‑то расспрашивал, что‑то записывал в свой блокнот. Память подвела Петра, и никто не мог ему помочь её восстановить.
Однажды тёплым сентябрьским днём Петра выписали из больницы, и он отправился куда глаза глядят, не разбирая дороги и думая о том, что же делать дальше. Одну улицу сменяла другая. Попадались на его пути скверы и самые разные дома.
Петру казалось, что когда‑то он уже здесь бывал, но сколько ни старался, вспомнить так ничего и не смог. И только когда он увидел один дом, очень удивился. И когда оказался у какой‑то квартиры, Пётр позвонил, и почти сразу ему открыла молодая рыжеволосая женщина.
— Здравствуйте, вам кого? — спросила она с нескрываемым удивлением.
— Я не знаю, — ответил Пётр, вглядываясь в её лицо.
— Ну и до свидания, — грубовато сказала она и добавила: — Ещё раз сюда придёте, я всё мужу расскажу.
— Да я не хотел вас обидеть, — проговорил Пётр. — Просто мне хотелось узнать…
— Ну так идите в справочное бюро, — недовольным голосом сказала рыжеволосая девушка и захлопнула перед ним дверь.
Чувствуя себя неловко, он постоял ещё немного, а потом направился к выходу. Когда же шёл по двору, услышал удивлённый и в то же время обрадованный женский голос:
— Петечка, Пётр, это ты?
Мужчина обернулся и увидел стоявшую перед ним женщину лет сорока. Она держала в руках тяжёлые сумки и была явно уставшей, но ему улыбалась, как хорошо знакомому человеку.
Пётр немного постоял в растерянности и вдруг, сам от себя не ожидая, сказал:
— Катя, Катенька, о господи, Катя!
Он вспомнил, что эту женщину зовут Екатерина. Вспомнил, что когда‑то они вместе работали в одном бюро.
— А нам сказали, что ты умер, — проговорила она, подходя ближе. — Мы даже сумму собрали на твои похороны и передали твоим родственникам.
Пётр подхватил её сумки.
— Катенька, милая, понимаешь, со мной случилась беда. Я ничего не помню. Ты не могла бы мне рассказать, помочь вернуть память? Очень тебя об этом прошу.
— Да, конечно. Только подожди меня. Видишь, там кафе? Зайди туда, а я скоро. Мне нужно навестить мою свекровь, и она совсем не поймёт, если я приду с чужим мужчиной.
Пётр улыбнулся. Он уже начал воспринимать себя мужчиной и, несмотря на протесты Екатерины, помог ей донести сумки до подъезда.
А потом он на самом деле подошёл к кафе, но внутрь заходить не стал. У него не было денег даже на чашку чая.
Вскоре пришла Екатерина и очень удивилась, что он ждёт её на скамейке. Когда же мужчина, смущаясь, объяснил, в чём дело, Екатерина только покачала головой.
— Поехали ко мне, Петя.
— Конечно, я живу далеко, но зато у меня ты сможешь не только поесть, но и отдохнуть.
Пётр согласился и был за это очень благодарен Екатерине. Она же рассказывала ему всё, что знала о нём самом.
И по её словам выходило, что Пётр когда‑то был женат. Своих детей у него не было, зато он воспитывал Лену, дочку жены, которая родила её ещё в первом браке. И вроде бы всё у них было хорошо, но потом умерла жена, и Пётр остался один. Дочь к тому моменту уже взрослая девушка уехала куда‑то, и Пётр всего себя посвящал работе, не торопясь вечерами возвращаться домой, где его уже никто не ждёт.
Теперь Пётр вспомнил всё, и то, как однажды Лена приехала к нему и с горькими слезами стала жаловаться на то, что полюбила парня. Но его семья её не приняла. Вместе с женихом Лена долго скиталась по квартирам, но теперь, когда она беременна, сил на это у неё уже не осталось. Лена стала просить приёмного отца, чтобы он разрешил им с Игорем пожить у него.
— Ну, конечно, — ответил Пётр, — и мне не будет скучно, и вам, пожалуйста. Легче всё‑таки своё жильё.
— Ну да, — согласилась Лена, — мама была бы очень этому рада.
И ещё вспомнил Пётр, что совсем недавно видел Лену. Это она открыла ему дверь, но сделала вид, что не знает своего приёмного отца, того, кто относился к ней, как к родной дочери. Семь лет воспитывал и заботился о ней. И вот она не пустила Петра на порог его же квартиры.
— Катя, — сказал Пётр, — а у тебя есть телефон? Я где‑то записал номер полицейского, он приходил ко мне, спрашивал обо всём и обещал найти преступников, которые со мной так поступили. Но, похоже, я уже нашёл их сам. Можно я от тебя позвоню ему и попрошу разобраться во всём?
— Ну, конечно, — кивнула Екатерина, не веря в то, что такое возможно.
И вот всё стало на свои места. Полицейский, едва услышав, о чём говорит Пётр Андреевич, приехал к нему домой и увидел, что Лена и Игорь уже собрали всё более‑менее ценное. И всё, что они хотели, они уже собрали. Они уже упаковали все ценные вещи, чтобы сбежать. Только их собственная жадность задержала их на месте.
Зато Лена дала признательные показания, обвинив во всём Игоря. Именно он заставил её приехать к отчиму, наврать про беременность и попросить, чтобы он пустил их пожить вместе с ним. Лена так и сделала. А потом, когда Игорь подмешал что‑то в еду Петру, промолчала и только помогла поздней ночью погрузить тело отчима в машину своего сожителя. Тот отвёз Петра на пустырь и выбросил там.
— Надеюсь, что яд быстро убьёт немолодого уже мужчину, а квартира достанется нам, — произнёс тогда Игорь.
Игорю удалось выполнить всё задуманное, и они были уверены, что Петра Андреевича уже нет. У них хватило даже наглости позвонить на работу Петра и сказать, что он умер, а потом принять от его бывших сотрудников денежную помощь, которую обычно оказывают ближайшим родственникам умершего.
Лена и Игорь потом посмеялись над доверчивыми людьми, но деньги взяли. И всё у них было хорошо. До того момента, пока Пётр не появился на пороге перед Леной.
Она испугалась до безумия, но когда поняла, что он ничего не помнит, обрадовалась. Не признавшись отчиму, кто она, Лена сразу же позвонила Игорю и обо всём рассказала. Тогда они решили сбежать, чтобы не получить наказание за то, что сделали, — но всё‑таки жадность их подвела.
— Пётр, — сказала Екатерина, когда всё стало известно, — послушай, а может быть, ты останешься у меня?
— Да, я не могу… — начал было Пётр.
— Детей у меня нет. Я уже много лет живу одна, и, признаться, сильно устала от одиночества. Да и тебя мне оставлять не хочется.
— А как же твоя свекровь? — улыбнулся мужчина.
— Она очень старенькая, из дома не выходит. Смерть моего мужа и её сына совсем подкосила старушку. Жить она со мной не хочет. А вот навещать и заботиться позволяет. Мы с тобой овдовели примерно в одно время.
— Катя… — Пётр обнял её и прижал к себе. — Ты просто чудо. Я просто счастлив, что встретил тебя.
— Я тоже, Петя, — ответила она ему. — Я тоже.
С тех пор Пётр и Екатерина стали жить вместе. Постепенно Пётр восстановил силы, начал работать, а память возвращалась к нему понемногу — словно мозаика, складывающаяся из разрозненных кусочков.
Он наладил отношения с бывшими коллегами, нашёл новое место работы и даже помог Екатерине привести в порядок её старый сад, который та давно забросила.
Однажды, прогуливаясь по городу, Пётр случайно встретил полицейского, который занимался его делом. Тот рассказал, что Лена и Игорь получили заслуженное наказание: суд учёл их признание и смягчил приговор, но оба теперь обязаны выплатить компенсацию и пройти курс социальной реабилитации.
Пётр не испытывал к ним ненависти — лишь глубокую печаль. Он простил их, понимая, что жадность и отчаяние способны толкнуть человека на страшные поступки. Но теперь у него была новая жизнь, в которой нашлось место заботе, дружбе и, возможно, даже любви.
Екатерина оказалась не просто спасительницей — она стала его опорой, тем человеком, рядом с которым он наконец почувствовал себя дома. И пусть прошлое осталось позади, будущее теперь казалось светлым и полным надежд.
Спасибо за лайки👍, за комментарии📝, буду рад подписки🤝